Звенящая тишина

Тишина над лагерем была неестественной, звенящей. Её не нарушали ни привычный гул генераторов, выключенных для экономии топлива, ни команды, ни даже стоны раненых — медики вкололи им успокоительное, погрузив в искусственный, беспокойный сон. Воздух, всё ещё пахнущий гарью и кровью, казалось, застыл, придавленный тяжестью потерь. Оперативники не хоронили своих — не было ни сил, ни возможности. Они просто отползали подальше от того, что осталось от товарищей, и сидели, уставившись в одну точку, или пытались дрожащими руками разбирать и чистить оружие, которое уже и так сияло от многократной обработки. Движения их были медленными, заторможенными, словно они двигались под водой. В одной из палаток, где обычно храпел Хейдвальд, царила такая же гробовая тишина. Теперь он сидел снаружи, прислонившись спиной к колесу «Тайфуна» и невидящим взглядом уставившись в лесную чащу. Внутри было тесно и душно. Гимад лежал на спине на своей койке, закинув руки за голову. Его обычно оживлённое лицо было пустым и застывшим. Он не спал, а просто тупо втыкал в потолок палатки, словно пытаясь прожечь в брезенте дыру взглядом. Яркие ананасы на его бронежилете, снятом и брошенном на пол, казались сейчас кощунственно-неуместными. Напротив, укутавшись в спальник по самую шею, неподвижно лежала Вика. Она не спала. Её широко открытые глаза были устремлены в стену палатки, но взгляд был стеклянным и пустым, абсолютно ничего не видящим. Она не шевелилась уже несколько часов, застыв в состоянии глубокого психологического шока, откуда не могла и не хотела выбираться. Рядом, на двух сдвинутых койках, спали Файн и Люциус. Девушка вжалась в его грудь, запрятав лицо под его подбородок, а её руки судорожно впились в его спину. Даже во сне её тело время от времени дёргалось от тихих, подавленных всхлипов, и тогда Люциус, сам погружённый в тяжёлый, поверхностный сон, инстинктивно крепче прижимал её к себе, бормоча что-то неразборчивое, а затем, успокоив, снова ослаблял хватку. И посреди этого всего, на ящике из-под патронов, сидел Нейзи. Он не смотрел ни на кого, он просто сидел, сгорбившись, уставившись в пол, зажав в руках незаправленный магазин. Его пальцы бесцельно водили по холодному металлу, но мысли были далеко-далеко. Он был здесь, но в то же время его не было. Тишина была прервана резким, грубым шорохом тента у входа. Нейзи и Гимад почти синхронно подняли взгляды, ожидая увидеть Хейдвальда, но в проёме стоял Ансгар. Он выглядел уставшим до мозга костей — тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо, но в его карих глазах горела не сонная усталость, а собранная, яростная решимость, он, казалось, был заряжен ею. — Нейзи, брифинг начинается. Командиры с других отрядов ждут — Его голос был хриплым, но твёрдым. Он коротко мотнул головой в сторону командного пункта и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, пропустив в палатку струю холодного, трезвящего воздуха. Нейзи перевёл взгляд на Гимада. — Айда со мной — Брякнул Нейзи, резко натягивая сапоги. Гимад тяжело вздохнул, отчего его плечи приподнялись и снова опали. Он молча оторвал спину от койки и начал собираться. Вскоре они вышли на улицу и направились к большой командной палатке. Обстановка вокруг была, мягко говоря, так себе. Оперативники с прибывших подкреплений расходились по лагерю, их взгляды скользили по поредевшим, потрёпанным защитникам «Рубежа-1» со смесью жалости и подсознательного страха. Слышались отрывистые команды, лязг оружия, но не было слышно обычных солдатских шуток и разговоров. Лагерь напоминал раненого зверя, который зализывает раны и копит силы для последней, отчаянной атаки. Они зашли в командную палатку, и на них тут же обрушилась тишина, более гнетущая, чем любая канонада. Всё внимание собравшихся командиров и их заместителей было приковано к ним. Несколько офицеров, вытянувшись, отдали честь, но ни Гимад, ни Нейзи не ответили, не кивнули, не поднесли руку к виску, они просто проигнорировали это, словно не видя. Гимад отступил на шаг назад, словно тень, и встал чуть позади и сбоку от Нейзи, привычно сложив руки на груди. Его взгляд, обычно ищущий повод для шутки, теперь медленно и безразлично скользил по лицам собравшихся. Нейзи же упёрся руками в край большого стола, заваленного картами, схемами и отчётами. Он внимательно начал изучать карты первого этажа