Часть 2

В небесном казино моя дорогая Навия кажись нашла себя, ей нравилось первые две недели, а потом и развлекаться ей стало скучно, и моего коллегу Сигму(настоящее имя неизвестно) она заметно раздражала, хотя была довольно старше. В первую очередь она избавилась от запасов печенья менеджера казино. Потом она разорила рестораны и кафе в самом казино. После того как Сигма стал чрезмерно жаловаться я попытался объяснить что она лишь ребенок, и все дети ведут себя так. К моему великому (не) счастью девочку пришлось закрыть на день в номере, пока был осуществлен приезд довольно влиятельной организации, Сигма не мог так опозориться. Я просидел с ней целый день, она изнывала от скуки. «кстати, папа. Я познакомилась с одним мальчиком прямо в игровом комплексе. Знаешь что он мне показал?» (Напоминаю что фанфик пишется от лица Достоевского, который видет в Навии маленькую девочку, ей шестнадцать лет и другим действующим лицам тоже) «завтра, дорогая, все завтра. Ложись спать»- холодно бросил я(Мрачноевский) Мне было глубоко плевать с кем и где она познакомилась, меня неинтересовали ее детские чувства. Бедный Сигма изнывал от беспомощности и постоянно жаловался на обеспокоенных гостей. Так еще и маленькая язва прицепилась к нему раковой опухолью, рыженькой и пушистой опухолью. Все кровати в номере были двухспальными, и всего по одной. Поэтому пришлось теснится рядом с моей душенькой. А почему теснится спросите вы? Все очевидно: малышка пиналась во сне и располагала место на половине всей кровати."Достоевский-прижатый"был немгого потрясен этой наглостью, иногда она нагло закидывала ноги мне на талию и мне казалось мои кости вот-вот и точно сломаются. "Достоевский... Дюшенька" - внезапно рвздался голос в тишине "Что?" - спросил я " я пить хочу " Пришлось вставать, я всегда шел на уступки и прихоти моей дочки. Вот только когда вернулся пить она совсем не хотела, она почти сняла с себя ночную сорочку, оставшись полностью голой(возможно в трусиках). Обомлевший Достоевский -испуганный в тот же час сделал глоток воды. "Просто жарко, батюшка"- мое сердце билось еще быстрее. О, я никогда не чувствовал этого сладкого и горячего возбуждения , что тянулось и отдавало где-то в паху. Нет, это не любовь. Это чувство всепоглощающего безумия. Навия любила меня по настоящему, и я это знал. Она любила прижиматься ко мне и слушать как колотится мое сердце, она любила всего странного меня, она любила мои холодные, потрескавшиеся словно лед губы, мои странные глаза, похожие на глубины космоса, что заманивали душу своими черными пустотами, она любила мою бледную кожу, а главное она любила мою душу, она часами беседовала со мной. Я не мог дать ей тот запас знаний, коиорый способен осилить только сверхчеловек, нет, моя Навия не сверхчеловек, и она не сильная, она не женщина(что оскорбительно), Навия моя маленькая слабая девочка, которая нуждается в тепле и заботе, у которой нет ничего своего, она зависима от меня и только от меня. Я медленно наблюдал как она почти сидя на мне расстегивала свой лифчик " Нельзя, ты еще ребенок" - возражал я "Взрослая, не ребенок! У меня уже растет грудь!"- она взяла две своих выпуклости в руки и пыталась показать мне, я с неохотой прикрыл глаза. " Достоевский, чем, чем я хуже других девушек? " она почти рыдала Я не знал как обьяснить этому существу что это как-бы и не правильно, но с другой стороны мне безумно хотелось облизать эти сосочки и заставить ее дрожать от удовольствия, а в конечном итоге излиться в самый нутрь. Я бы заливал в нее частичку себя, каждое утро, перед школой(фантазии Достоевского-пошляка) и закрывал бы это все какой-нибудь продолговатой вещью, возможно пробкой, так часть меня оставалась бы в ней надолго, она бы сидела в школьном кабинете, а ее олухи-одноклассники, которые бегают за ней бы даже не подозревали что где-то там, в трусиках, прямо в писечке находится частичка самого Достоевского. Я покраснел от собственных мыслей и почувствовал тесноту в одежде, я молился Господу чтобы эта девочка наконец отстала, она практически пихала свою грудь мне в лицо, поэтому я бы поспорил кто кого совращает еще. Какой же грех я взял на душу когда поцеловал ее впервые. Прости меня, если сможешь, невинное дитя.