Часть 1. Вместе

За старым деревянным столом сидел какой-то бывалый вояка и угрюмо пил местный дрянной мед, напротив него, сутулясь, ютился худощавый чернец в безразмерном шерстяном балахоне, похожем больше на затертый старый мешок, чем на рясу священника или робу, полагавшуюся всем добрым монахам широкоизвестной по всей округе Обители Святого Добжана. Чернец что-то без умолку бормотал, вертел руками перед лицом вояки, а тот, глядя безразлично на своего занятного собеседника, продолжал молча пить. Эту доверительную беседу между чернецом и воином прервал городской стрелок, баллистарий. Гремя здоровенным самострелом за спиной, этот бравый стражник шлепнулся на деревянную лавку рядом с монахом и с интересом поглядел сначала на воителя, а затем на чернеца. - Значит, Люпка, ты теперь вояк собираешь? - с ухмылкой спросил стрелок. - Он тебе не Люпка, а отец Лубиан, - хмуро за чернеца ответил воитель, отставив в сторону свой мед. - Во! Вижу, что одного ты уже завербовал, - улыбнулся горожанин. - А нужно ж, ведь, еще, - проблеял жалостливо отец Лубиан. - Чего ж ты к нам не пошел? К городской страже? - с укоризной спросил чернеца стрелок. - Сам-то себя слышишь? Кто ж в этих краях на помощь города рассчитывает, Горчан? - монах ответил вопросом на вопрос. Горчан-стрелок молча оглядел трактир, в котором ему посчастливилось встретить чернеца Люпку. Типичная придорожная корчма - грязно, шумно. Народ весь пестрый, как петушиный хвост. Странники, беглые крепостные, торгаши, остановившиеся отдохнуть от дальней дороги, вольные вояки, желающие продать свой меч, одним словом, ничего необычного. Естественно, что порядка тут никакого не было. Напротив входа, вроде бы, торжественно висел на деревянном столбе щит с городским гербом, правда, Горчан успел заметить, что, кроме этого щита, рядом со столбом валялись и иные гербовые щиты всяких других соседних княжеств и графств, а у самого входа в трактир дежурила парочка дюжих молодцов с дубинами, окованными железом, с длинными ножами за поясом. Видно было, что местечко это само себя сторожит и принадлежит оно, можно сказать, никому. Само по себе живет. Вот, кто доедет до местных, тому, значит, они и служат. Видать, последними заезжали горожане, раз, на столбе городской щит. Только, думается, кроме сбора налогов, ничем городские мужи тут не занимались. Людишкам здешним никак не помогали, за порядком не приглядывали. Прислушавшись к разговорам в трактире, Горчан только и разбирал, что просьбы о помощи: - Да, бандиты эти, шип им в задницу! Засели в селе, кто бы их выгнал, бесов? - сокрушался один крепостной в драной холщовой рубахе. - Третьего дня какая-то тварь дикая последнюю коровушку задрала, кто нам, сирым теперь прокормиться даст? Кто защитит? Кто тварь из леса изгонит? - голосил очередной крестьянин. - Дочь моя пропала, Мильяна, помогите, мне, грешнику, ее отыскать, смилуйтесь, люди добрые! - призывал какой-то бородатый дед в длиннополой сермяжной свите, подхваченной серым плетеным пояском. Одним словом, не место - а рай для всяких странствующих героев. Бери, да и помогай любому из этих несчастных, кому так не повезло жить в забытой глуши, где царит безвластие. Только, похоже, платы достойной здесь не отыщешь, разве что, заради известности и доброго имени постараться. Но, для некоторых, доброе имя, порой, нужно побольше любых денег. - Нас вот, как раз, Мильяна эта интересует, - проблеял снова монах. - На кой дьявол, тебе баба, Люпка?... Ой, прошу прощения, Отец Лубиан! - начал было, с усмешкой стрелок, но вовремя осекся, поправил сам себя, глядя на недовольную рожу вояки напротив. - Не мне, а настоятелю нашему. - А ему-то на кой? - удивился Горчан. - Есть у Обители Святого Добжана один покровитель, в смысле не сам Святой Добжан, а такой, земной благодетель, из ваших, из горожан, богатей один. Он нам и стены ставить помогал, и роспись в соборе оплачивал. Одним словом, печется он о нас, о сирых. А тут, стало быть, невесту наш любезный себе подыскал, девушку из здешних мест, вот эту Мильяну. Хоть она и из крестьянских дочерей, а ему, все равно, якобы, сильно полюбилась. Вот наш отец-настоятель и сказал Мильянку вернуть, чтобы благодетелю этому городскому жилось радостно и в любви, чтобы один он не горевал. А то, ведь, кто ж его знает? Вдруг, помрет с тоски от одиночества, кто же нам тогда новое паникадило к собору справит? - Все, теперь понял, - выпалил Горчан-стрелок, хотя и чувствовал какое-то лукавство во всей этой тираде чернеца. Но что с монаха взять? Все они такие, прямо ничего никогда не скажут, вечно думают, как бы им не согрешить словом, не сболтнуть лишнего. А, проще говоря, все они врут вечно. Но, врет-не врет, а проблема-то, видно, есть какая-то, раз Люпка сидит вояк вербует. Вот баллистарий и подумал, что допытываться лишнего пока рановато, кивнул согласно и добавил: - Все, как обычно или из-за бабы, или из-за денег. А тут и то, и это. - Из-за любви, Горчан, вечно