Часть 3

      Изо всех сил сдерживая подкатившие от безысходности своего положения слезы, она летела в хвостовой части самолета подальше от слишком шумных в этот раз пассажиров с единственной мыслью, что все делает правильно. Не для себя. Для него. Она не имеет право подвергать риску любимого человека. Его жизнь. Его карьеру. Не имеет право рушить своими желаниями то, к чему он стремился долгие годы. Так нельзя. Это негуманно в конце концов.       Она прекрасно осознавала, что ее желание быть всегда рядом с ним, в любую минуту, в трудный час неосуществимо. Слишком поздно что-то менять. Да и не нужно ничего менять, потому что любая перемена несет за собой только шлейф боли и проблем. Она лично с этим столкнулась и не хотела подталкивать его к пропасти раньше срока. Ему и так нелегко.       Колинда прекрасно понимала, что у них нет будущего, по крайней мере, пока Эммануэль находится во главе Франции. Любые перемены в его жизни бросят темное пятно на его политические взгляды, личные отношения — на все, чем он живет и что для него является приоритетом. Она ведь сама президент в прошлом. Она не понаслышке знает, какого это нести на плечах груз, во много раз превышающий собственные силы, которые и без того уже на исходе.       Тем не менее образ темноволосого мужчины даже не собирался покидать сознание Колинды. Эммануэль уже давно завладел ее умом и сердцем, надежно осел во всех видимых уголках, чтобы каждый раз, когда кажется, что скрылся последний луч света, напоминать о волшебных минутах коротких встреч, когда время останавливалось и мир сужался только для них двоих и их бесконечной и глубокой любви.       Как же ей хотелось отмотать стрелки назад и окунуться в их райскую ночь, где крепкие объятия Эммануэля подарили ей умиротворение и истинное блаженство, когда его сладкие, как мед, поцелуи, кружащие голову, словно дорогое вино, стали целебным источником, спасением для ее истерзанной души, когда его ласки пробудили в ней невероятные ощущения удовольствия, когда от его горячего дыхания и невероятно нежного взгляда бросило в жар...       Слишком трудно смириться со своим же выбором, который никому из них двоих не принес ожидаемого облегчения.       Она любовалась его фотографиями на страничке в социальной сети, еще глубже изучая через экран телефона его родное лицо и с печальной улыбкой листая в сознании счастливые мгновения, проведенные вместе с тем, который все всегда поймет без череды бесполезных слов и глупых оправданий, жалея лишь о том, что все хорошее закончилось слишком рано. И больше ни о чем другом, что следовало бы, пока она еще замужем. Ее не накрыло с головой свинцовое чувство вины перед тем, с кем она прожила больше двух десятков лет.       Сердце Колинды, оставшееся там, во Франции, билось неровно, а стоило ей только представить, что впереди их с Эммануэлем вновь ждет череда долгих и темных дней разлуки, то пожар внутри начал разгораться все сильнее, лишая возможности оценивать обстановку здраво. Этот самый чуткий орган будто насильно разрывали на части против воли, но Колинда мужественно сражалась до последнего, пытаясь сохранить крошечные остатки ощущений, смысла и действительности.       Она часто находилась в разъездах, порой неделями не возвращалась в родной дом, предпочитая закончить все дела вдали от привычных стен, но каждый раз обратная дорога для нее являлась чем-то светлым и теплым, она знала, что дома ее ждет родной человек, который прогонит прочь всю разъедающую на мелкие кусочки тоску, который согреет ее безоговорочной поддержкой и окружит бесконечной заботой, даст понять ей, что все трудности позади.       Однако всему хорошему рано или поздно приходит конец. Теперь возвращаться домой Колинде не доставляло никакого удовольствия. Теперь родные стены больше не принесут долгожданного спокойствия и облегчения. Давно все изменилось. Давно все перевернулось в ее жизни вверх дном, и она даже не хотела вспоминать тот день, когда между ней и мужем погасла последняя искорка доверия и надежды на что-то положительное. Слишком далеким для понимания стал этот враждебный мир, такой безликий и бесстрастный. И только Эммануэль смог наполнить его теплом и энергией, мог пролить яркий свет на исписанный болью холст жизни.       Душная гостиная, как и ожидалось, встретила Колинду тишиной и острым запахом спиртного. Ничего не поменялось спустя сутки ее отсутствия в родных стенах. От чего уехала, к тому же и вернулась. Все стало каким-то чужим и до омерзения противным: повсюду пустые бутылки из-под крепкого алкоголя разных марок, на стеклянном столике — опустошенные стопки в кругу множества пластин с таблетками и разбросанных глянцевых журналов с бросающимися в глаза яркими обложками. На парочке из них Колинда краем глаза увидела себя — еще счастливую и полную сил и энергии на новые свершения. Сейчас же ей больше не хотелось находиться в центре внимания и быть узнаваемой на каждой улочке. Хотелось простого: перебраться в маленький уютный домик на самом краю родной страны подальше от осевших на дно души проблем, чтобы по-настоящему ощутить простое женское счастье. А не чувствовать горечь от чьих-то давно обещанных слов.       