комплекса, испещрённые десятками пометок, стрелок и условных обозначений. Каждая новая метка — запечатанный проход, позиция заражённых, место гибели отряда — делала обстановку на схеме ещё мрачнее. Ни одна из них не была позитивной. Это была карта провала, боли и смерти. — Я запросил поддержки у «Генофортов» и «Последней Надежды», сообщили, что прибудут в ближайшие шесть часов. С кучей тяжёлого вооружения, опытного и свежего мяса — Голос Нейзи прозвучал резко, рубя звенящую тишину, как ножом. В нём не было ни надежды, ни энтузиазма — лишь холодная констатация факта. — Когда они прибудут, проведём повторный брифинг с их командирами. Чтобы нанести свой удар. И надеюсь, быстрый и эффективный — Эти слова не звучали как обнадёживающая речь, это был приговор, констатация того, что теперь они поставят на кон последнее, что у них есть. Командиры переглянулись, и на их усталых, напряжённых лицах появились слабые, вымученные улыбки. Это была не радость, а скорее облегчение тонущего, увидевшего спасательный круг, глоток свежего воздуха после удушья поражением. Первой нарушила новый момент шаткого спокойствия девушка-командир из «Крепости-3». Молодая, с короткой стрижкой, которая лишь подчёркивала острые, лишённые всякой мягкости черты лица. Её взгляд был жёстким и собранным, поза — прямой, даже сейчас, после многих часов в пути. — Наши отряды стоят на охране входа на парковку и оказывают помощь вашим… выжившим оперативникам. За прошедшее время никаких попыток прорыва со стороны заражённых не наблюдалось. Хотя они довольно долго и яростно долбились в ворота после их закрытия. Потом звуки прекратились — Она чуть отвела взгляд, будто сверяя информацию с мысленным отчётом. Её голос был чётким, без лишних эмоций, идеально подходящим для доклада. В микроскопической паузе перед словом «выжившим» промелькнуло всё понимание масштаба катастрофы. Когда доклады неожиданно закончились, Нейзи поднял голову и окинул взглядом всех присутствующих. Все взгляды — усталые, напряжённые, — были прикованы к нему. Он понял: теперь его черёд, благо, за время передышки, пока другие приходили в себя, он придумал план. Идеальный на бумаге, тот, для реализации которого придётся выложиться на все сто, а лучше — на все двести. — Так, план будет состоять из трёх этапов. И все они должны проводиться при поддержке «Последней Надежды» и «Генофортов» — Его голос прозвучал достаточно громко, но спокойно и ровно, без намёка на пафос или неуверенность. Он наклонился над картой, и ткнул пальцем в схему вентиляционных шахт и технических тоннелей, опутывающих первый этаж словно паутина. — Первый этап. Через вентиляции и тоннели мы запустим дроны-разведчики. Получим актуальные данные по секторам. Следом за ними — дроны-камикадзе. Будем бить по скоплениям заражённых и «Налётчиков». — Палец переместился на схему их собственного лагеря, затем вернулся на карту комплекса, тыча в ключевые узлы — развилки коридоров, просторные залы. — Параллельно расставим глушилки на вот этих точках. Чтобы дезориентировать их. Будет прекрасно, если они вообще начнут херачить друг друга. — Командиры, не отрываясь, следили за движениями его руки. Их глаза бегали по карте, запоминая расположение точек. — А глушилки хотя бы откалиброваны? Поставить — поставим, а они сработают? — Неожиданно раздался голос Гимада. Он спросил это с практической озабоченностью человека, который слишком часто видел, как техника подводит в самый неподходящий момент. Все присутствующие, включая Нейзи, разом повернули головы в его сторону, а затем переглянулись. Никто не сказал ни слова, но в этом молчании был полный и исчерпывающий ответ. Любитель ананасов всё понял и недовольно, почти неслышно выдохнул, закатив глаза. — Понятно. Предоставьте мне человека с необходимыми данными, и я пойду калибровать — Бросил он уже на ходу, разворачиваясь к выходу. Ему даже не пришлось ничего просить — следом за ним, кивнув Нейзи, вышел заместитель командира «Адских Врат-2», технарь с руками по локоть в машинном масле. Нейзи, не теряя темпа, снова упёрся руками в карту. Его взгляд, тяжёлый и сосредоточенный, скользнул по схеме и резко ткнул пальцем в парковку, на то самое место, где когда-то был их рубеж и где теперь остались лишь реки крови, горы гильз и трупов. — Часть вторая. Занимаем позиции на въезде. Открываем ворота и принимаем всех, кто будет выбегать. Потом «Генофорты» и «Последняя Надежда» идут на штурм. Зачищают парковку, закрепляются и оказывают прикрытие ремонтной группе. Они будут чинить ворота в комплекс — Он говорил с командирами, которые уже не одну неделю вели эту изматывающую войну на истощение. Они кивали, их мозги уже проигрывали расстановку сил, возможные сценарии. Подразделения «Генофорт» и «Последняя Надежда» ещё не прибыли, но их тактическая роль уже была прописана в этом плане, словно они были не людьми, а живым тараном, который должны были подвести к нужной двери. — А третью часть я озвучу по завершению первых двух частей плана, совместно с командирами «Генофортов» и «Последней Надежды». Они — своим бойцам, вы — своим, а я… А я тем, кто останется у меня под руководством — Нейзи сделал крошечную, почти незаметную паузу, и его голос, всегда твёрдый, на мгновение дрогнул, выдав внутреннюю неуверенность. Эти последние слова, произнесённые с непривычной мягкостью, вновь привлекли к нему всё внимание командиров. Они ожидали очередного жёсткого приказа, но услышали нечто иное. Нейзи немного помялся под их взглядами, но, стиснув зубы, решил высказаться. — В моих планах… провести демобилизацию выживших оперативников. Те, кто захотят, уедут на заслуженный отдых. А те, кто останутся, будут проводниками для нашего подкрепления — Он выдохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. Он обвёл взглядом палатку, встречаясь глазами с каждым. — Да, это значительно ударит по составам отрядов. Но лучше мало опытных и замотивированных бойцов, чем куча деморализованных и психически нестабильных солдат — Он рассказал о своём плане и причине его возникновения. И в этой причине — в простом, человеческом понимании состояния его людей — командиры не нуждались. Его статус не позволял им открыто возмущаться или сомневаться, но в их глазах промелькнуло нечто новое — уважение. Жёсткое, выстраданное, но уважение. Они видели командира, который смотрит в глаза реальности и пытается спасти не только миссию, но и тех, кто её выполняет. — Подкрепление! Подкрепление прибыло! — Чей-то воодушевлённый, сорванный крик прозвучал за стенкой палатки, и тут же его подхватили другие голоса. В считанные секунды затишье лагеря взорвалось суетой и выкриками. А затем его перекрыл нарастающий, мощный гул десятков двигателей, приближающихся со стороны дороги. Нейзи инстинктивно глянул на тактические часы. Стекло было в мелких трещинах, но цифры читались чётко. — До запрошенного подкрепления осталось четыре часа. Кто это, блять, такие? — Проговорил он с ледяным спокойствием, в котором тонула нарастающая тревога. Вопрос был риторическим, ответа он не ждал. Резким движением он развернулся и вышел наружу, и за ним, обмениваясь озадаченными взглядами, потянулись остальные командиры. Подходя к дороге, Нейзи увидел Гимада и Хейдвальда, которые уже стояли там, застыв, как изваяния. Они молча смотрели на то, как на территорию лагеря вползала колонна броневиков. Это были не стандартные «Тайфуны» или «Тигры». Эти машины были разукрашены с фанатичной, почти варварской роскошью. На их боках пылали золотом и киноварью христианские кресты, изящная арабская вязь и звезды Давида. Броня была не просто покрашена — она была испещрена цитатами из священных текстов на десятках языков, а с некоторых башен свисали тяжелые, позвякивающие цепи с религиозными символами. Никто не произнёс ни слова. Воздух наполнился рёвом моторов, скрежетом гусениц и чем-то ещё — тяжёлым, давящим чувством чужой, незваной веры. Это был «Реликварий». Те, кого никто не звал. Когда колонна остановилась, люк головной машины, больше похожей на передвижной храм, с громким металлическим скрипом откинулся. Из темноты выглянул человек в массивном, видоизменённом шлеме. Его головной убор был оплетён железными венками белых роз, с которых свисали поблёскивающие даже в тусклом свете золотые кресты. Он быстрым, оценивающим взглядом окинул лагерь, затем так же резко скрылся внутри, но почти мгновенно появился вновь, спрыгнул на землю и быстрым, уверенным шагом направился прямиком к Нейзи. Его походка была не просто уверенной — она была непререкаемой. Он шёл, словно неся перед собой невидимый штандарт своей веры, от которого расступались не люди, а сама реальность. Броня на нём была не казённой, а покрытой тонкой гравировкой, изображающей сцены из священных текстов всех трёх