ты все до земного низводишь, - посетовал Люпка. - Ну, если на кону любовь какого-то богатея, то, думаю, есть резон вмешаться. К тому ж, вижу, ты на эту 'любовь' уже одного храбреца приманил, - Горчан поглядел на воина напротив. Этот боец выглядел весьма убедительно. Старая броня, поношенная, видавшая, кажется, не один десяток сражений и вооруженных стычек, шлем с забралом в виде собачьей морды, кираса, напоминавшая больше здоровый угловатый нагрудный щит, здоровенные латные наплечники, шарнирные скрипучие наручи, прикрывавшие руку от плеча до запястья, коробчатые железные рукавицы, тяжелая длиннополая кольчуга и квадратный, обтянутый толстой воловьей шкурой, тарч за спиной. Кажется, натуральный богатырь. В левой руке воитель держал деревянную кружку, а правая - лежала на рукояти верного длинного меча с простым крестообразным перекрестьем. Такой, пожалуй, за одну любовь-то воевать не будет. Хотя, кто ж его знает, авось, славы какой ищет. - Это странствующий рыцарь Вегард Бранд или, как зовут его в народе, Большая Башня. - Не слыхал я такой клички, Лубиан... - Ты в народ-то когда ходил? Нынче только за каким-то чертом вылез, я смотрю. - Святой Отец, как ж ты выражаешься, - покачал головой стрелок и, ехидно улыбнувшись, добавил: - видно, что-то тебя расстраивает сильнее, чем поиск наемников для твоего дельца. - Да нет..., - замялся Люпка, но, взяв себя в руки кое-как, пояснил, - Знаешь, на меня все это дело повесили, Горчан, вот и расстраиваюсь. Приведи, дескать, Мильяну, в Обитель. Води какому-то буржую городскому баб... Тьфу бес, благодетелю нашему, благодетелю... Я это сказать хотел. Слово настоятеля - закон. 'Вот такое оно - твое послушание теперь, брат Люпка.' - Отец Лубиан? - поправил, было, баллистарий. - Да ладно, уж... Зови, как хочешь, лишь бы ты делу помог. - Ну, я согласен. - Правда!? - повеселел чернец, - тогда слушай, что делать! Нашу эту Мильянку какой-то здешний чернокнижник похитил. Все, впрочем, как водится. История-то, вроде, обычная. Прекрасная дева - злой колдун. Вот, а теперь, нужна команда героев, чтобы ее спасти. - И ты, как водится, идешь в трактир собирать вольных странников с мечом на поясе и жаждой свершений в сердце, - продолжил за святым отцом Горчан. - Уже пришел, и, кажется, уже кое-кого собрал, - с улыбкой отвечал монах. - Мда, видать, любит тебя Святой Добжан, отец Лубиан, - весело ответил стрелок, - я с тобой, Люпка. Город поможет прекрасной Мильяне! Троица покинула старый трактир утром и потянулась на лошадках вдоль леса куда-то на северо-восток. Там, по словам Лубиана, стояла на отшибе старая брошенная башня, построенная неизвестно кем неизвестно когда, в какие-то очень давние седые времена. Башня стала убежищем для того самого чернокнижника, который, собственно, девушку-то и умыкнул. До башни, вроде как, идти было совсем недалеко, только лесная дорожка все никак не кончалась, петляла между сосен и елей, обходила какие-то замшелые полянки, буреломы, чащи, и, наконец совсем кончилась. Так и не вышли герои из лесу, оказавшись в глухом месте. Меж тем, солнце стало клониться к закату. Ночевать посреди дикой чащобы - дело ненадежное. Волки, разбойники, лесные чудовища, кто знает, что еще могло угрожать путникам? Но, разумеется, как обычно и бывает в сказках, странники наткнулись на покосившуюся избушку, спрятанную в глуши от пытливых людских глаз. - Вот и ночлег! - обрадовался Люпка. - Я зайду проверю, - бросил Вегард, доставая свой меч из ножен. - Куда это вы так заторопились, ну ладно этот чужеземец-вояка!? А ты-то, чернец, неужели не в курсе, как оно у нас здесь в таких сказочных лесах работает? Ты чем в монастыре занят? Разве не переписыванием старых летописей, сказок и преданий? А еще, говорят, что у нас каждая обитель - кладезь знаний, - развел руками стрелок. - Не понимаю, Горчан, ты о чем? - смутился монах. - Ну как не понимаешь!? Вот, гляди: избушка, темный лес, заплутавшие герои. Чего тебе еще, святой отец? Сейчас самое время явиться волшебному помощнику. Я не знаю, там, скажем, чудесный конь, серый волк, говорящая птица, что там обычно бывает? Бабушка-колдунья, нет? - объяснял стрелок, размахивая руками. - Вы чего орете, беглые? - раздался старческий хрип из избушки. - Не беглые мы, вольные люди! Ну, что я говорил, - приободрился Горчан, - вон, видать, бабушку встретили. - Ягу? - поинтересовался недоверчиво Люпка. - Какая я тебе бабушка, хворый? - снова раздался хрип из избушки. И на пороге объявился какой-то опутанный паутиной, осыпанный пылью дед в драных лохмотьях, с кучей гремящих костяных побрякушек, висящих на шее. - Ты еще кто? - выпалил Большая Башня. - Сначала, уж, вы представьтесь. А то, знаете, хорошенькое это дело! Вы забрели ко мне на двор, орете здесь, шумите. Я, признаться, имею право, если опираться на законы города, пристрелить вас троих и дальше себе сидеть спокойно. - А тут, может, не город командует, - откликнулся Горчан. - А