Часть 1

Этот белый прямоугольный пакет с розовыми ручками отлично держал форму. Не помялся, даже когда его швырнули на входной коврик рядом с обувью. Громкий звук небрежно захлопнутой входной двери. У Ники не было ни желания, не сил аккуратничать. Из брошенного пакета чуть показались некие документы. Синяя обложка диплома с молдавским гербом, оригинал результатов государственных экзаменов и копии из личного дела. Больше она не инженер-технолог. Мать убьёт, когда узнает. Плакали все перспективы безоблачного будущего, хорошей работы и румынского гражданства. И рядом плакала родная мама, чьи мечты это и были. Ника представила картину грядущего выноса мозга. И, смешно наморщив чуть мясистый у кончика нос, пнула мыском старого конверса лежащий пакет из "My Skin" . Весьма неблагодарно по отношению к единственному магазину в городе, где она могла найти настолько плотную тоналку, способную скрыть все следы бессониц, ломок и нездоровой желтизны лица. Благодаря этому, по лестницам универа на переменах шныряла, не вызывая подозрений, "отличница, комсомолка и просто красавица". Кто бы знал, с каким трудом ей, вроде бы юной и стройной, даётся этот самый подъём по ступенькам. И почему с начала второго курса ноги стали совсем ватными. Но они и не догадывались. В приёмной комиссии технического вуза на худую девушку смотрели с неприятием потери и горечью надежд, которым не суждено было сбыться. Гордость факультета и постоянная участница олимпиад сначала не на шутку сдала, скатившись на тройки и постоянные отсутствия на парах, а теперь и вовсе забирает документы. Без предупреждения. Средь бела дня. С четвёртого курса. — Как же так, Ника? Это её спрашивала ректор универа. Лично. Маленький и скромный по меркам столицы вуз очень не хотел терять бюджетницу и объективно хорошую студентку, которой прочили достойнейшее будущее. Да не где-то, а в намоленной Европе, при произношении одного названия которой где-то на фоне пели ангелы. Ника пожала плечами в своей тоненькой чёрненькой кофточке с длинными рукавами. Длинными, потому что исколотые руки надо прятать. Вот так. Она не придумала ничего лучше, чем набрехать о срочном переезде в Бельцы . К бабушке. И дедушке. И новый вуз там есть. Первостатейная ложь на коленке и просто бред сивой кобылы. Ей даже денег на простое посещение другого города бы не хватило. Да её вообще с Бельцами ничего не связывало. Ну, разве что косвенно. — Пришла? — Как видишь. — Ника даже не подняла головы, распутывая шнурки с хаотично навороченными узлами друг на дружке, чтобы снять конверсы. Всё равно всего-то полтора часа не виделись. Кончики пальцев подрагивали, не слушаясь, и она тихо-тихо материлась себе под нос. В каком вообще состоянии она была, завязывая эти долбаные шнурки? Над губой, несмотря на покрытие тональника, выступила испарина. Язык облизнул неприятно пересохшие губы. Но без особого смысла — во рту тоже было сухо. Вспомнила. С утра ей, точно как и сейчас, было весьма и весьма хуёво. — Да ладно, оставь так. Пошли в комнату. Ника подняла рассредоточенный взгляд своих карих глаз. Юрка как всегда. На полу уже нет пакета с разбросанными документами — пакет лежит в шкафу, а официальные подтверждения наличия неплохого школьного образования теперь на тумбочке и в стопочку. Ника поднялась, чуть пошатнувшись своим худым телом, и, шаркая так и не побеждёнными конверсами, прислонилась к Юре. Слабость нарастала. Юра в ответ лишь осторожно обнял, согревая тонкий стан девушки, которую знобило даже в самый тёплый день. Холодный нос уткнулся в его шею. По обыкновению своего недоверчивого характера Ника частенько шарахалась от людей. От мужиков в особенности. Но Юрке доверяла. В конце концов, он сам прекрасно знал, с кем связался. * * * Они познакомились два года