[2]

***

«Все, что тебя во мне выводит из равновесия. Это твои черты — хочешь ты или нет… Я это ты. В прогрессии.»

      Нике двадцать два. Брагину — сорок. Её переживания о крахе личной жизни остаются в прошлом, собственно, как и подруги. Теперь в приоритете: учёба и работа.       Всё разваливается. Она ощущает это физически даже за несколько сотен километров от эпицентра. Взрыв за взрывом. Хочется спрятаться куда-то и выть последней сукой где-то в лабиринте многокилометровых коридоров. Нельзя. У неё впереди зачёт по госпитальной хирургии.       Ника хочет позвонить отцу, но его телефон — вне зоны доступа. Остаётся лишь записать голосовое сообщение в «Зелёном» мессенджере.

— Пап… Я всегда буду за Тебя, слышишь? Даже если ты не прав…

      А ещё «за Него» внезапно оказывается Костя Лазарев. Так внезапно, что первые несколько часов Брагин не может прийти в себя от захлестнувшего негодования. Где видано, чтобы мелкий пацан путался под ногами взрослых дел?       Плевать, что «Мальчику» уже тридцать два. У «Мальчика» есть личное обстоятельство — незакрытый гештальт. Салама Он не уберег, осталось присматривать за Брагиным.       — Влез, куда не просят? — Нарочито безэмоционально бросает Вероника в трубку «Московскому абоненту» — Легче стало?       Лазарев глухо выдыхает, сбитый с толку то ли её неожиданным и почти ночным звонком, то ли отголосками шума поодаль.        — Легче? — Лязг металла. — Пока не понял… — Тяжёлый выдох — Я рассчитывал немного на другой исход.       — А что такое…? Тебя оставили без аплодисментов и красной дорожки… Бедный ты бедный…! — Насмешливые причитания на том конце провода Его раздирают.       — Я не хочу быть звездой Склифа… — Склифу, и правда достаточно уже одной Звезды. — Я просто хочу, чтобы меня принимали. Таким, какой Я есть, понимаешь? — Девушка закусывает нижнюю губу до крови и падает на диван в ординаторской. — Чтобы близкие люди принимали мои решения. Даже если от этих решений за версту прёт авантюрой, понимаешь?       Ника понимает. До каждого оттенка. До миллиметра. Чувствует ту звеняще леденящую тоску и вину, которую не искупить и не заткнуть ни московской квартирой, ни банковским счётом.       — Они тебя любят… — Совершенно спокойно, едва улыбаясь, заявляет смертельно уставшая девушка. — И Мария Валерьевна, и Саша… Они заботятся о Тебе. Им совершенно нет дела ни до Брагина, ни до… Салама.       — Я просто хочу, чтобы всё было… — Как раньше… — Я точно знаю, что Салам не простил бы мне, если бы Я бросил ещё и Брагина.       — Главное, чтобы Ты сам себя простил. — Тихо роняет Вероника сквозь вязкий ком в горле. — Салам будет доволен.       — Ты так считаешь? — В голове — феерически пусто       — Спасибо Тебе, Герман…

***

      Нике двадцать три. Брагину — сорок один. Всё стихает. Жизнь теперь катится удивительно размеренно. Девушка переводится на выпускной курс Питерского меда, знакомится с хорошеньким парнем и подыскивает себе подходящее место в ординатуре. Шейман сбегает из Склифа так, что волосы развиваются на ветру: место в Бурденко кажется в два раза теплее. Юрий Михайлович присматривает за дочерью закадычного друга настолько добросовестно, что даже зовёт её в Москву — ассистенткой. Зовёт, наплевав на собственные многолетние правила. Сбитая с толку столь внезапным предложением Вероника благодарит и обещает подумать. Брагин — гром среди ясного неба. Звонит во внеурочный час — ранним октябрьским утром.       — Приедешь к нам в декабре? — От столь внезапного приглашения Ника молчаливо глотает стылый воздух.       — Случится что-то интересное? — Девушка вздёргивает брови вверх. — Если нет — я к Вам ни ногой. И так дел по горло. — В трубке звучит тёплый, но усталый смех.       — Хочу познакомить Тебя кое с кем… — Вязкий тембр спотыкается о вой сирены.       Сегодняшнюю ночь Брагин провёл рядом со сбившимся с ног в поисках своего младшего сына отцом. Хороший мужик. Отец хороший. Уж точно: не хуже многих. Вот только познакомить между собой своих детей он отчего-то забыл. Так было проще.        Острый страх на мгновение парализовал всё тело, как только Брагин успел лишь подумать о том, что Его дети так никогда и не будут знать друг друга лично.       — Звучит заманчиво… — Ника соглашается. — Приеду, если не передумаешь…       «Ещё бы Тамарку из Майами вытянуть…» — Проносится у Олега в голове.       Лучше бы Он об этом не мечтал…       В октябре Брагин летит в Америку, а через некоторое время привозит в Россию напуганную и потерянную от горя Тамарку. Чёрт бы побрал эти его попытки к исправлению. В первый вторник декабря у него рождается дочь — Катенька. Олег устаёт считать попытки. Ника из Питера не приезжает — просто не хочет путаться под ногами.