Прикрыв уставшие глаза, Колинда отчетливо ощутила пустоту внутри себя, будто бы из нее каждый день литрами выкачивали жизненную силу и все, что необходимо было организму для нормального существования. К своему сожалению, она не могла ничего изменить сейчас, не могла облегчить свои страдания, потому что райские моменты прошлого, связанные с мужем, уже никогда не повторятся в настоящем.       — Явилась! — тишину гостиной внезапно пронзил низкий мужской голос. Колинда вздрогнула, когда в нескольких шагах от себя увидела мужа в весьма... Потрепанном состоянии, начиная от одежды и кончая хмурым, посеревшим лицом с болезненным взглядом. Несмотря на очевидно плачевный вид, он достаточно уверенно держался на ногах. — Хорошо провела время? — будто с издевкой спросил он. И будто его это действительно интересовало. Колинда считала иначе, хотя у нее и не имелось прямых доказательств этому.       — Почти так же, как и ты, — тихо ответила женщина, не желая даже продолжать этот никому ненужный разговор. Бесполезно разговаривать с человеком в нетрезвом состоянии. Это не принесет никаких достойных результатов. — Извини, я устала. Позже поговорим.       Сейчас ей важно было уйти и как можно скорее. А «позже» перенести на завтра или послезавтра. А лучше на никогда.       — Устала? — голос мужа в одно мгновение стал громче и напряженнее. — Отчего же? — он удивленно вскинул бровь и подошел ближе к жене, внимательно изучая каждую морщинку на ее лице, словно пытаясь найти ответы на свои припрятанные вопросы. — За кого ты меня держишь? Думаешь, я не знаю, где ты была на самом деле? — он шумно выдохнул ей прямо в лицо, заставив Колинду поморщиться и отвернуться от резкого запаха алкоголя. Сколько же Яков выпил? И был бы повод еще хороший, а то даже говорить о нем становится тошно.       Женщина догадывалась, что Яков знает о ее измене, давно узнал о ее неверности, но она и не особо желала скрыть это. Ей уже нечего было терять. Их брак уже утратил свою сущность и смысл далеко не по ее вине. Долгие месяцы Колинда пыталась жить с тяжелым грузом на сердце и в итоге так и не получила облегчения.       Яков бросил ей под ноги, как кидают кость собаке, свежую статью, распечатанную на принтере с весьма живописным заголовком и не менее красочной фотографией: на ней сама Колинда в обществе Эммануэля. Держась за руку, они вместе направлялись к главному входу отеля, не замечая никого вокруг, в том числе и скрытых камер журналистов. Охотились, конечно, за президентом, который всегда является объектом интереса для СМИ, тем более в нынешнем положении страны, однако, его спутница очень удачно или уже нет попала в кадр и породила множество слухов о возможной связи между главой государства и бывшем лидером Хорватии. Журналистам только повод дай — они припишут все, что было и не было, раздуют какую хочется им связь, но в этот раз между Колиндой и Эммануэлем она была реальной. Она была живой.       Женщина бросила один лишь измученный взгляд на смятую бумагу, пролистав в памяти, как быстро тогда закрылась в номер дверь, как незаметно Эммануэль оказался у Колинды за спиной и прижал к своей груди, заставив откинуть голову назад и с нежностью покрыл ленивыми поцелуями ее шею. Несколько секунд — и вот она уже развернулась к нему лицом, наслаждаясь каждым мгновением, чувствуя, как ладони Эммануэля настойчиво изучают ее спину, а губы уже страстным поцелуем захватили ее в свой горячий плен...       Из райских воспоминаний ее вывел требовательный голос мужа, решившего все-таки вытрясти из нее правду.       — Это вместо нынешнего президента ты решила укрепить отношения Франции и Хорватии? Не много ли ты, дорогая, на себя взяла?       — Хватит, Яков! — резко осекла мужа Колинда, чувствуя, как внутри все жжет от горечи выслушивать гадости в свой адрес. Да, она виновата и не собиралась отрицать это, но и муж пусть тоже не считает себя безгрешным ангелом. — Я не намерена больше выслушивать твои претензии. Ты первым сделал выбор, даже не думая, что самому близкому человеку может быть больно! А теперь ждешь от меня оправданий и признаний? В чем, Яков? Кто я для тебя теперь? — сорвалась Колинда на крик. К глазам подступили слезы, но она сдержалась, чтобы не дать им волю. Грудь и без того пронзали сотни ножей отчаяния.       — Ты моя жена! И ты обязана... — продолжил он настаивать на своем, но все его слова для Колинды уже не имели смысла. Яков хоть и остался для нее по-прежнему дорог, но жалкие остатки их брака окончательно добили Колинду и позволили ей принять единственное решение в пользу Эммануэля.       — Нет, Яков... — выдохнула женщина. Теперь она уже совсем иначе смотрела на мужа, не следуя воле чувств. Когда-то она считала, что их связь естественна, как и многое из мира социальных отношений. Но теперь все изменилось. И она должна это принять. — Я жена для тебя только на бумаге. Ты заменил меня другой и... — ее голос оборвался. Воцарилась тишина. Женщина могла слышать лишь только звук неровно бьющегося сердца, которое в тревоге металось по грудной клетке, никак не желая найти спокойствие. — Все! — вырвалось у нее через силу. Слишком больно вспоминать тот миг, когда она больше стала не нужна. — Я не желаю говорить об этом... И не стану напоминать, кто из нас подал на развод...       Тогда Колинда почувствовала облегчение и обманчивую свободу. Тогда она думала, что наступил конец этим частым скандалам и горьким оправданиям на повышенных тонах. Тогда она впервые осознала слишком высокую цену счастья.       — Что? — его голос оборвался слишком резко. Он сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться, чтобы еще сильнее не усугубить и до того провальное положение. — Напоминать? А если бы тебя убили в этой чертовой Франции? Ты думала о родных, о тех, кому ты дорога? Или у тебя только один Макрон на уме?       Бросив на мужа жалкий взгляд, тихо всхлипнув, Колинда быстро скрылась за дверью спальни и закрылась на ключ, откровенно желая огородить себя от новой волны нестерпимой боли и страданий. Она вернулась домой не для того, чтобы ворошить прошлое, а чтобы дать самой себе ответ, как начать жить в настоящем.       Она готова была стереть из памяти одни из самых лучших мгновений ее жизни: редкие уютные вечера с совместным просмотром фильмов, богатые ужины в ресторанах, долгие прогулки по их любимым живописным местам... Когда каждый миг был преисполнен любовью, надеждой и бесконечным счастьем. Она готова была отпустить Якова без лишних сожалений и громких обвинений, чтобы больше не заставлять никого из них каждой клеточкой ощущать мучения.       Но, кажется, муж считал иначе и избрал какой-то другой путь возвращения их рухнувшего доверия.       Уставшая и окончательно вымотанная долгой дорогой и нелегкой встречей с Яковом, Колинда обессилено рухнула на кровать лицом в подушку и выпустила наружу поток чистых слез. Кажется, на деле она совсем не была готова к новому этапу своей жизни, хотя рядом с Эммануэлем ей думалось, что сможет преодолеть любые горы.       Боль от разлуки с ним резанула сердце так, что не хватало дыхания, она заставила Колинду судорожно открыть рот и сделать несколько рваных вдохов. Женщина будто задыхалась от своей беспомощности перед выбором судьбы. Больше всего на свете ей хотелось закрыть глаза и открыть только в ту секунду, когда рядом окажется Эммануэль, и она отчетливо почувствует на себе каждое его прикосновение и ощутит его губы на вкус.       А пока ей оставалось жить только волшебными воспоминаниями о чудесной ночи... Когда от медленных движений Эммануэля ее тело каждый раз испытывало сладкое напряжение, а затем не заставившее себя долго ждать тягучее расслабление. Колинде казалось, что только рядом с Эммануэлем она поднялась на верхушку блаженства, о существовании которого и не подозревала ранее. Он волшебным образом согревал ее, ничего не требуя взамен, а она, не веря своему счастью, позволила себе забыться и покинуть реальность, чтобы каждый раз слышать снова и снова, что желанна и любима. И вновь вопреки всяким предрассудкам она гнала от себя горькие мысли, что все это в последний раз.       И только под утро она позволила себе вновь вспомнить эти невероятные взрывы яркого наслаждения, когда слова были лишними, когда каждый поцелуй, легкое прикосновение Эммануэля были наполнены невероятной, щемящей нежностью, когда она боялась даже моргнуть, чтобы не пропустить огонь страсти и желания в его глазах.       Ей казалось, что даже солнце больше не грело в полную силу, оно лишь нехотя выглядывало из-за пушистых облаков, изредка напоминая жителям о тепле, принесенном с собой. Но для Колинды оно осталось далеко за пределами страны, теперь она больше не чувствовала никакой жизненной энергии в себе. Ее маленький уютный мир рушился на глазах, и она понятия не имела, что делать, чтобы сохранить крошечные остатки согласия с самой собой.       Свернувшись в позу зародыша, она крепко сжимала в ладони телефон с присланным от Эммануэля сообщением, считая эти строки целебным источником, выстраданным спасением, необходимым воздухом, чтобы выдержать очередной час в этом доме, рядом с мужем, в этой стране... У нее не имелось никаких мыслей относительно своего будущего, однако она точно знала, что так продолжаться больше не может. Выбор остается за ней, когда непозволительно допустить ни одной ошибки.