назад. В каком-то лесу за городом. Одним прекрасным майским вечером. Романтично? Вполне. Если не вдаваться в подробности, что они шлялись каждый по своей стороне леса в поисках своих же закладок. Сдаться было нельзя — с детства ведь слышали "за что уплочено, должно быть проглочено". Особенно когда были "уплочены" такие бабки. Юрины кореша скинулись на целый, как они его назвали, "Шишкин Лес" — пятнадцать грамм марихуаны, — а забирать добро, так невовремя проебав в цу-е-фа, пришлось ему. Ника же не имела ни верных друзей, ни проблем с поиском и подбиранием "веса" . Её подруги — суки, которые отказывались ехать за нямкой, всё время спихивая чёрное дело на наиболее опытную. А где-то под старой сосной ждёт хорошая доза метадона. Неподалёку хрустнули шишки и еловые ветки. Ника и бровью не повела. Ей, когда-то начавшей с подработки "курой" ради того, чтобы иметь свободные деньги в последних классах школы, одной (и даже не одной) в лесах давно не было страшно. Заработанные деньги, кстати, она потратила на бессмысленные татуировки на обеих руках, а по итогу летней подработки сама стала потребительницей всего того, что некогда прятала сама. И это обошлось дороже любой татуировки. Если бы не хороший ум, то она бы давно кинула работодателей на товар и жила бы припеваючи.. Часиков пять до неминуемой расправы. А жить ей всё-таки ещё хочется. Поэтому она, теряя кровные и время, тусовалась на запрещённых сайтах и на открытой местности. Ну и ещё потому что полезных знакомств с непосредственными дилерами она так и не завела — девочка она у нас скромная и не самая общительная. Свежий чёрный маникюр рыл под основанием дерева. Шорохи подобрались совсем близко. Рядом ощутилась чужая поступь. Взгляд чётко распознал ноги в джинсах и белых кроссовках. Глупо. Такие в лесу засрать — на раз. И вид кроссовок это только молча подтверждал. — Привет, можно тебя..? Ника прекратила свои раскопки на корточках и подняла взгляд. Перед ней стоял высокий парень. Круглые очки, кучерявящиеся русые волосы, розовая футболка, руки в комариных укусах.. Чел явно уступал ей по опыту. Она молча кивнула, задавая немой вопрос. Чем быстрее она с этим разберётся, тем быстрее он перестанет ей мешать. — А ты не знаешь, где тут.. Щас. — и он затыкал по сенсорному экрану своего смартфона, находя нужный скрин. — Вот эти координаты? Я уже всё обошёл. И он пихнул яркий экран смартфона ей практически под нос. Сдержав взгляд снизу вверх в стиле "ты идиот?", она внимательно всмотрелась в цифры координат. Так это вообще другой конец леса. — Тебе надо в сторону посёлка. Это вообще не тут. — У меня навигатор скачет. Я заблудился. Ох уж эти новички. По любому ведь впервые взял не на магните. Тонкие пальцы наконец наткнулись на плотный свёрток в синей изоленте. Наконец-то. Отточенным жестом спрятав дозу в карман, Ника поднялась, отряхивая руки от земли. Ей точно скоро вручат медаль за ориентирование на местности. Краткий взгляд в приложение компаса и направление тропинки, ведущей к одному из выходов — и вот потрясённый такими способностями случайной девушки, не веря своим глазам, выуживает из-под земли плотно набитый свёрток. Только изолента в обмотке другая. Чёрная. — Блин, ну ты.. — он глянул на добытый свёрток, а потом заглянул прямо в глаза своей спасительнице. — Спасибо огромное! Юра. Ника не сильно понимала смысл этого знакомства. Но собственное имя всё-таки прозвучало на автомате. — Ника. Именно так. Не Вероника, не Николетта, и даже не Доминика. Это было полное имя, а не какое-то там сокращение. Так звали её и в жизни, и по pașaport moldovenesc, и даже по certificat de naștere . Потому что родители по всем прогнозам ждали мальчика, которого хотели назвать Никитой. А родилась Ника. Сюрприз. Взгляд, отведённый в