чего тогда тут забыл городской стрелок? Ты на себя-то глянь, мил человек, - хрипел опасливо дед. Все поглядели на баллистария. Он, действительно, был, как указатель на дороге. Шлем, выкрашенный в красный и синий цвета, цвета городского герба. Доспехи, обтянутые кумачовой тряпкой, синее сукно на латных наручах, боевые перчатки с блестящими заклепками, меч в лакированных ножнах. - Ладно, дед, я - Горчан Колаевич, городской баллистарий, со мной вольный рыцарь Вегард Бранд, коего в народе кличут Большая Башня, а с нами - отец Лубиан, насельник Обители Святого Добжана. - Ну а я, стало быть, житель я местный Сандрас Сардасович, - прохрипел дед. - Я, уж, думал, будет что-нибудь такое, более угрожающее, более связанное со смертью и костями, - пробормотал разочарованно Горчан, поглядывая на амулеты старика. - Да куда уж больше? А, вообще, тебе чего?Тебе ночлег или имена звучные? - недовольно огрызнулся дед. - Прости, дедушка, мне б с товарищами крышу над головой и место, где эту голову преклонить. - Ну вот и нечего тебе острить, тогда. Иди в избу, пока я добрый и будь благодарен. - Благодарю тебя, добрый человек, старец, наш, благодетель, Сандрас Сардасович! - поклонился Горчан. Старик поклонился в ответ и пригласил путников в избушку, за косой плетень, 'украшенный' волчьими черепами. В доме же, на удивление, оказалось вполне уютно, хоть и не прибрано. Казалось, однако, что Сандрас куда-то съезжать собирался из этой избушки. Тюки у двери навалены, да, полки над печкой пустовали совсем. Дед, явно, свои вещички собирал, да и сам к походу готовился. - Ты куда нас завел, Горчан. Ты чего, не видишь, кто этот старый? - заворчал шёпотом святой отец, пока хозяин избушки отправился найти чего-нибудь путникам к столу. - Молчи, Люпка, черт! Какой бы не был, а приютил. Не нравится - иди зад в лесу морозь, - осек монаха стрелок. Вегард Бранд, на этот раз, вообще не посчитал нужным влезать в споры своих коллег. Он был вполне доволен тем, что удалось найти ночлег. Рыцарь достал свою деревянную кружку, налил в нее из жированного черного бурдюка мед и стал молча пить. - А куда это вы, милые люди, собрались-то в сей поздний час? - закряхтел Сандрас, вернувшись в свою 'горницу' со съестным. - Гуляем, окрестности глядим, так, знаешь... - Ну-ну, ночью и в паре дней пути от города, в чаще леса окрестности глядите... - Слушай, дедушка, я же не допытываюсь, какого лешего ты куда-то мешки пособирал. Дома, вон, ни одной черепушки не весит, одни, только, 'украшения' на плетне остались. А то я не знаю, как у таких, как ты, дома выглядят? - отвечал, с усмешкой, Горчан. - А чего ж не допытываешься? - хрипел, хитро улыбаясь, Сандрас. - Приличие знать надо. Ты ж сам сказал, что мы - гости городские. Я и соответствую, соблюдаю приличия, несу, так сказать, тебе, старче, высокую городскую культуру общения. Ну, короче, не лезу я с вопросами. - А ты полезь. - Тьфу... Ну и куда же ты намылился, старче? - Слыхал, может, Горчан Колаевич, что один колдун тут девицу умыкнул? Путники переглянулись. - Так вот, хочу я к нему наведаться, нехорошо это, девиц тащить у добрых крестьян. - Ты комедию-то не ломай, - заблеял, вдруг, Люпка, - ты сам кто? Сам еретик и чернокнижник, о крестьянах он заботится, я-то твой двор разглядеть успел, у тебя ж у самого тут одни черепушки и могилы разрытые за избушкой притаились! Небось, ты, дьявол, опыты свои колдовские над мертвыми делаешь? Горчан толкнул как следует локтем в бочину святого отца. - Может и делаю, а тебя-то оно как трогает, отче? Я девиц не умываю. А, кроме того, не твой ли спутник, святой отец, вон тот вот стрелок городской, сказал недавно, что землица эта вся - не под городской властью-то? А, раз, не под городской властью, то, знаешь, отче, запреты городские на черную магию тут тоже того, не работают совсем. Да и это, ты б спасибо сказал, чернец, что я тебя приютил. Я к нему - с добром, а он ко мне - с дерьмом. Это что ж такое-то? - Прости его, дедушка Сандрас, терпимости нам, порой, не хватает, - попытался исправить ситуацию Горчан. - Да какая терпимость? К тем, кто над мертвыми надругаться хочет да чернокнижничает? - не унимался отец Лубиан. - Тебе чего, засвербело в заднице что ли, башка курья? Чего лезешь со своим морализмом и нравственностью? Видишь, дед нас приютил, и, кроме того, похоже ему с нами по пути. Тебе помощь не нужна больше? Этот дед-то, по виду, колдун сам толковый. Такой в нашем деле пригодиться может. Не лезь ты, Люпка, пока, куда тебе не надо. Дай переговоры провести, - напустился со злым шепотом Колаевич на чернеца, тыча, что есть мочи последнего локтем в бок. Терял баллистарий терпение. - Ууу, жестокость... Вечно вы все такие. - Кто вы-то? Кто вы? Нас двое тут, дурень! Вот мы - двое знакомых, а эти - народ новый. Веди ты себя с ними прилично. Давай нормально разберемся, кто есть кто и чего хотят. Хорошо сложится - хорошо нам помогут. Что не так? Где у тебя выдержка-то? Еще