***

      Нике двадцать четыре. Брагину — сорок два. Она впервые открыто просит его помощи: за несколько дней до Нового года в квартире раздаётся неожиданный звонок. На том конце провода — «пропащая» Ника — тарахтит, как из пулемёта, глотает слёзы и скулит. Первый курс ординатуры в нейрохирургическом отделении будто растворяется в голове у испуганной девушки. У Олега сбивается дыхание: Шурка — вечное не вовремя, но Он твёрдо обещает приехать.       — Ну чего Ты? — Уже на следующий день они оба стоят в коридоре Ярославской городской клинической больницы. Оба — только с колёс. Брагин — из Москвы. Ника — из Питера. — Не грузись. Сейчас посмотрим всё.       — Прости, что выдернула тебя. — Глухо выдыхает девушка, уткнувшись носом ему в грудь. — Я может и сама могла бы… Просто…       Просто: показывать характер в критических ситуациях — феерически глупая идея. Просто у неё есть отец. Он просто сможет помочь.       — Перестань… — Он нетерпеливо прерывает её путаный монолог, тёплыми объятиями и поцелуем в макушку. — Я с тобой…       — Папа! — Её хриплый голос он как слышит сквозь толщу воды, перед глазами всё плывёт, а земля уходит из-под ног. — Пап, плохо?!       Через время скачок артериального давления сходит на нет, и Брагин почти уже спокойно сидит на кожаном диване. Прижавшись спиной к груди, в которой сердце скачет как подорванное. Ника испугалась… Испугалась потерять всех разом.       — Ты мой старенький. — Бросает обманчиво невозмутимо, касаясь поцелуем небритой щеки. — Не забудь записаться в пенсионный фонд.       — Ничего. Пенсионный возраст продлили. — Брагин улыбается тоже, но нутро уже подсказывает: всё не будет так просто.       — Всё в порядке? — Недоверчиво хмурится Ника, когда Брагину приносят результат его анализа. — Эй? — Едва различимым касанием пальцев по крепкому плечу.       Сейчас Брагин впервые отчаянно не рад, что Ника — дипломированный врач. Не будь этого, Он наплел бы с три короба.       — Онкомаркеры… — зашкаливают.       — Вероник… Это всё ещё ничего не значит. — Других слов не находится.       — Ты забыл, кому врёшь. — Её тихий хрип оглушает в рупор.       Этот Новый год Они встречают вдвоём. Тихо. В пустой и тёмной палате с грохотом фейерверков за окнами.       — С Новым годом… — Пальцы едва касаются непослушного локона её волос.       — С Новым счастьем… — Вторит ему Его Очаровательная копия с глазами цвета марева.

