***

На платформе собирался народ. Он нахлынул резко, волной — за большим начищенным до блеска окном мелькнул автобус, высадивший всех этих зверей, которые сейчас, толкаясь, пытались пробиться в первые ряды, бесцеремонно отпихивая тех немногочисленных пассажиров, которые спокойно ожидали поезда последние сорок минут. Дани, маленькая белка, едва успела увернуться — грузный медведь пронес чемодан ровно в том месте, где только что находилась ее мордочка. Под ноги плеснул горячий напиток, капли его осели на шерстке. Запахло кофе. Дани даже не сумела разглядеть, что за зверь наскочил на нее в этот раз — в такой толкучке она только и успевала маневрировать, придерживая лапкой большие мягкие наушники, спасающие не только уши, но и мозг от въедливого нового хита Газелле, рвущегося из вокзальных колонок на повторе последние минут двадцать пять. Рюкзак Дани благоразумно закрепила на груди и теперь хотя бы не опасалась воришек. Почти. Кто-то дернул за хвост, но в следующий миг это стало не важно, потому что следом ее толкнули в спину — да так сильно, что, влекомая тяжестью рюкзака, Дани полетела вперед и вниз — через ограждающую полосу, к самому перрону, на хоть и безумно красивый, но бесконечно твердый мрамор. «Только бы не навернуться на рельсы», — мелькнула быстрая мысль — поезд ожидался в любую секунду. А за этой мыслью пришла другая, не менее пугающая: «Разобьется». Выставив лапки вперед и надеясь, что они сумеют уберечь рюкзак с его содержимым, Дани приготовилась к боли. Ладони сбивала в кровь она не раз, и помнила, насколько это неприятно. Но рисковать ношей не могла. Слишком ценной та была — не материально, нет, но на каком-то глубинном уровне, который кто-то зовет душой, кто-то — внутренней гармонией, а кто-то попросту любовью. Подарок для подруги по переписке — для зверя, ставшего из незнакомки кем-то бесконечно важным — Дани выбирала с особой тщательностью, даже щепетильностью. Зверополис, безусловно, был центром торговли, а подруга владела достаточными финансами, чтобы купить себе все необходимое и сама, но Дани хотелось проявить заботу, доставить что-то уникальное, отличное от местного ассортимента. Что-то со своей родины, хранящее в себе историю города и самой Дани. Со своей ношей она преодолела четыре с лишним тысячи миль и планировала сохранить его целостность и в этом последнем рывке. Ушибленные лапки были малой платой за это. Однако удара не последовало: в последний миг чья-то мощная лапа ухватила ее за загривок, мраморный пол не только не приблизился, но и отдалился, оказался далеко внизу, а сама Дани — в воздухе, беспомощно болтая ногами. Мир завертелся, разношерстная толпа одним ярким пятном промелькнула перед глазами, и вон уже морда — бархатистая, довольная и очень добрая — оказалась у самого ее носа. Косматый лев в полицейской форме с большими белыми буквами ZPD на нашивке снисходительно и как-то по-отцовски улыбнулся, затем аккуратно опустил Дани на землю и, пригладив мягкой лапой ее курточку, подтолкнул обратно к оградительной полосе. Толпа, стоящая до того плотно, под пронзительным взглядом служителя правопорядка несколько расступилась — достаточно для того, чтобы маленькая белка влилась в общий густой поток и при этом не оказалась сдавлена со всех сторон чемоданами и животами. Показался поезд. Дани никогда не бывала в Зверополисе прежде, так что видела такие поезда исключительно на фотографиях, и теперь испытала волнение и восторг от серебристых переливов отшлифованных боков и от идеально начищенных огромных окон, которые должны были позволить ей лицезреть прекрасные виды на всех участках пути. В теории. На практике же, хоть и находящаяся в первом ряду, она еле втиснулась в и без того переполненный вагон, а за ней умудрились влезть и все те, кто также ожидал отправления. Вдохнуть полной грудью не выходило, а тот воздух, который все же поступал в легкие, был наполнен запахом пота, перегара и сигарет. Прямо в нос уперлась сумочка длинноногой зебры, и еще более въедливый запах мгновенно отозвался в висках болью: парфюм явно был дорогим и очень стойким, и, судя по всему, зебра вылила на себя добрую половину флакона. А еще были шпильки, острые как лезвия — от них не спасали даже кроссовки. Рюкзак пришлось снять и зажимать коленями, обвив для надежности хвостом — Дани никак не могла расслабиться, беспокоясь за его содержимое. Она слишком ждала этой встречи и слишком ценила подругу по переписке, с которой вот уже сегодня предстояло впервые увидеться вживую. Долгожданная встреча обязана пройти идеально — ничто не должно омрачить ее. Опыт подобных встреч у Дани уже имелся: когда прообщавшись несколько