сторону, замер. Вдалеке снова захрустели ветки и шишки. Слишком много веток и шишек. Это был не один человек, не два и даже не три. Глаза выхватили далёкие-далёкие силуэты мужиков. Судя по отсутствию разговоров, слишком уверенной поступи и хорошо знакомой одежде, это.. — Менты. Один растерянный взгляд столкнулся с другим. Ника об этих плачевных ситуациях раньше только слышала — работала-то закладчицей всего пару месяцев, не больше. В тонкое запястье впилась чужая рука, рванув в сторону. Видимо, этот парень был не таким простачком, как с виду. Сразу же сорвался, причём в направлении самой густой части леса. Ника была не из бегунов, но чужой темп придавал скорости. В пути вокруг них пролетала такая красота летнего соснового леса, которой позавидовали бы любые атмосферные виды, но времени смотреть куда-то, кроме как вперёд, к сожалению, не оставалось. Нике каждые десять секунд казалось, что больше она не может и дальше она не выдержит. Но они всё-таки, плутая и путая следы, пробежали хорошее расстояние. Пыльная дорога и глухое болото без единой живой души вокруг. Шумно переводя дыхание, парень осел на корточки, наконец отпустив тонкую руку. А Нике, которая точно так же никак не могла перевести дух, уже не хватало слюны — в горле страшно пересохло от таких крутых виражей без предупреждения. Что-то коснулось кисти руки. Не переставая дышать ртом, Ника открыла глаза. Юра протягивал начатую бутылку с водой. Надо же. А он не такой "ыналт ка прэжина, прост ка бешина ", каким показался изначально. Ника делала такие жадные глотки, что порой забывала дышать носом, а бутылка хрустела, сжимаясь от давления. Юра всё так же сидел на корточках, понимая, что больше воды ему не достанется. Но он спокойно наблюдал за девушкой и улыбался. — Ты мне теперь должна. Ника резко перестала пить и отняла бутылку от губ. Взгляд, обращённый к отвесившему эту фразу, не требовал перевода и дополнительных объяснений. — Шучу. Ты мне помогла кучу травы достать. Может, поехали со мной на тусу, да и раскуримся? * * * Жёлтое полотенце последний раз промокнуло чистую, только что умытую кожу. Отняв махровую ткань от лица, Ника кинула краткий взгляд в большое зеркало напротив. Какая красивая, всё-таки, чужая ванная. И какое некрасивое, как ей казалось, её лицо без "штукатурки". Полотенце вернулось на свой крючок. Она никогда не нравилась самой себе. Сутулая, от бровей один контур, длиннющие руки, скрипучий голос.. Фигура нескладная. Ни спереди ничего толком, ни сзади. Рост — ни туда, ни сюда. Размер ноги большой. А Юре в ней нравилось всё. И сразу. Даже худоба, преумноженная наркотиками до костлявости в некоторых местах. Даже руки, что в любое время года колебались строго от прохладных к ледяным. Даже дурацкий пупок наружу, некрасивый и давно онемевший от инъекций, тогда ещё, метадона. Даже её лёгкая раздражимость. Даже её неумение нормально проявлять собственные чувства. Даже её замкнутость. Даже её склонность к меланхоличным настроениям по поводу и без. Да даже то, что она — наркоманка со стажем, которая не планирует ни слезать, ни меняться до конца жизни, который, по понятным причинам, может наступить в обозримом будущем, да и вообще в любой момент, учитывая изначально не самое здоровое сердце. Ника прочапала конверсами из ванной в комнату. Как всё-таки повезло, что у Юры есть хороший друг, а у друга есть путёвка в хорошее курортное местечко. Вместе со всей семьёй. И повезло, что Юра достаточно наглый, чтобы под предлогом "кормить кошку" взять и тайно переехать в пустую хату с евроремонтом, плазмами и биде. Она появилась в дверях на самом интересном месте. Длинные пальцы Юры держали плотно скрученный косяк, а язык проходился по выступающему краешку папируса, на совесть запечатывая блант. Ника только