религий, слившихся в единый узор. Человек в шлеме остановился перед Нейзи, и лёгкий звон крестов на его венке затих. Он был одного роста с Нейзи, и через узкие щели позолоченной маски чувствовался пристальный, изучающий взгляд, упёршийся прямо в его глаза. Затем, плавным и аккуратным движением, словно совершая священный ритуал, он снял шлем. Из-под металлического купола выпали густые каштановые волосы, собранные в тугой практичный пучок. Но это был не мужчина с суровым лицом фанатика, перед ним стояла женщина. Её черты были удивительно мягкими и живыми, с высокими скулами и прямым носом, а на тонкой шее поблёскивал маленький, простой серебряный кулон — не религиозный символ, а, казалось, просто завиток. Она несколько раз легко мотнула головой, расправляя затекшую шею, и вновь подняла взгляд на Нейзи. Её глаза были ярко-зелёными, и в них не было и намёка на туманный фанатизм. — Приветствую вас, я сестра Илона, командир 43-го батальона «Реликварий» и представитель Прелата Валентина. Прибыли по его указу для борьбы с порождениями адской нечисти. — Её голос прозвучал спокойно, ровно, без привычной для «Реликвария» напыщенности или оголтелого рвения. Она говорила чётко, но без давления, и эта нормальность в её устах звучала диссонансом с её внешним видом и разукрашенной техникой. Видимо, её мозги промыты не до конца. Или она специально так говорит. Нейзи молчал пару секунд, оценивая. Рядом Гимад тихо присвистнул, а Хейдвальд скрестил руки на груди, его каменное лицо ничего не выражало. — Сестра Илона, позвольте узнать, откуда ваш прелат узнал о происходящих здесь событиях? И на каких основаниях он отправил вас сюда, хотя ему не подавалась заявка на отправку подкрепления? — Сухо начал Нейзи, убирая руки за спину и принимая чёткую, командирскую стойку, всем видом подчёркивая свой авторитет. Все вокруг знали — Нейзи всей душой ненавидел, когда кто-то нарушал субординацию и установленные протоколы. Илона слабо улыбнулась, словно именно такого вопроса она и ожидала. — У прелата Валентина имеются свои источники информации, и только благодаря им мы узнали, что здесь властвует адская скверна — Ответила она с лёгкой, почти вежливой уклончивостью, в которой, однако, чувствовалась непоколебимая уверенность. Она сделала маленькую паузу, а потом продолжила: — А что касается оснований, указ прелата — единственное основание, которое требуется «Реликварию». И мы здесь не для того, чтобы оспаривать ваше командование. Мы здесь, чтобы предложить наш меч и нашу веру в ваше распоряжение — В её голосе не было вызова, лишь констатация факта, столь же незыблемого, как и протоколы Нейзи. Она закончила и слегка склонила голову, но её поза оставалась прямой. Она давала ему понять: они не под его началом, но готовы к сотрудничеству на его условиях. — Я вас внимательно слушаю, — Спокойно ответила Илона, сложив руки в замочек перед собой и прижимая шлем к боку. Её поза была прямой, но не вызывающей — позой солдата, принимающего инструктаж. Нейзи протянул перед собой руку и начал загибать пальцы по мере перечисления, его голос звенел холодной сталью, не оставляя места для дискуссий. — Ваши оперативники действуют в рамках моего оперативного плана. Любые тактические инициативы согласовываются лично со мной. В противном случае, я буду писать рапорт о вашем самовольничестве. Это во-первых. — Первым согнулся указательный, первый палец. — Во-вторых, все разведданные, полученные вами в ходе операции, передаются в общее пользование — Согнулся средний, второй палец. — В-третьих, вы, сестра Илона, лично будете отвечать за каждого вашего бойца — Когда три пальца были согнуты, он резко убрал руку за спину и замер, ожидая ответа. Его взгляд скользнул с невозмутимого лица Илоны на броневики позади неё. Люки по-прежнему были закрыты, ни одна щель не выдавала присутствия людей внутри. Словно техника была необитаема, или её пассажиры замерли в абсолютном, дисциплинированном безмолвии. — Ваши условия справедливы, и мы их принимаем, наша вера и меч теперь — ваши. Направьте нас туда, куда вы считаете нужным — Почти мгновенно ответила девушка. Затем она неожиданно сняла перчатку и протянула руку для рукопожатия. Её ладонь была удивительно чистой — без привычных шрамов или мозолей, девственно чистой, как у человека, никогда не державшего ничего тяжелее молитвенника. Нейзи, машинально пожав её, сделал это