святой отец, называется... - шептал баллистарий. - Наведаюсь, вот, к колдуну да спрошу кое чего, - продолжил свои пояснения Сандрас, не ввязываясь в перебранку путников, - нехорошо все это как-то, ну, девок воровать. - Так мы тоже к нему, - выпалил, вдруг, Вегард Бранд. Старик Сардасович подозрительно поглядел на вольного рыцаря, а тот, как ни в чем не бывало, дальше полоскал горло своим медом. - Да, мужики, с вами только дипломатией и заниматься, - покачал сокрушенно головой Горчан, укоризненно посмотрев на своих коллег. - Значит, нам по пути, - задумался, сощурив глаза, Сандрас. - Выходит, что так, - согласился стрелок. - И помощь, стало быть, вам нужна? - Да, можно. - И мне, допустим, помощь не помешает. Так-так... - Какая, к бесу, помощь от колдуна!? - снова не удержался Люпка. - Опять, отец!? Как 'какая помощь'? Погляди на свою партию-то. Вот вояку ты взял, стрелка взял, сам ты, стало быть, молитвы всякие знаешь, может, даже, врачевать способен. А идешь ты на кого? На колдуна! Колдуна чем бить будешь? Мечом, стрелой и целебной мазью? Обычно, вроде как, супротив колдовства меч и магия в союзе выступают, а не стрела с мечом и, уж, тем более, не меч с целебным порошком. Вот и нам тут к месту толковый маг будет. А тебе, дураку, как раз, есть уже готовый волшебник. Бери Сандраса Сардасовича с собой и не корячься, - раздухарился Горчан. - Ну, не знаю... - упирался чернец. - Зато я знаю, берем колдуна и чешем к этой башне. Я, напомню тебе, что я - городской баллистарий! Я здесь - власть. - Так это городская земля или нет? - вмешался неуверенно Вегард. - Сиди пей, милорд, - в один голос все пресекли попытку благородного господина влезть в диалог. - Ладно, хватит мотать - пора узел вязать, - прохрипел, наконец, Сандрас, - поночуем, а завтра сам поведу вас к башне. Дойдем до туда, а там и глянем, чего и как. Глядишь, из нас, действительно, команда сработается... Лишним ни я вам не сделаюсь, ни вы мне лишними не станете. - Дело толкуешь, старче, - согласно кивнул Горчан. Переночевав в избушке Сандраса, путники двинулись дальше в чащобы. Люпка, Горчан и Бранд поседлали своих лошадок, а старик Сардасович прошептал какое-то заклинаньице, покрутился на полянке перед домом, бросил парочку костей, что висели у него на шее в виде амулета, в ближайшую разрытую могилку - из земли тут же встал костяной скакун, конь бледный. Взвалил на его спину старичок старое тертое седлишко и поскакал под грохот костей. - Ужас, непотребство одно! - сетовал отец Лубиан. - Тебе чего, плохо спалось что ли? Едем вчетвером, вчетвером башню колдуна штурмовать попроще выйдет, не думаешь? - шипел на него Горчан Колаевич. Так путешественники и проехали остаток лесной чащи, благо, на этот раз бурелом быстро закончился и перед группой героев предстала бескрайняя равнина, поросшая мелким кустарником, пестрящая ягодами и цветами. Посреди равнины вздымался огромный холм, увенчанный старой темной башней, высившейся до небес. - И как туда залезем? - поинтересовался Бранд. - Ну, здесь, думаю, уже моя епархия, - улыбнулся в ответ Горчан. Взобравшись на холм, городской баллистарий снял с лошадки свой самострел, взвел его с помощью особой лебедки, и, привязав к снаряду длинную веревку, спустил толстую тетиву. С громким хлопком отправил самострел снаряд прямиком на башню. Горчан дернул за веревку, свисавшую до земли, чтобы убедиться, что ей удалось закрепиться наверху. И, с уверенностью поглядев на спутников, стал карабкаться наверх. За Колаевичем отправился рыцарь Вегард. - Я-то как заберусь? - заголосил Люпка, - разве ж это монашье дело по канатам ползать? - А как же ты колокол на звоннице качаешь? - подколол чернеца старик Сандрас. - Справляюсь, не еретиков всяких это дело, - огрызнулся святой отец. Чернокнижник покачал головой, снова поплевал, покрутился, пробубнил что-то и, сорвал еще пару косточек со своего амулета. Кости выпали из рук колдуна на землю и, в тот же миг, его скакун обратился в птицу. Старик запрыгнул на эту костяную летунью и взмыл в небо. Остался несчастный Люпка один у подножия древней башни, не по себе ему совсем было, на высоком холме, посередь пустошей, обдуваемому злыми полевыми ветрами. Наконец, с башни показался разукрашенный шлем Горчана и стрелок прокричал: - Замотайся веревкой, отец, а мы тебя вытянем. Нечего делать, обвернул кое как вокруг пояса Лубиан канатец, завязал потуже и дал знак своим, что готов к воздушному путешествию. Вегард и Горчан потянули за веревку, надеясь подхватить хрупкого чернеца с земли. Но пришлось покряхтеть и постараться, оказался тяжеловат святой отец. Тянули воины веревку, старались, пару раз, правда, приложили несчастного монаха о камни, торчавшие из башенной стены. - Знатно кормят в Обители Святого Добжана, отче, - запыхавшись проговорил Горчан. - Постно кормят, не особенно-то мы излишествуем, Горчан... - начал, было Люпка, но, едва оказавшись на верхней площадке древней вежи, святой