улыбнулась такому зрелищу, запрыгивая на кровать, где сидел и он. Удерживая косяк во рту, Юра подкурил умело сделанную самокрутку. Хорошая затяжка — и терпкий аромат марихуаны пошёл по комнате, насыщая собой всё вокруг. Заправив за ухо прядь мягких и от природы прямых волос, Ника нескрываемо любовалась. И зрелищем, и Юркой. Ладонь, отбросившая зажигалку, коснулась коленки в облегающих синих джинсах. — Давай лапы, красотка. Разберёмся с твоими шнурками. Чувствуя себя хулиганкой, Ника взяла протянутый косяк и положила ступни в конверсах прямо на Юрины колени. Затяжка через улыбку, а взгляд карих глаз с хитринкой такой довольный-довольный. Прямо сейчас она действительно чувствовала себя и красоткой, и принцессой, и трава тут не при чём. — Нашёл красотку. Она п р е к р а с н о знала, что Юра её любит, а потому считает самой-самой на всём белом свете. Но не нарваться на комплимент для женщины, которая знает, что любима, было бы грехом. — И нашёл. — Юра кивнул головой в оспаривании, положив ладонь на всё ещё запутанные шнурки. — И не отпущу теперь. — Юр. — М? — А.. Что ты во мне нашёл? Ну, если без шуток? Этот вопрос звучал сквозь уже гораздо более ощутимую сизую дымку марихуаны, и звучал по-настоящему серьёзно. Ника ранее никогда не начинала серьёзные разговоры по душам. Старалась в свою душу сама никого не пускать, и не лезть в чужие. — Просто я же.. Ника заглянула в глаза напротив. Не ошиблась. Юра внимательно смотрел на неё и не менее внимательно слушал. Ему было не всё равно, что она сейчас скажет. — Наркоманка конченая я, Юр. И слезть не слезу. И рехабы мне не помогут. И перед мамой сколько лет делаю вид, что никакого отношения к наркоте не имею. Она, прикинь, даже не догадывается. У меня.. — вздох, — У меня такие проблемы со здоровьем, Юр. Если бы ты знал. Волосы выпадают, зубы шатаются, вены.. Ни одной уже не видно, локоть скоро сгибаться перестанет. Я же.. Я на отходах — чудовище. И внешне, что люди на улице шарахаются, и.. Ты сам знаешь, как я себя начинаю вести в таком состоянии. Ломки мои ты видел.. И врачей мне вызывал. Я же со стороны могу.. Рвота эта, тремор, истерики.. Пепел от перетлевшего косяка больно обжёг пальцы. Но слёзы в глазах коньячного оттенка появились совсем не поэтому и задолго до. — Я же знаю себя. И тебя знаю. Зачем тебе это, Юр? На десяток секунд в комнате и во всей чужой квартире повисла тишина. Юра вертел в руках путаницу из грязных шнурков, думая над своим ответом. А потом молча забрал у Ники практически дотлевший сплиф и сделал затяжку — крайнее, что мог дать этот окурок. — Мы два года вместе. Кому ты это интро вкинула, не понимаю. Юра выдохнул из лёгких остатки дыма и продолжил: — Хорошо. Давай по пунктам. Длинные Юрины пальцы раздавили окурок о стеклянное дно пепельницы. Правая рука загнула первый палец на левой. — Я знаю тебя. Причём, со всеми твоими заёбами, минусами и грехами. Я знаю, что ты, в отличие от меня, пошла гораздо дальше травки. Я знаю, что ты колешь героин, и куда ты его колешь — я сам тебе предложил на него перейти, потому что он легче метадона по ломкам, и когда колешь, не так больно. Я знаю, какая жизнь у тебя была "до" и почему ты стала наркоманкой. Что ещё..? Я знаю, что ты отвратительная хозяйка. Знаю, что ты сварливее старой бабки. Знаю, что у тебя никакущий темперамент. Знаю, что ты добровольно пустила своё будущее по пизде, потому что не хочешь никому ничего доказывать. А ещё знаю, что ты себя не любишь и в себя не веришь. А зря. Потому что помимо всего этого, — Юра показал десять загнутых пальцев, — я знаю и все твои хорошие, все твои светлые стороны. А у тебя их много. Больше, чем у меня. Ника, глядя в сторону стены, молча приложила костяшку указательного пальца к скуле, пытаясь промокнуть упавшую