Пролог «Теть в тумане»

Туман был не просто погодой — он был состоянием души. Белесая, плотная пелена окутала спящий Мэйфэр, стирая границы между особняками и скверами, между прошлым и настоящим. Газовые фонари на Парк-Лейн мерцали жалкими оранжевыми точками, не в силах рассечь эту молочно-белую тьму. Воздух пахёл влажной шерстью, угольной пылью и далёким, едва уловимым запахом Темзы. Герцог Олдрич не спал. Опять. Его кабинет на втором этаже особняка на Гросвенор-сквер был единственным освещённым окном во всём фасаде. Внутри царил образцовый порядок, контрастирующий с хаосом в его душе. Массивный дубовый стол, уставленный бронзовыми письменными приборами. Стену занимали книжные шкафы с кожаными корешками томов, аккуратно расставленными по цвету. На каминной полке — серебряные часы, тикающие с назойливой регулярностью, отсчитывая секунды с того вечера, когда перестало биться другое сердце. Четыре года. Четыре года, один месяц и семнадцать дней. — Я не могу, — прошептал он в тишину кабинета. — Не могу так больше. Он накинул чёрное пальто, не позвав камердинера. Спустился по парадной лестнице, где мраморные ступени отдавали холодом сквозь тонкую подошву сапог. В прихожей спал старый бульдог герцога, Гектор, но даже он не поднял головы при шагах хозяина. Дубовая дверь закрылась за ним с глухим стуком. \\ Туман в «Королевской Долине» был густым и белым, как саван. Альберик Морленд, герцог Хартфордский, шагал по промерзлой аллее, пытаясь загнать в ноги усталость от очередной бессонной ночи. Четыре года. Четыре года, как не стало Клары, а боль не притуплялась. Она засела где-то под ребром, холодным и тяжелым камнем. Он уже хотел повернуть назад, к своему мрачному особняку на площади, когда увидел её. У старой скамейки у озера, в разрыве туманной пелены, стояла женщина. Она наклонялась к маленькой собачонке, что-то поправляя на её ошейнике. Свет зимнего упал на её профиль. У Альберика перехватило дыхание. Сердце провалилось в пропасть,а затем забилось с бешеной силой. Это был тот же изгиб щеки. Тот же лоб. Та же линия шеи, которую он помнил до дрожи. —Клара… — имя сорвалось с его губ само, тихим, надтреснутым шепотом. Он не думал. Его ноги понесли его вперед, к призраку. К невозможному. Разум молчал, заглушенный внезапным, диким наводнением надежды. Женщина выпрямилась и повернулась. Туман между ними рассеялся. Да. Лицо. Почти точная копия. Но… Не Клара. Глаза были не её бездонно-синими,а теплыми, карими, с золотыми крапинками. И смотрели они не сквозь него, в какую-то свою внутреннюю даль, а прямо на него — настороженно, вопрошающе. На носу — легкая россыпь веснушек. Волосы цвета темного мёда выбивались из-под простой шляпки. Он замер, сжимая трость так, что пальцы онемели. Внутри всё рухнуло и перемешалось. — Сударь? — её голос был другим. Ниже, мягче. В нём не было той хрустальной, отстраненной ноты Клары. — Вы в порядке? Он не мог вымолвить ни слова, только смотрел, пытаясь совместить в голове образ умершей жены и живую женщину перед ним. — Я… прошу прощения, — наконец выдавил он. Собственный голос показался ему чужим. — Вы… поразительно похожи. На одну мою… знакомую. На мою погибшую жену, — кричало у него внутри. Она слегка отступила, и её взгляд скользнул к пожилой даме на скамейке. В её движениях читалась привычная осторожность человека, зависящего от работодателя. —Такое случается, — сказала она вежливо, но безразлично. — Меня зовут Элеонора Хартли. Теперь, если позволите… Она сделала шаг, чтобы уйти. Паника, острая и холодная, кольнула его. —Мисс Хартли! — он окликнул её резче, чем планировал, и сам поморщился. Сделал паузу, заставив себя говорить спокойнее. — Позвольте хотя бы проводить вас. Туман сгущается. Будет безопаснее. Она колебалась, оценивающим взглядом окинула его строгую, дорогую одежду, трость с гербом. Потом кивнула, коротко и деловито. —Благодарю вас. Они зашагали по аллее. Молчание висело между ними тягучее и неловкое. Он чувствовал легкое касание её пальцев на своем согнутом локте и сходил с ума от этого простого прикосновения. От того, как она пахнет — не духами Клары, а мылом и свежим воздухом. — Вы давно в Лондоне? — спросил он, чтобы разрядить тишину. —Несколько месяцев. Я компаньонка миссис Энсли. —И семья? — он не удержался. —У меня никого нет, — ответила она просто, и в её голосе не было жалости к себе. Только констатация факта. Он взглянул на неё. В этих карих глазах была какая-то внутренняя сила, стойкость, которых так не хватало хрупкой Кларе. Это сходство было обманчивым. Это была не тень. Это была… другая. Но его разум, измученный тоской, уже цеплялся за эту соломинку. У выхода из парка ждал скромный экипаж. Она обернулась к нему, и слабый свет фонаря упал на её лицо. —Спасибо, ваша светлость, — сказала она, и в её тоне снова появилась та вежливая дистанция. — До свидания, мисс Хартли, — произнес он, и слова прозвучали как обет. Он стоял и смотрел, как экипаж увозит её, растворяясь в белой пелене. Холод, наконец, добрался до костей, но внутри него полыхал странный, новый жар. Мысли неслись вихрем. Элеонора Хартли. Компаньонка. Никто. Его пальцы снова сжали набалдашник трости.Его особняк на площади был огромен, пуст и наполнен тенями. Тенями Клары. А дети… Джонатан и Сесилия… они тонули в этой тишине так же, как и он. Идея оформилась мгновенно, с пугающей ясностью. Практичной и безумной одновременно. Ему нужно было найти её.Увидеть снова. Он не мог отпустить это видение. Он не хотел отпускать. Он резко развернулся и зашагал прочь, к своему дому-гробнице. В голове уже строились планы, отдающие маниакальной решимостью. Он, герцог Хартфордский, знал, как добиваться своего. Он даст ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Разум подсказывал, что это безумие — приглашать в дом живое напоминание о погибшей жене. Но его разум уже давно не был хозяином положения. Им правила тоска. А теперь у тоски появилось лицо. Теплое, кареглазое, с веснушками.