отец, тут же, позабыл о невзгодах своего небесного путешествия. Ему открылся чудесный вид, таких картин он не видал никогда во всей своей жизни: пустоши, расцвеченные пестрыми кустами, темно-зеленая стена леса, тянувшаяся до самого горизонта, чистое голубое небо и птичьи стаи, с кличем пересекающие небесную лазурь. Не мог монах оторвать глаз от такого великолепия, да и Вегард с Горчаном молчали, всех впечатляла красота природы. - Чего встали то, добрые люди, нам бы внутрь попасть, - оторвал путников от созерцания Сандрас. Колдовская птица, что подняла чернокнижника в воздух, обратилась в груду костей, и этот остов безжизненно валялся на площадке древней башни. - Вот люк, - указал рыцарь на дощатую дверь в полу. - Пособите, - позвал Горчан остальных путников, прильнув к этому древнему ходу. Но ни сил Вегарда, ни ловкости городского стрелка не хватило, чтобы заставить открыться люк. О потугах чернеца и говорить не приходится. Пыхтел, тужился Люпка - все напрасно. - Ну-ка, молодежь, дайте старому попробовать, - пришел на помощь Сандрас. Дед, как обычно, покрутился, пробубнил, поиграл со своим костяным амулетом. И, едва очередная кость упала на доски древней двери, как эта 'печать' затрещала и осыпалась внутрь башни, загремела по ступеням, уходящим куда-то вниз, в темноту. Первым в неизвестность ступил, конечно же, Вегард, захлопнув с железным лязгом забрало своего шлема. За ним потянулся Горчан, зарядив свой арбалет. - Что вот так и полезем? - заволновался монах. - А чего ж нам стесняться? - удивился Сандрас. - Да боязно как-то.. - А ты с молитвой, святой отец. Всего-то ты боишься, а, все ж, чую я в тебе какую-то силу. Может, это и есть сила твоей святой молитвы... - с ехидной улыбкой прохрипел Сандрас. С недоверием, поддавшись, кое-как, на уговоры старика, Лубиан зашептал молитву и зашагал вниз по темной лестнице. Оставшись один наверху, старик снова начал творить свое колдовство, сорвал очередную пару костей с амулета и бросил их о каменный пол старой башни. Вмиг остов костяной птицы разделился на две части и из этих частей собрались два человечьих скелета, готовых служить своему господину, вернувшему их в мир живых. Меж тем Сандрас схватил еще одну кость, что болталась у него на шее и, поводив этой костью вокруг головы, зажег ее колдовским зеленым пламенем. Так и ступил в древнюю вежу колдун, в сопровождении своих костяных слуг и в пламени зеленого чародейского огня, освещавшего путь. Долго спускались герои по винтовой лестнице, казалось, что в самые недра земные ведут эти каменные ступени. Каждый шаг отдавался эхом под темными башенными сводами. И вот, наконец, оказались путники в просторном зале, ни стен, ни потолка которого не было видно - такой огромной была эта подземная обитель. - Зачем явились? - раздался, вдруг, жуткий безжизненный металлический голос, оглушивший героев. - За девой явились, - бесстрашно отвечал Горчан. - На что же вы рассчитываете? - усмехнулся голос в ответ. - На твою сознательность, - воскликнул стрелок, - Верни Мильяну, а мы спокойно уйдем, как пришли. И тебе хорошо, и нам неплохо. Нас-то четверо, а ты, как я слышу, один здесь. - Порой один - сила, - зловеще откликнулся таинственный голос и затих. - Куда он делся-то? - промямлил Люпка. - А какая разница, коли то - не человек, - ответил Сандрас. - Ты как узнал? - удивился рыцарь Бранд. - Чутье мое меня не подводит. Сейчас, впрочем, и вы все поймете, - захрипел старик, указывая на странные желтые огоньки, загоревшиеся вокруг путников в темноте подземной залы. - Тьфу, черт, - сплюнул Горчан. - Готовьтесь, - крикнул рыцарь и выхватил меч из ножен. Мгновение спустя на героев набросились какие-то жуткие бестии. Пауки, составленные из разного железного хлама с горящими желтым светом глазами. Вегард рубил их, что было сил, да не брал их толком меч, только зубрился. И стрелы Горчана, лишь, отлетели от стальных панцирей этих тварей. Вмиг порвали пауки и костяных слуг Сандраса, едва до него самого не добрались. Окружили, наконец, монстры путников. Один схватил своими стальными жвалами Бранда за ногу да так потянул, что рыцарь плюхнулся навзничь, еще парочка бестий вскарабкались на Горчана и драли его алую накидку в попытках пробить когтями доспех. Старик из последних сил отмахивался от наседавших пауков своим зеленым пламенем. Вдруг, Люпка, покопавшись в своей безразмерной рясе, вытащил какой-то ящичек с вращающейся рукоятью, похожий на игрушечную мельницу, что-то покрутил и из ящичка вырвалась настоящая молния, ослепившая своей вспышкой всех вокруг. Молния с грохотом ударилась куда-то в потолок подземного зала и подземелье затряслось от этого удара. Все железные монстры, что лезли на героев, теперь лежали без движения, безжизненными металлическими грудами. - Это еще что было? - очнулся первым Горчан, скидывая с себя останки стальных чудовищ. - Гром...