аккуратно, с невольной осторожностью, словно боясь повредить хрупкие кости. Когда рукопожатие разорвалось, Илона привычным движением надела шлем. Щелчок застёжки прозвучал громко в наступившей тишине. Она резко, без лишних движений, развернулась и направилась к своей колонне. Никто не расходился. Командиры, бойцы — все замерли, ожидая увидеть тех, кого все инстинктивно боятся, когда они появляются, но так отчаянно ждут, когда ситуация выходит из-под контроля. Илона подошла к первой машине. Негромко, почти ритмично, она постучала костяшками пальцев по броне. Тук-тук-тук. И колонна ожила. С шипением и лязгом открылись люки. Из темноты, словно тени, стали появляться фигуры. Они вылезали быстро, слаженно, без единого слова, и строились у машин, образуя безупречно ровные шеренги. Десять человек от машины. Ни больше, ни меньше. Она двигалась дальше, к следующей машине. Снова тук-тук-тук. И снова — десять безмолвных, замерших фигур, облачённых в броню, испещрённую молитвами и символами. Их лица были скрыты шлемами, позы — абсолютно одинаковые. Они не смотрели по сторонам, не проявляли ни любопытства, ни страха. Они были идеальными солдатами веры, ожидающими команды. Илона, закончив обход, обернулась к своим бойцам. Все стоят. Абсолютная готовность. Илона, закончив обход, остановилась перед строем. Золотые кресты на её шлеме замерли, будто высеченные из воздуха. Вместо громкой молитвы или пламенной речи раздался её голос, ровный и чёткий, как удар колокола: — Братья и сёстры. Скверна ждёт. Займите восточный периметр. Огонь открывать только по моей команде или в случае прямой угрозы. Помните: каждый ваш выстрел — это молитва. Каждая победа — гимн — Она не стала ждать ответа. Рука в перчатке описала в воздухе короткий, отточенный жест — два пальца, направленные в сторону восточного вала, затем сжатые в кулак. Строй дрогнул. Не было криков, не было спешки. Десять отрядов разом развернулись и двинулись в указанном направлении. Они шли, словно не касаясь земли, их броня не лязгала, а лишь издавала глухой, ритмичный гул. Они обходили лагерные палатки и укрепления, не глядя по сторонам, не отвечая на испуганные или оценивающие взгляды обычных оперативников. Они были похожи на реку из тёмного металла и веры, безмолвно текущую к своей цели. Нейзи наблюдал за этим, не двигаясь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. «Идеальные солдаты, слишком идеальные» — Промелькнула мысль. Рядом Гимад негромко свистнул, сдвинув капюшон с головы. — Ну что, босс — Прошептал он, не сводя глаз с отдаляющихся фигур, — пускаем фанатиков в первую линию? Будет шоу. — Они не фанатики. Фанатики горят. Эти… — неожиданно для себя тихо ответил Нейзи. Он смотрел, как последний отряд скрывается за поворотом, — …холодные. Им приказали не стрелять без команды. Посмотрим, как долго они продержатся, когда из тьмы на них поползут те, с кем нельзя договориться. — Он обернулся к остальным командирам, его голос снова приобрёл привычную властность: — Все видели? Теперь вы знаете, с кем имеете дело. Не пытайтесь с ними заговаривать. Не пытайтесь подружиться. Работайте по плану. «Генофорты» и «Последняя Надежда» будут здесь через четыре часа. До их прибытия — держать оборону и наблюдать. Всем по местам. — Он бросил последний взгляд в сторону, куда ушёл «Реликварий». Теперь у них был новый, могучий, но совершенно непредсказуемый союзник. И ад, который ждал их всех за стенами комплекса, притих, словно прислушиваясь к появлению новой силы. Лагерь медленно оживал, словно муравейник, потревоженный палкой. Оперативники побрели по своим делам: кто-то проверял оружие, кто-то таскал ящики с боеприпасами, кто-то просто сидел, пытаясь собраться с мыслями перед предстоящим кошмаром. Гимад резко хлопнул себя по лбу, вспомнив про датчики, и, схватив под руку своего молчаливого напарника, быстро скрылся в лабиринте палаток. Именно в этот момент взгляд Нейзи неожиданно зацепился за его новичков. Дельта, он же Брукс, Рон, Вайлант и Кэролайн. Они стояли чуть в стороне, сбившись в тесную кучку, и что-то бурно обсуждали. Их жесты были резкими, позы — напряжёнными. Это не было похоже на профессиональное обсуждение тактики. Это был спор, а в их состоянии это могло стоить всем жизни во время операции. Заметив приближение командира, четвёрка тут же замолчала, будто их выключили. Они вытянулись по струнке, пытаясь