лет, вы встречаетесь и непременно сразу же обнимаетесь как родные. Обниматься Дани любила безумно и была в восторге, когда другие звери позволяли ей это. И не просто другие, а очень и очень близкие. Родственников не выбирают, и порой их приходится любить просто «потому что». Тех же, с кем осознанно связываешь жизнь, и кто связывает жизнь с тобой, можно запросто отнести к категории «действительно родных». По крайней мере, Дани так считала всегда и ни разу не довелось ей увериться в обратном. Приветливая семья барсуков, у которой она прогостила целый год во время учебы, лишь укрепила ее в этом ощущении. Поистине, чужие по крови звери могут оказаться всех родней. Сегодня же ей предстояло встретиться с той, роднее кого просто не было. И уж, конечно, Дани надеялась на обнимашки. По крайней мере, виртуальных обнимашек она уже успела отсыпать и получить сполна и в сетевой игре, которая их свела, и в бесконечных разговорах обо всем на свете тет-а-тет. Глава Гильдии с уютным названием «Кофейня» за годы общения открылась сперва как одна из самых ламповых ее знакомых, затем как та, без кого жизнь более не представлялась. Дани знала о жизни подруги так много, будто они много лет жили вместе. Буквально каждую незначительную на первый взгляд, но такую важную лично для нее деталь. — Ай! Кто-то дернул за кисточку на ухе, едва не сорвав пирсинг — сделанный очень давно, но толком не заживающий как раз из-за своей доступности для случайных прикосновений окружающих. Дани дернула ухом, не в силах в условиях давки даже дотянуться до него лапкой. Но долго сосредотачиваться на боли не вышло, чей-то ботинок взметнулся в сторону рюкзака. Дани как могла вывернулась в сторону, обхватив ценный груз лапками. Ботинок прошелся по касательной, полоснув по пальцам. Не слишком больно, но неприятно. Благо, больше движений со стороны окружающих не следовало до самой остановки. А дальше была волна выходящих, которая едва не вымыла Дани на платформу вместе с собой. И новая волна — теперь уже входящих — впечатала ее в противоположные двери. Дани не знала на какую сторону будет выход на следующей станции и только смела надеяться хотя бы немного постоять так, в самом углу, поглазеть, наконец, на Зверополис во всем его величии, и посмаковать еще немного фантазии о предстоящей встрече. Она была уверена, что подруга также ждет и волнуется, и что им предстоит множество прекрасных совместных минут. Они обязательно усядутся на уютной кухне, которую Дани видела не раз по видеосвязи: массивная мебель, предназначенная скорее для крупных животных, нежели для белок, придавала жилью ее подруги особого шарма. Дани очень нравились уставленные красивыми безделушками полки, украшенные эзотерическими мелочами стены и столы — интересные: глаз не оторвать. Дани нередко делала скриншоты, чтобы потом, не спеша, рассмотреть все это более детально. Вкус у подруги был отменный. Приходила она в восторг и от многочисленных кружек, которые то и дело мелькали в кадре. Иногда по две-три за раз, хоть и жила ее подруга одна. Дани прекрасно понимала: она сама частенько ленилась мыть кружки и порой делала это только когда наступал момент, что пить оказывалось не из чего. И, разумеется, у подруги все кружки были просто огромными, что буквально вводило в экстаз. Стоило Дани представить, как они, забравшись на высокие стулья, пьют ароматный кофе из ТАКИХ кружек, ей непременно становилось очень тепло и как-то по-особенному безопасно. Впрочем, рядом с подругой всегда было безопасно. Кто-то скажет — блажь? Скептики подожмут губы в осуждении — как можно настолько слепо верить тому, кого и не видел никогда? Но Дани знала — сердцем чувствовала, что можно. Были у нее какие-то тайны? Разумеется. Знала ли их подруга? Все до единой. Дани не считала себя глупой или наивной — она твердо знала: ее тайны действительно в безопасности. Да и могло ли быть иначе после многих лет столь близкого и доверительного общения? Кто-то наступил на хвост — не слишком ощутимо, едва только шерсть задев. Но этого хватило, чтобы мысль оборвалась, а реальность тесного вагона заполнила собой все. За окном мелькал город: огромный и удивительный в своем разнообразии. Район каналов остался позади. Местечко душное и совершенно не пригодное для белок. Влажность в вагоне стояла невыносимая, а кондиционер где-то под потолком не освежал, а скорее пробирал до костей. Дани возблагодарила свою предусмотрительность за джинсы и куртку, а маму с папой — за густой мех. Продолжая обнимать сумку хвостом, Дани прилипла ладонями к окну и попыталась рассмотреть то, что находилось далеко внизу. Окно быстро запотело от ее дыхания, но протереть