- задумчиво проговорил рыцарь Бранд. - Сдается мне, не я один тут вожу знакомство с магией, то-то я в тебе силушку видел, отче, - ехидствовал Сандрас. - Это - не магия, это - изобретение. - Чье? - поинтересовался стрелок. - Да так, у нас в обители один додумался. - Вот как, значит, 'один додумался', - усмехнулся старик. - Ну-ну, интересно, какие еще у вас там изобретения имеются? - недоверчиво проговорил Горчан. - Да много всякого, монахи, ведь, - отвечал уклончиво Люпка. - Да чего пытать лишнее, стрелок? Раз, эти самые 'изобретения' нам так густо подсобили, значит - хорошие они, пойдем-ка уже, добрые люди, нечего здесь нам стоять на одном месте. Время только теряем. - посоветовал чернокнижник. Горчан кивнул в ответ. Путники поплелись дальше. Бранд слегка приволакивал ногу, получив укус железного паука. Рыцарю помог Сандрас каким-то своим зельем, якобы, утоляющим любую боль. Группа долго плутала по огромному залу, пока, наконец, зеленый факел старика не выхватил на одной из стен подземелья какой-то ржавый рычаг. Горчан решился дернуть эту железку и его решительность не осталась безрезультатной - в стене открылся ход. Этот подземный коридор тянулся без конца и края, поворачивал, петлял и, в итоге, вывел к двери, которая, в отличие от старого люка, запечатывавшего башню, подалась героям совсем легко и просто. За дверью оказались какие-то древние покои, наверняка, жилище владельца башни. Здесь, правда, казалось, никого давненько не было, пыль покрывала полки и стеллажи с книгами, не горели старые обожжённые свечи, дышать было тяжеловато. - Отличное местечко. Вот это, я понимаю - башня колдуна! В самый раз домишко! - восхищенно прошептал старик, оглядывая полки с разными фолиантами, столы со стеклянными алхимическими колбами, медные перегонные аппараты для всяких магических опытов. - Ах вот оно чего! - отвечал старику Горчан Колаевич, - значит, ты, дед, приглядел башенку для себя. Жилищные условия, так сказать, улучшить решил. Мы сейчас взашей вытолкаем бывшего обитателя, а ты, стало быть, сменишь свою плесневелую избу на просторные залы древней цитадели? - У каждого, ведь, свои мотивы, не так ли? - отвечал бесстрастно Сандрас. - Тут ты прав. - А тебе какая польза, стрелок? - раздался, вдруг, голос Бранда. - Да так, знаешь ли, дома засиделся, милорд. - Не верю. Деньги, судя по твоему костюму, тебе не нужны. Ты не бедный странствующий рыцарь, вроде меня. Башня эта тебе тоже - без надобности. Крестьянская дочка такому как ты - вообще обуза. Зачем пришел, Горчан? - Хм, оказывается и ты, милорд, не так прост, как казался. Странствующий вояка с мечом, хлебает мёд и ищет славы. А, все же, смотри-ка, на раз меня раскусил. Ладно, честно вам скажу. За порядком я пришел. Видели, ведь, все вы, что толком не понятно, чья тут земля. Власти здесь никакой нет, стражи - тоже. А так, хотя бы, я здесь город представляю. - Угу, решишь проблему здесь - в городе по голове погладят. Теперь понимаю. Своя выгода тоже есть, - согласился Веград. - Не очень-то ты честен был, Горчан, - добавил старик, - не за порядком ты пришел, а за своим личным интересом, за статус в городе своем радеешь. Разберешься на окраинах, покажешь, что о каждом клочке, на который город претендует, заботишься. О городе, значит, заботишься там, глядишь, тебя и возвысят как-нибудь в вашей этой страже. За славой идешь, за шкурные дела, одним словом. - Одно другому не помеха, отче. И себе хорошо сделаю, и городу, - пожал плечами баллистарий. - Все верно, стрелок, одно другому не помеха, хотя, как по мне, слава воина поважнее остального. Воин погибнет, а слово о его подвигах жить будет вечно. - сообщил вдохновенно рыцарь. - Ну, по крайней мере, не за чужую ж любовь воевать, как наш Люпка, - усмехнулся Горчан. - Тут соглашусь, лучше, уж, за свою, - загадочно пробормотал старик. Пока спутники болтали, что-то в глубине покоев скрипнуло, зашелестело, задвигалось. Первый заметил странную суету в сумраке Сандрас. Зрение у этого иссохшего, полумертвого старичка было, пожалуй, не хуже, чем у иного, пышущего жизнью, лесного хищника. - Готовьтесь, добрые люди, - прохрипел он, срывая очередную кость со своего амулета. В это же мгновение на героев полетел целый град маленьких металлических снарядов. Бранд выставил вперед свой тарч, прикрыв им заодно и Горчана, и перепуганного отца Лубиана. Снаряды были настолько стремительны и остры, что прошивали толстые ясеневые доски щита, словно бумажный лист. Каленые жала впивались в сталь брони Вегарда, пробивали тонкие листы его шарнирных латных рук, мяли и царапали поверхность кирасы. Но Большая Башня стоял, как вкопанный. Видно, что подобные перестрелки славного рыцаря совсем не страшат. - Что это за дрянь? - выкрикнул стрелок, пытаясь кое как выглядывать из-за спины Бранда. - Бес его знает, исполин какой-то там впереди, железный. Он, гад, стрелами плюется, как иной селянин семечками, - хрипел старик, прячась за одним из книжных стеллажей. Напор каленых стрел не прекращался, Бранд все больше походил