придать своим лицам нейтральное, ничего не выражающее выражение, но запоздало и неумело. Нейзи встал перед ними, молча оценивая каждого, и сложил руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, но без открытой агрессии. — Какие-то проблемы? — Вопрос прозвучал не как обвинение, а как прямая констатация факта. Ему было искренне интересно, что могло вывести из равновесия даже таких, казалось бы, стрессоустойчивых профессионалов. И все молчали, уставившись ему в глаза, будто ожидая взрыва. Тогда Нейзи чуть наклонил голову набок и поднял бровь. Этот невербальный жест, знакомый его ветеранам, словно говорил: «Расслабьтесь. Я не за тем пришёл, чтобы ругаться. Просто поговорим». И тогда заговорила Кэролайн. Чётко, по-военному, выдавая суть проблемы без лишних эмоций. — Командир, видите ли, Дельта не горит желанием участвовать в штурме с «Реликварием», опасаясь, что они, как он сказал, «сойдут с ума и что-то выкинут». Рон же опасается за коммуникацию связи, что глушилки будут мешать. А я же переживаю, что люди начнут паниковать и убегать, как это было на парковке, и как будут эвакуировать раненых при наступлении. — Нейзи слушал, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым. Когда она закончила, он на секунду призадумался, подбирая слова, которые должны были не просто успокоить, а разрушить сомнения в зародыше. — Дельта — Его голос прозвучал твёрдо, но без упрёка, и он обратился к бойцу по позывному, что уже само по себе было жестом уважения. — Я понимаю твои переживания. Но могу с уверенностью тебя заверить, «Реликварий» ничего выкидывать не будет. Это не в их интересах. Они — сомнительный, но сильный напарник. А сейчас, из-за их командира Илоны, они надёжны как швейцарские часы. Она фанатична, но, хвала всему святому, мыслит она не как фанатик. — Дельту, судя по его чуть приоткрывшемуся рту, поразило не столько содержание, сколько сам факт такого развёрнутого ответа. Затем Нейзи перевёл взгляд на остальных. — Глушилками занимается Гимад. А он в таких вещах — мастер. Поэтому переживать нечего. В случае чего, он сообщит, и мы будем думать. Если же мои слова тебя не успокоили, можешь пойти ему на помощь. Добровольно. — В конце он глянул Рона и кивнул туда, где сейчас Гимад с напарником занимаются своей работой. И в конце, он глянул на Кэролайн с её довольно важным и трудным в реализации вопросом. — А вот эвакуация раненых… это вопрос сложный. Но когда будет придуман план, я доверю этот вопрос моей напарнице. И на основании её выводов, мы с командирами будем пересматривать план. — Он замолчал, обводя взглядом каждого, ожидая новых вопросов. Но они молчали. Напряжение в их позах пошло на убыль. Поняв, что вопросов больше нет, Нейзи было развернулся, чтобы уйти, но в этот момент до него донёсся странный, низкий грохот со стороны леса. Не просто рёв двигателя, а глухой, вибрирующий гул, словно над землёй прокатывался тяжёлый металлический валик. И звук этот стремительно приближался. Мысль о подкреплении мелькнула первой, но была тут же отброшена. До прибытия «Генофортов» и «Последней Надежды» оставалось минимум пять часов. Другое подразделение? Исключено. Никто, кроме «Реликвария», не выходит на помощь без заявки и прямого приказа свыше. Нейзи огляделся и заметил, как несколько часовых на периметре тоже повернули головы в сторону леса, напряжённо вглядываясь в чащу. Значит, ему не почудилось. Он сдернул с груди рацию, его пальцы действовали на автомате. — Хейд, будь добр, свяжись с командирами «Генофортов» и «Последней Надежды». Уточни, когда они прибудут. — Эфир на секунду замолк, затем раздался спокойный, чуть хриплый голос: — Уже звоню. Жди. — Связь прервалась. А гул тем временем нарастал, превращаясь из отдалённого рокота в ощутимый грохот, от которого мелкая дрожь пошла по земле. В лагере замерли. Оперативники прекратили заниматься своими делами, все взгляды были прикованы к лесной дороге. Даже бойцы «Реликвария» на восточном валу, казалось, застыли в ещё большей неподвижности, будто их датчики засекли нечто, требующее повышенного внимания. Илона, стоявшая у своего бронетранспортёра, медленно повернула голову в сторону звука. Её поза не выражала ни страха, ни удивления — лишь готовность. — Это «Надежда», — Кратко доложил Хейдвальд через несколько минут напряжённой тишины, когда грохот уже был в сотне метров, заставляя вибрировать