слезу. Чтобы Юра не заметил. Якобы он бы не заметил. Через пару секунд Юра лёг рядом и Ника была взята в охапку, стыдливо пряча голову где-то между его плечом и шеей и закрывая лицо руками. Как будто по влажной на груди кофте неясно, что она впервые за несколько лет заплакала не вследствие своей зависимости, а искренне. Как человек. — Ник, ну ей-богу. Ты хорошая. Люблю я тебя. Не поняла ещё за два года? Te iubesc, слышишь? А? И Юра, прижимая к себе худое тело, зарылся в её волосы. Шёлковые, идеально прямые. Невероятно мягкие и красивые, как из рекламы. Она переживает, сколько их выпало из-за разрушающегося организма. А Юра ей в еду жидкие концентраты витаминов добавляет. Потому что подобрал упавший волос с пола и сдал на развёрнутый анализ. Переживает. Но ей это знать незачем. Ника утёрла лицо рукавом. Тонкая рука взялась за оправу Юриных очков, снимая. Прямо в них улёгся на подушку. Сломает же. А они — бедные студенты в вечном поиске денег на её дозу. — А если я умру? Юра спокойно смотрел в заплаканные глаза с мокрыми, красиво слипшимися ресницами. Словно это и впрямь нечто больше, чем глупый вопрос, заданный на эмоциях. — Как будто нельзя любить светлое воспоминание. Плюс, все мы, вообще-то, смертны. А если что, ты у меня будешь лежать в гробу красивая, в белом платье.. Ника вдруг рассмеялась, жмурясь. До Юры она совсем не знала, что у неё невероятной красоты улыбка. — Я тебя умоляю. В белом платье невест хоронят. Невинных. А не наркоманку, которую ты, — палец с отросшим ногтём упёрся Юре прямо в грудь, — между прочим, обтрахивал годами. — А почему в прошедшем времени? И прежде, чем Ника успела отреагировать, Юра поцеловал её. В своём стиле — глубоко, сочно, жадно. Так, что аж крышу сносит каждый раз. Вспомнилось, что до него она целоваться особо не умела. Но это было слишком давно. Ника втянула воздух носом, ощущая, как под тонкую чёрную ткань кофточки по-хозяйски влезла тёплая рука. Захотелось перестать, как обычно, вжиматься в матрас. Ника перевернулась одним махом. Тонкие колени пролегли по бокам от рёбер лежащего на спине Юры. Судя по выражению лица, он явно не ожидал, но теперь точно в восторге. Ника ухмыльнулась, моргнув ещё немного мокрыми ресницами. И сняла свою кофточку. Одним махом. Чёрный хлопок с какой-то элегантностью полетел на ковёр. Ладонь зачесала растрепавшиеся шатенистые волосы назад, а язык быстро облизнул губы. На лице появилась хищная улыбка. Я тебе покажу "никакущий темперамент". Юра отставать и не думал. Смотрел внимательно и неотрывно. Без очков он выглядел взрослее и серьёзнее. И, почему-то, вёл себя куда решительнее. Ника и не поняла, в какой момент длинные руки оказались за её спиной и одним жестом расстегнули лифчик. Не удержав роль темпераментной особы, она взвизгнула и автоматически скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, и чебурахнулась на матрас рядом. Вопроса два: "перед кем?" и "чего он там не видел?". Этот смех на два голоса — их визитная карточка. Неуклюже путаясь в собственном лифчике, Ника прижалась к своему человеку. А он, обняв её, взял закинутую на себя руку и поцеловал в сгиб локтя. Туда, куда Ника всегда кололась. Он часто целовал её в места уколов. Может, находя в этот какой-то особый кайф. А может и правда принимая Нику со всем её багажом и биографией, будто и сам последний день живёт, а всё вокруг — дайджест лучших моментов. А может, они так и жили. Комната пропахла дымом марихуаны. От далеко не первого, надо заметить, косяка. Ну и подумаешь. Сейчас им было хорошо и даже лучше. Вместе лёжа на кровати, что находится в чужой квартире, за столь бессовестное использование которой им точно придёт конец, если кто-нибудь узнает. И наркотики здесь не при чём. Не они учат радоваться жизни вопреки всему.