его Дани не успела: поезд затормозил — резко, но в то же время плавно, почти неощутимо, и створки дверей разъехались. В этот раз, по несчастью, с ее стороны. Дани еще не успела ничего сообразить, а мощный поток уже нес ее из поезда на перрон, на зверей, дожидающихся возможности войти. Крепче сжимая в лапах рюкзак, Дани свернула к этой толпе и просто отдалась ей. Столь же могучим потоком ее вновь понесло — в этот раз обратно — и впечатало в потного бегемота, из-за запаха которого моментально стало дурно. Дани попыталась не думать и дышать через раз — ртом. Запах отвращал не так сильно, как мысль, что ей, пропитанной этим запахом, придется предстать перед подругой — не лучшее начало знакомства. В подобных обстоятельствах уже не выйдет обнять сильно-сильно, придется ограничиться неловким рукопожатием, а потом… Наглеть и проситься с порога в душ не хотелось — Дани знала, что коммунальные услуги в черте Зверополиса удовольствие дорогое. К тому же подруга говорила о ремонте ванной комнаты — выйдет ли, в принципе, ею воспользоваться? Вопросов было больше, чем ответов, волнения, накатывающие одно за другим, грозились вот-вот перерасти в паническую атаку, а бегемот продолжал тереться об нее своим зловонным телом. С другой стороны прямо над ухом зазвонил телефон. Новый хит Газелле ввинтился в голову, перебив музыку в наушниках. К счастью, обладательница раздражающего рингтона ответила почти моментально, правда, визгливо, на крайне высоких нотах. Хихикающие нотки вновь перекрыли собой все прочие звуки. Гиена. Могла ли быть попутчица более неподходящая? Могла. Бегемот напомнил о себе удушающим зловонием выпущенных газов, обнимающий рюкзак хвост поспешил переместиться к носу. Впрочем, помогло это мало, но добавилась тревога за подарок. Хвост снова опустился к рюкзаку. Дани попробовала развернуться — получилось с трудом, но помогло мало. Запах остался, только теперь добавилась лакированная сумочка гиены, бьющая по носу при каждом более-менее ощутимом движении поезда. В последующие пятнадцать минут была еще не одна остановка, еще не одна тревога, но потом… Потом громкоговоритель объявил Тундра-таун, и стало хорошо. Разом словно бы смолкли все запахи и звуки. И словно бы весь вагон сжался в одну только точку: в сердце Дани, гулко бьющееся не только в груди, но и в голове. Осталось совсем немного. Остановка, пара кварталов по сугробам пешком, и долгожданная встреча. Минут через двадцать все ожидания многих лет наконец подойдут к концу. К этому моменту вагон успел немного опустеть, так что к выходу Дани прошла без проблем. За окном уже тянулся бесконечной полосой сверкающий, покрытый снежным полотном перрон, а на нем... Дани не поверила своим глазам! Перрон был забит, но она сразу увидела ее: маленькую белку в оранжевой курточке. Сердце забилось еще быстрее, хотя казалось — быстрее некуда. Она не была готова... Не сейчас. Они ведь договорились встретиться дома! У Дани было двадцать минут на моральную подготовку, но... Но двери открылись, и все стало не важно. Волнения, тревоги — все это утонуло в жарких объятиях. — Я так скучала! — прозвучало одновременно с двух сторон. Ведь можно же скучать по тому, кого никогда не встречал, верно? «Можно!» — решила Дани, шмыгая носом. Она старалась не заплакать, но слезы счастья застилали глаза. Она действительно очень скучала. — Наконец-то ты здесь, Дани... — Наконец-то ты рядом, Лири... Как миновали кварталы, Дани не заметила. Все ее внимание сосредоточилось на маленькой лапке, крепко сжимающей ее собственную. Она и прежде представляла себе эти прикосновения, но вживую все оказалось еще ярче и значимее. Наверное, на фоне этого сыпал снег — он не мог не сыпать. Но Дани не помнила снега. Все затмили собой горящие изумрудами глаза, в которые хотелось провалиться навечно. Как вошли в дом, тоже осталось за гранью внимания, но это было и неважно. Опомнилась Дани в ванной (отремонтированной и жутко красивой), с пушистым халатом и тапочками в лапках. Лири оставила ее одну, и только тогда разум относительно, но вернулся к хозяйке. Горячий душ не смог смыть остатки наваждения, но как следует расслабил, а с чем не справился он, с тем помог плед после (теплейший — в него завернулись вместе), и кофе из огромной кружки. А потом были долгие разговоры по душам и хрустальная турка, пережившая все же долгий путь к своей новой хозяйке. И снова кофе, теперь уже из этой самой турки. И снег за окном — только теперь Дани смогла его по-настоящему осознать. Но вскоре он снова уплыл куда-то за горизонт, вытесненный счастливым единением двух маленьких белок, которые так долго ждали, и вот, наконец, обрели друг друга.