***

      Нике двадцать пять. Брагину — сорок три. Июль горит, а Брагин догорает. Молчаливо. Незаметно. Склиф затихает, кожей ощущая скорый раскат грома. Олег пытается примириться со своим норовом, пытается внимать разумным доводам любимой жены. Пытается. Получается плохо. В душной курилке Бурденко они вдвоём оглушительно молчат. Олег давится сигаретным дымом, а Юрий чертыхается про себя.       — Если со мной что… Ты Веронику не бросай…       — Вот уж этого мог и не озвучивать. — Слегка раздраженно бурчит нейрохирург. — Я если даже и захотел бы, не могу её оставить. Глаз да глаз за её фокусами. Представляешь, звал Её сюда: на пригретое место. Не пошла. Сидит теперь в своем Институте Скорой на Неве и всех к жизни возвращает.       — Вся в Меня!       В воздухе зависает дикое дежавю. Благо, что Серёга — зараза жив и здоров. А глядя на то, как неприкаянно мотаться из стороны в сторону Никита Куликов, Брагин всё больше и больше готов благодарить Шеймана. Благодарить за то, что Его дочка всегда будет под присмотром.       Неожиданно для Брагина Вероника приезжает в Москву за сутки до часа икс. Тихая и задумчивая, она всё ещё пытается храбриться. С диким криком, застрявшем между рёбрами.       — Ты должна Мне кое-что пообещать… — Вдруг заговаривает Брагин, когда они теряются на тихой парковой аллее.       — Чистить зубы перед сном и пить аскорбинку? — Её смех свистит чёрной дырой в груди.       — Слушаться Шеймана… — Вторит дочери удивлённый Брагин. — Будешь с ним, как у Христа за пазухой.       — Если других пожеланий у тебя всё равно нет… — Она тихо кивает и крепко обнимает его ослабевшие плечи. — Я останусь пока…        — Вероника, нет! — Ещё чего: Он ведь только с утра Нарочинскую убедил не присутствовать в больнице во время операции.       — Да, папа, да… — Безотлагательно отрезает девушка.       — Лучше вон на свадьбу к Германычу и Сашке сходи… — Брагин — сама наивность.       — Кто бы меня ещё позвал туда…

***

      Нике двадцать шесть. Брагину — сорок четыре. Вокруг — тишина, как после бури. Склиф оказывается навсегда. Его «Бриллиантовый состав» —рано утром в длинном, оживленном коридоре, всего на пару минут.       — Брагин, полистай «Нейрохирургию» за этот месяц. — Невзначай бросает Шейман, почти скрываясь за дверями своего отделения.       — Как приятно, что Вы, Юрий Михайлович, заботитесь о моей квалификации. — Смеётся Олег, поправляя новенькую фирменную одежду.       — Мне до этого не дело… — Нейрохирург давится собственной усмешкой. — А для Тебя там привет.       Почти центральный разворот. Статья об экспериментальной методе удаления опухоли головного мозга. В соавторах: Брагина В.О. Отцовская гордость летит до небес.       — Статья очень даже приличная. — Занятый телефонным разговором Шейман притормаживает у лифта.       — Спасибо! — Его «Приличная» — почти наивысшая похвала. Вероника знает это наверняка.       — А Я тебе повторяю… Прекращай там ходить по музеям и приезжай… — Старая добрая пластинка, набившая Нике оскомину. — Мне людей в отделении не хватает!       — Марина Владимировна со всем справится. — Уверенно передёргивает девушка, нажимая, кнопку кофейного автомата. — Не вижу причин для паники.       — Мне ассистентка нужна! — Почти рычит Юрий, плотно прижимая телефон ко рту.       — Юрий Михайлович, да зачем Я Вам? Вы же чужих не любите. — Смех уже не держится внутри. — Да и потом: Я же всю личную статистику Вам сгублю одним своим появлением. — В ход идут запрещённые приёмы.       «Это Она то чужая?!» Вот это наглость…       — С чего бы? — Непонимающе шипит нейрохирург, тарабаня по кнопке вызова лифта.       — С того, что ужинать Я с Вами не пойду… — Беззлобно смеётся Вероника.       — Ты ужинала с моей женой, и этого более чем достаточно. — Он быстро находит, что ответить.

***

      Нике двадцать семь. Брагину — сорок пять. Возраст принятия. Он смирился. Угомонился. Остепенился. Теперь рисует единорогов акварельными карандашами и катается с крутой ледяной горки, заботливо крепко удерживая непоседливую Катюху на своих коленях. Любит свою семью и думает о своих близких. Не мужчина, а мечта. Правда иногда Олег всё-таки умудряется залезть в коллектор, дабы спасти очередного работягу от неминуемой гибели. Осознание того, что иногда — крайне редко, но всё же и Брагин может быть не прав довершает шикарную картину.       Её отличный парень пропадает с радаров, не выдержав сурового темпа ритма молодого хирурга Института Скорой Помощи. Впрочем, его ухода Ника будто бы даже не замечает: просто устала от его манерно сладких речей, вычищенных ботинок и выглаженного костюмчика, который как влитой.       Появление заблудшего, но весьма талантливого молодого хирурга из столицы путает все карты. Этот заблудший — неуёмный, неприветливый, самоуверенный идиот с кудрями, как на старых фото её отца и хирургической фамилией.