на игольную подушку, но продолжал стоять, даже вперед пытался двигаться. Горчан пальнул, было, из своего самострела, да, только его арбалетный болт никакого вреда противнику не сделал, а, вот, сам баллистарий успел, пока высовывался из-за щита, схватить парочку вражьих стрел в свою кумачовую накидку. Доспех горожанина, несмотря на свою красоту, уступал качеством стали неказистой рыцарской кирасе Вегарда. Каленые, подобные иглам, стрелы, с легкостью пробили пластины нагрудника Колаевича, добрались до тела стрелка. Вскрикнув от боли, Горчан повалился на землю. Из последних сил держался и сам Бранд. Видя такое, отец Лубиан, что было мочи, дал стрекача, убежал прочь из старых покоев в темноту подземного коридора. - Эх молодежь, - покачал головой Сандрас, глядя на то, как улепетывает Люпка, как падает Большая Башня. Рыцарь Вегард не выдержал потока стали, повалился на пол, звеня своими доспехами. С падением Бранда поток каленых стрел и прекратился. Старик выглянул из своего укрытия, приноровился, прошептал свои заклинания и, изловчившись, запустил костью, какую держал в руке, в стального стрелометателя. Кость охватил чудесный зеленый огонь, она разогналась до невиданной скорости, стала быстрее, чем стрелы железного исполина. С грохотом ударила она стражника древних покоев, взорвалась, дикое изумрудное пламя разметало стального великана на части. - Ну вот, наконец, угомонился, - сказал старик, ковыляя по усыпанному стрелами каменному полу забытых покоев. Сандрас подошел к павшим героям. Горчан был мертв, Бранд тяжело ранен, едва дышал, и, кажется, рыцарь тоже был уже не жилец. - Заработали денег, навели порядок для города, славу добыли, статус... - покачал головой старик, глядя на своих несчастных спутников, - Где же этот святой отец-то? Струсил, своих побросал. Кто по ним-то молитву теперь прочтет? А, впрочем, какая мне, колдуну молитва? Знаю я, что с вами, ребятушки, делать. Не сумели вы живым послужить - послужите мертвым. Дед зловеще захохотал, закружился в странном танце и, разбросав очередные кости, вдохнул в павших дьявольское зеленое пламя. Сей же миг мертвецы встали, как живые. Бранд поднял свой меч, а Горчан взвел самострел и наложил снаряд. - Вперед, мертвые, добудем себе обитель, достойную владык смерти! - захрипел торжественно Сандрас и зашагал вперед. Пройдя брошенные покои, старик со своими поднятыми трупами оказался у очередной закрытой на засов двери. Эта дверь, правда, совсем никаких трудностей не составила. Стоило, лишь Сандрасу поднять руку, как мертвец-рыцарь, врезался стальным наплечником в дощатую дверь, сорвав засов, стальные оковки, вырвав петли из каменных стен. Старый колдун ринулся следом и, внезапно, очутился в просторной светлице, аккуратной, украшенной коврами и гобеленами. Полы в светлице были выстелены свежими обтесанными досками. Из светлицы в разные стороны вели двери, а посреди этой самой светлицы стояла большая кровать с балдахином. На кровати сидела испуганная девушка. Видать, как раз, та самая Мильяна. Выглядела она совсем не несчастной, совсем не пленницей злого колдуна. Красивая, румяная, в алом шелковом платье, с золочёными лентами в косах - счастливая невеста, а не затворница в колдовском логове. - Доброго здоровьица, милая. Вижу никакого спасителя ты не ждешь? - прокряхтел Сандрас. - Что это? Кто вы? Лубиан, где ты? Что это за человек? - заголосила девица. Тут-то старик Сардасович и уверился в том, как дело обстоит. Он и раньше догадывался, вообщем-то, смекал, что к чему. Да, только, одну вещь не продумал... В спину старого колдуна ударило что-то тяжелое, он полетел на дощатый пол, разбил себе свой седой лоб. Кое-как Сандрас повернулся и увидал в дверях преобразившегося Люпку. Драной мешковатой робы и след простыл, вместо нее тело чернеца было заковано в какие-то чудные самодвижущиеся латы. Монах щелкнул какой-то рычажок на своей чудо-броне, и голову его покрыл стальной шлем, а на лицо опустилась маска с парой, горящих невиданным ярким огнем, глаз. - Чего стоите, бей его, - рявкнул Сандрас своим мертвецам. Горчан и Бранд бросились на Лубиана. Но одного движения хватило стальному монаху, чтобы опрокинуть на пол обоих живых мертвецов. Еще мгновение - и оба мертвеца оказались выброшены из покоев Мильяны, а вслед им железный чернец пустил настоящий поток огня, вырвавшийся из его ладоней. Тела павших искателей приключений вспыхнули факелами и больше не двигались, так и остались догорать в старых забытых покоях, на каменном полу. - А, говорил, с магией не знаешься, чуял я в тебе силушку, чуял - хрипел, с безумным весельем, Сандрас, отползая от надвигавшегося на него стального человека. Сорвал старик последнюю свою кость, прошептал заклинание и вонзил эту кость прямо себе в грудь. В тот же миг окутала его тело настоящая костяная вязь, закрыли руки и ноги его костяные наручи и поножи, а голова исчезла в сомкнувшейся пасти шлема-черепа, загорелись зеленым колдовским