кружки на столах в палатках. Нейзи воспринял эту новость с глубочайшим сомнением. «Надежда» не должна была быть здесь ещё несколько часов. — Всем взяться за стволы! — Его команда, резкая и властная, пронеслась по лагерю. Буквально за две минуты въезд и вся дорога до спуска на парковку оказались под прицелом сотен автоматов и пулемётов немногочисленной уцелевшей техники. И тут из чащи леса, как призрак, на огромной скорости вылетел Pandur II с чёткой символикой «Последней Надежды». За ним, словно привязанные, неслись ещё девять таких же бронетранспортёров. Головная машина едва успела вырулить в сторону, чтобы не врезаться в спуск на парковку, и на вираже её накренило так, что казалось — вот-вот перевернётся. Но водитель-ас вытянул её, оставив на земле чёрные следы резины. Остальные смогли остановиться чуть более аккуратно, но общее впечатление было одно — это не прибытие, это паническое бегство. Сказать, что все были в шоке — второй раз за день — это ничего не сказать. Если появление «Реликвария» было зрелищем пугающим, но упорядоченным, то это был чистый хаос. Несколько оперативников у периметра буквально отпрыгнули, чудом не угодив под колёса. Люки бронетранспортёров с шипением откинулись. Оттуда начали вываливаться оперативники. Их экипировка была куда массивнее и технологичнее стандартной — тяжёлая, монолитная броня, закрывающая все участки тела, и мощное оружие в руках. Но вид у них был не победителей, а людей, прошедших через ад. — Где командир?! — Проревел один из них, направляясь к Нейзи. Он был высоким и широкоплечим настолько, что возникал вопрос, как он вообще втиснулся в машину. Он сорвал с головы шлем и балаклаву, и его лицо, обезображенное усталостью и стрессом, исказилось перед тем, как он глухо, надрывно прокашлялся в кулак. Остальные бойцы «Надежды» не строились. Они разминались, ковыляли, а некоторые просто опускались на землю, хватаясь за спину, голову или задницу. — Я командир данного гарнизона, командир спецподразделения Альфа-0 «Последняя Надежда» — Ровным голосом ответил Нейзи сделав несколько шагов на встречу мужчине. Командир прибывших, будто получив электрический разряд, резко надел шлем и с громким щелчком отдал честь, а затем, почти машинально, пожал протянутую руку. Сквозь забрало было видно, как его глаза бегают от Нейзи к разукрашенным броневикам «Реликвария» и обратно. Всё его существо выдавало потрясение и лёгкий страх. Он явно не ожидал, что на месте будет не просто горячая точка, а штаб, где присутствует альфа-элита всей корпорации, да ещё и эти фанатики. И всю эту картину приходилось воспринимать, когда его собственное тело ещё не отошло от бешеной тряски. — Старший сержант Глушков Евгений Максимович, командир 112-го батальона спецподразделения «Последняя Надежда»! Батальон готов к выполнению задач! — он выпалил, словно стараясь уложиться в ускоренный таймкод. Когда он заявил о готовности, Нейзи медленно, с невозмутимым видом, наклонился вбок, чтобы заглянуть за его спину. Его взору предстали бойцы батальона, которые, словно в пьяном угаре перепутав стриптиз-клуб с клубом для геев, сейчас остро чувствовали последствия своей путаницы. Кто-то растирал поясницу, кто-то ковылял, широко расставив ноги, а один и вовсе сидел на земле, сняв шлем и с тоской глядя на свои дрожащие руки. Нейзи выпрямился, его лицо оставалось каменным. — Сержант, позвольте узнать причину такой… спешки? — Спросил он. Вопрос можно было и не задавать, но Нейзи было уж слишком интересно услышать официальную версию того, почему водители его батальона выжали из техники все соки, а пехота выглядела так, будто ей срочно требовались гуталин и вазелин в промышленных количествах. Глушко помялся, переступая с ноги на ногу, как школьник, пойманный на хулиганстве. Он был явно смущён и до глубины души, и не знал, как объяснить эту абсурдную ситуацию, не показавшись полным идиотом. — Это… может показаться смешным, но… — Он сглотнул — командир нашего спецподразделения поспорил с командиром «Генофортов» на три вертолёта, что мы приедем на точку раньше, чем они. А всем нам ещё и премию выпишут. — Этого объяснения хватило, чтобы у Нейзи вырвался короткий, непроизвольный смешок — резкий, почти хриплый выдох, которого он не смог сдержать. И тут же в его голове, как озарение, всплыла мысль: «Так вот почему некоторые спецподразделения вечно не досчитываются техники