***

      Нике двадцать восемь. Брагину — сорок шесть. Вторая беременность жены Олега несказанно радует. Настолько, что от восторга иногда становится страшно.       Ника вдыхает запах аэропорта, сжимая в ладони посадочный талон на рейс до Склифа.

***

      Голова немного тяжёлая: сегодняшний рейс Санкт-Петербург — Москва гудит в ушах рёвом турбин. Она Мелко глотает вино из бокала и улыбается, когда официант предлагает ей выбрать лотерейный билет. Попытать удачу. Тонкие хирургические пальцы ныряют в огромную чёрную коробку. Она в игре.       — Мадемуазель Брагина! Как я рад Тебя видеть.       Ника морщится, опускает бокал на барную стойку и кусает губы. А Шейман и правда рад как ребёнок. Потому что свою самую настырную и упёртую [не]ассистентку Он не видел уже тысячу лет. Целый год, если выражаться точнее. Да и надежд на то, что Девушка почтит их скромный, но круглый юбилей своим вниманием, было мало. Но пришла…       — Добрый вечер, Юрий Михайлович. — Глухо, но с улыбкой. — Не пропадать же Вашему пригласительному.       — Умница моя… — Нейрохирург от Бога протягивает ей сухую и тёплую ладонь, прячет в объятиях и по-отечески чмокает в нос. — Иди танцуй.       Танцует. Звонко цокая каблуками и кружа подолом атласного платья в такт музыке. Появления целого заместителя заведующего первым отделением поглощённая всеобщим духом радости девушка даже не замечает. Слегка вздрагивает и поднимает взгляд, лишь когда мужская ладонь уверенно накрывает талию.       — Я очень Тебе рад. — Уверенно заявляет Константин, не скрывая искренней улыбки.       — Я тоже. — Расслабленно вторит Она. — Целоваться будем? — Тянет в тёплые и почти родные объятия. Лазарев и не думает сопротивляться, сам крепче цепляет обнажённые лопатки. — Слышала ты отцом стал, поздравляю!       — Да, вот Илюха у нас… — Тёпло, но с толикой грусти тянет мужчина. — характер тот ещё!       — Справитесь!       — А ты? — С интересом заглядывает в её лицо. — Я знаю твой этот взгляд… Признавайся, влюблена? — Веронике бы самой в этом разобраться…       — С кем это у нас Константин Гермонович здесь уединились?! — Женщина-огонь, а рядом неизменно — два джентльмена. Один из которых — Сергей Куликов. — Может стоит Александру позвать?!       — Знакомьтесь… — У Лазарева — лишь секунда промедления. — Наша коллега из Питерского Института Скорой Помощи. — Невозмутимо отзывается мужчина. — Вероника Брагина.       — А-а-а…? — Только и тянет расторможенная Ханина, силясь подобрать слова.       — Я — дочь. — Широко улыбаясь бросает Ника, окидывая взглядом смеющегося Лазарева.       — Прошу прощения… — Без тени смущения выдаёт женщина, крепче вцепившись в локоть справа. — Немного не о том подумала…       — Ты, Аня, всю жизнь не о том думаешь… — Узнаваемо бурчит Куликов слева. И сам тянется обнять так внезапно взрослую девочку. — Привет, Детёныш!       — Сергей Анатольевич…!       Вероника на мгновение теряет слух: разгорячённая толпа в едином порыве приветствует Главную Звезду Склифа — Олега Михайловича Брагина, под руку с его несравненной супругой — Мариной Владимировной Нарочинской. Вероника скользит по супружеской паре внимательным взглядом и совершенно искренне радуется, найдя их такими безобразно счастливыми.       Увидев Её — взрослую, самодостаточную и красивую девочку, Брагин широко улыбается, окончательно давя в себе тоску и усталость. И осознает лишь теперь: Это Он ждал Её бесконечно долго. Всю свою жизнь. Ждал дня, когда Вероника совершенно осознанно позволит Им быть снова родными и близкими.       — Ну, снова Здравствуй, Кнопка! — Тихим хрипом в самое ухо и мягкими объятиями. — Дождался Я тебя.       — Здравствуй, Папа…

***