светом глазницы страшного наголовья. - Не один ты в такие фокусы играться умеешь, чернец, - захохотал Сардасович и взмахнув рукой, наколдовал себе длинный костяной меч. Загорелся клинок диким изумрудным пламенем, изготовился старый магистр мертвой магии к бою. Вот, только, Люпка не торопился сражаться. - Опусти свой меч, будь любезен, - начал чернец. - Чего еще? И тут струсил? А как же силушка твоя, а любовь? - удивленно спросил старик. - Да не в трусости дело, старик, не в любви. Нам-то с тобой к чему бодаться? - К тому, бесенок, что ты людей загубил из-за бабы, и бабу в башне держишь. Ну людей - черт с ними, я их сам извел порядком. Баба - мне лишняя. А, вот, башня эта, как раз, мне сгодится. - Вот именно. Башня тебе нужна, Сандрас, а не я и не Мильяна. - Башню сдаешь? - Сдам, старик. Сею секунду отсюда уйдем с Мильяной. - Хорошо. Проваливайте. Негоже вам, живым, в сей древний монумент влезать. - Пойдем, дорогая, не бойся старого колдуна, пусть здесь сидит, а мы другую обитель себе отыщем, - грустно проговорил Люпка, снимая свой шлем. Девушка послушно подбежала к своему любимому Люпке и обхватила его железную руку. Поглядел на них старик, покумекал, покачал головой и спросил: - Слушай, чернец, а как же у тебя так вышло-то? - Да как, тебе ли старому колдуну не знать? - Догадываюсь. Полюбил, значит, ты девоньку. Она, стало быть - тебя. А ее, разумеется, какому-то черту городскому сосватать желали, за мешок с деньгой отдать. И тут-то, тебе, как раз, башенка эта и подвернулась. Туда ты Мильянку свою и отправил. В народе ты какую-то басню рассказывал, вроде как, колдун ее умыкнул. А отец ее и мешок тот городской с деньгами стали эту девчушку искать по округе. Вот и решил ты, отец Лубиан, сам заняться этими самыми любителями поиска. Думал, небось, 'одну группу ищущих изведу, потом другую, а там и бросят сюда нос совать, про Мильяну забудут'. И тут ты верно рассудил, чернец. План-то неплохой был, да больно, уж, хлопотный. И заманивал нас толково, с пауками этими фокус какой выкинул, с голосом... - А что же мне делать-то еще оставалось? - Да не знаю. Сразу бы ко мне приходил, отец Лубиан, вместе бы чего и выдумали. Нравится мне эта твоя магия, бесов ты сын, хоть это и магия живых. - Это не магия, старче. - Соври еще. А пауки железные? А стальные исполины, мечущие стрелы? А молния из табакерки? А броня твоя? А голос тот, наконец!? - Не колдовством это создано, Сандрас. Силой разума одной старался, знания свои вкладывал, не жалел, лет с двадцать на все эти побрякушки потратил. Смеялись еще все в обители, дескать, на ерунду время трачу, ни к чему путному мои опыты не приведут. Но мне мои ученья были интересны и важны, всегда знал, что они мне помогут. Вот, с Мильяной и помогли... - Помогли, отче. Смотри-ка, вон, как ты загубил двоих добрых людей. Но не я тебе судья, Лубиан. Было, ведь, время, когда и над Сандрасом Сардасовичем хихикали горожане да деревенщина. Было время, когда и мои опыты считали беспутной блажью. Они злословили меня и потешались, издевались, рассказывали, что ни к чему хорошему колдовство не приведет. Оно и не привело, конечно, но и смеявшихся этих давно среди живых не сыщешь. Загубил всех этих пустобрехов некромант Сандрас, еще и после смертушки своей послужили мне, жалкие мешки с костями, - хрипел злорадно старик. Молчал Люпка, не знал, чего колдуну-некроманту ответить. А старик сам продолжал, обратился, только, теперь он к Мильяне: - Любишь ли чернеца этого, девица? - Люблю, старче, больше жизни люблю! - клялась крестьянская дочка. - Так-так. Больше жизни, значит. Больше жизни - это хорошо! Нравитесь вы мне, голубки, хоть и живые вы. Жалко выгонять, даже. А что, отец Лубиан, если двоим нам с тобой в этой башне остаться? Бери себе со своей Мильяной вот эти покои, светлицу эту, да и все, что там за ней. Пусть остаются эти комнаты уделом живых. А я со своими мертвецами в подземных залах поселюсь. Для мертвых подземелье - в самый раз. Будем здесь вместе творить. Я научу тебя своей магии, а ты меня - своей. - Да это не магия, а знания, Сандрас. - Вот и у меня, можно сказать, тоже знания. Твои да мои знания сложим, ты только представь, какая сила будет! Такую силу никто не сломит, никто не ворвется сюда, никто не обидит Мильяну, никто у тебя ее не отберет. - Соглашайся, Люпка, давай останемся здесь, - шептала девушка. Подумал чернец, почесал стальной рукой затылок да и кивнул. - Давай, Сандрас Сардасович, будем мы теперь вместе, станем вместе владеть древней вежой. - Именно, сказал ты слова верные! Вместе мы - сила, всю округу одолеем, и никакого больше здесь безвластия не будет, никакого беспорядка. Никакой город нам не нужен, никакая обитель, никакой Святой Добжан. Будет тут покой и тишина, мертвая тишина... С этими словами новые владельцы древней башни пожали руки, костяная длань Сандраса обхватила стальной кулак Лубиана. А сверху на две боевые перчатки легла нежная ладошка Мильяны.