и снаряжения в отчётах. Возможно, как раз из-за этих идиотских споров». — Так, ладно, — Нейзи с лёгкой, уже откровенной усмешкой махнул рукой, отмахиваясь от всей этой нелепости — Давайте так: я забуду об этом недо-фораже, а вы просто выполните свою задачу. Как умеете. Зашли, хуйнули всех, кого надо, и вышли. — Глушко, сгорая от стыда, но и с облегчением, что отделался так легко, резко отдал честь и, развернувшись, почти побежал к своим бойцам, которым явно требовался не боевой приказ, а хороший массажист и запас обезболивающего. А Нейзи, развернувшись, направился к палатке своего отряда. Он шёл, глядя перед собой, но плечи его слегка подрагивали. Чем дольше он думал об этом споре двух матёрых, облечённых властью командиров, ставящих на кон вертолёты и гоняющих целые батальоны как подростки на стрит-рейсинге, тем сильнее давил сдерживаемый смех. Эта ситуация была настолько абсурдной, настолько человечной в самом идиотском её проявлении, что становилась единственным логичным объяснением в этом безумном мире. Укрывшись за пологом палатки, он наконец позволил себе тихо фыркнуть, потирая переносицу. — Что случилось? — Сиплым, сонным голосом спросил Люциус. Он лежал на койке, его светлые волосы были растрёпаны, а глаза с трудом фокусировались. Файн по-прежнему спала на его груди, вцепившись в его кофту и рукав, словно котёнок, тихо поскрипывая зубами во сне. Вика, уже пришедшая в себя, сидела на своей койке. Следы ступора исчезли, сменившись лёгкой усталостью, но в глазах снова был огонёк — интерес. Ей тоже было любопытно, что могло так развеселить её обычно невозмутимого друга. Нейзи, всё ещё не в силах сдержать улыбку, опустился на ящик напротив и тихо, чтобы не будить Файн, объяснил им всю ситуацию: гонку бронетранспортёров, спор командиров за три вертолёта и вид бойцов «Надежды», которые больше походили на пассажиров экстремального аттракциона, чем на элитных оперативников. На лице Люциуса, пока он вникал, появилась медленная, сонная улыбка. А когда он окончательно всё осознал, из его груди вырвался сдавленный, хриплый смешок, от которого спящая Файн недовольно сморщилась и глубже зарылась в его кофту. Даже Вика позволила себе рассмеяться. Это был не привычный ей циничный или нервный смех, а живой, тихий, идущий от сердца. Она прикрыла рот ладонью, но плечи её предательски подрагивали. Ещё немного посмеявшись, Нейзи снова примерил на себя кожу командира. Он принялся рассказывать Вике и Люциусу о брифинге, о трёхэтапном плане, о «Реликварии» и их загадочной командире. Его слушали внимательно, задавая уточняющие вопросы, и после короткого, но дельного обсуждения деталей Нейзи снова покинул палатку, чтобы лично оценить обстановку. День продолжился с той же лихорадочной интенсивностью. Ровно через три часа, как и было обещано, прибыли «Генофорты». Их колонна въехала в лагерь с безупречной, почти машинной точностью — полная противоположность хаотичному появлению «Надежды». И почти сразу же между двумя элитными подразделениями начались оживлённые, на повышенных тонах, но на удивление незлобные споры. Командир «Генофортов», сухопарый мужчина с лицом учёного и глазами хирурга, вскоре нашёл Нейзи, чтобы обсудить план. Затем наступил самый важный момент дня. Нейзи собрал всех выживших оперативников — тех, кто чудом выбрался из ада комплекса и чьи глаза всё ещё хранили отблеск того кошмара. Он предложил им выбор, чёткий и ясный: их немедленно эвакуируют на спокойные объекты или в долгожданный отпуск, либо они могут остаться, чтобы пойти в самое пекло, став проводниками и советниками для свежих сил. И, на его удивление, свыше 70% ветеранов изъявили желание остаться. Это был не порыв отчаяния или ярости. Они знали, что там, внутри, ждёт не просто смерть, а нечто худшее. Но они также знали коридоры, тактику врага и цену каждой ошибки. Их решение было актом ответственности перед теми, кто шёл им на смену, и последней данью уважения к павшим товарищам. Остальных, тех, чьи нервы не выдержали окончательно, было решено вывезти завтра утром, за три часа до начала штурма. Итак, за один день всё было готово. План утверждён. Силы сосредоточены. Союзники, пусть и странные, заняли свои позиции. Оставалось лишь одно — набраться сил и морально приготовиться к предстоящему ужасу. Ночь над лагерем повисла тяжёлым, звенящим ожиданием. Завтра стены ада должны были рухнуть.