Часть первая: девочка и мальчик. Глава 7. Пари

Присутствие рядом своего юного кавалера, Игоря Орлова, Ирина внезапно стала воспринимать как нечто само собой разумеющееся, но все равно очень приятное. Басист умел нравиться. Не так, как Пан, конечно, но тоже… Тоже производил на девочку определенное, и, может быть, даже неизгладимое впечатление. К чему старший братец упомянул о том, что девочка, вне всяких сомнений, очарована Панфиловым? Если он думал этим тяжелым известием охладить пыл юного Казановы, то получился эффект полностью противоположенный. Если твой основной конкурент ходит пьяный в стельку все время фестиваля, это внушает определенные надежды. А девочка была такой захватывающе милой… Некоторые женщины и сами не замечают, как становятся желанными трофеями. Пан был все так же меланхоличен и ограничивал чистоту своей речи количеством выпитого. Девочка все так же смотрела на Пана, и, о боги, ничего бы она не пожалела, если бы у нее получилось хотя бы просто снова поговорить с этим потрясающим мужчиной… Пьяные мужчины вызывали у девочки страх и неприятие. Страх перед кумиром и любовь к кумиру, весьма разбавленная жалостью. А знала ли девочка, чего конкретно хотела? Словами она этого бы не сформулировала, вот только тяга не становилась слабее. После очередных, слегка выходящих за рамки приличий действий своего молодого воздыхателя он ответил на ее пощечину (жест скорее интуитивный, говорящий об отсутствии знакомства девочки с сильными мужчинами, в чьем обществе слабые женщины быстро утрачивают привычку распускать руки, но великолепно оттачивают языки) и окрика: – Не смей! – Орлов ответил ехидно: – Никого ты здесь лучше меня не найдешь. А Пан так до конца концертов и проходит на бровях, так что даже и не думай о нем! Это был вызов, но поняла ли его Ирина? Она вовсе не собиралась подыскивать себе подходящего мужчину, тем более – немедленно. В столь юном возрасте обычно ищут одного-единственного, и на всю жизнь. А какая может быть вся жизнь с каждым из этих малознакомых мужчин? Встретился вот молоденький басист… Он был слишком обаятелен, слишком мил, чтобы девушка могла сходу отбросить мысли о нем, как о возможном спутнике жизни. Только вот юному ее симпатичному кавалеру нужно было совсем не то. Они многое узнали друг о друге за короткое время своего общения. Они стали радоваться своим встречам, каждому дню, проведенному вместе. Старшего из братьев начала всерьез беспокоить одержимость его брата особой, которую поручили их вниманию и заботам. И если приязнь Иры всерьез сдерживалась пьяненьким, но все равно до одури обаятельным Паном, то для эмоций Игоря преград не было. Этот разговор все равно должен был когда-то произойти. Произошел он уже почти в конце фестивальных радостей, перед последним концертом. – Ну, что, Пан все так же дивно нетрезв? – Голос молодого мужчины почти ощутимо искрился насмешкой. Девушка кивнула: – Ну да. А жаль. Может, хоть последний концерт он будет петь трезвым… – Ирина, кажется, почти не верит в то, что говорит. Но надежда, ох, надежда, конечно же, умирает последней. На самом деле девушке нет никакого дела, каким будет петь Пан на последнем концерте. Ей нужно другое: заглянуть в его мудрые, полные силы и тени глаза, утонуть в них, увидеть там свое будущее, такое нелегкое, такое блестящее. Младший Орлов продолжил, в своей обычной насмешливой манере, глаза его горят энтузиазмом, и чем-то еще, что очень оживляет его взгляд, но слегка пугает девушку (фестиваль заканчивается, если он не хочет упустить своего шанса, он должен сделать все быстро и безошибочно). – Спорим, твой любимчик и к последнему концерту не протрезвеет! Спорить? Ирина содрогается от отвращения. Как это – спорить о своем кумире, о мужчине, чьи глаза, мутные, заплывшие, тем не менее, полны неизмеримой боли, печали и сопереживания. Спорить о нем? Разве это не кощунство из кощунств? Разумеется, она не будет спорить о таком! Но, конечно же, природный авантюризм ее собеседника пересиливает нежелание задеть своего кумира хоть тенью непочтительности: – Хорошо, спорим. Давай определим залог. – юноша, так легко добившийся первого шага девушки в нужную сторону, становится в этот миг необычайно привлекательным. Она с трудом подавляет возникшее вдруг желание запустить руки в его кудри и коснуться его губ своими губами. Она бы могла, конечно. Но тогда его будет уже не остановить… Нет, не сейчас… Может быть, потом… Когда-нибудь… Невинный, наполовину детский спор обернулся совсем не детскими условиями. Такими, о которых потом Ира и вспомнить не могла без легкого румянца стыда на лице. О себе она могла сказать вполне определенно: хотелось стать любимой женой… хоть кого-нибудь. Девочка всегда жила довольно замкнуто, а тут – такое мужское внимание. Есть от чего закружиться голове. А вот ее партнеру по спору нужно было кое-что другое. Всего лишь интрижка на короткое время, не более того. Его девочка тоже понимала. Не сердцем, конечно, умом. Они позволили себе, каждый из них, высказать свои сокровенные желания, связанные друг с другом, и облекли их в форму спора. Старший брат разбил спор, спросив рассеянно, о чем он и получив лукавый ответ младшего брата: об искусстве. Что может быть невинней такого спора? У старшего брата попросту не было ни времени, ни желания уточнять и выспрашивать подробности. Тем более что спор этот показался ему невинным. Потом, когда Ирина подрастет, это пари будет казаться скорее смешным, чем фатальным. Но это будет потом. А сейчас… Сейчас девушку очень волновал и этот спор, и залог, который, при любом исходе спора, вводил ее в новую, иную жизнь мужчин и женщин (а так ли уж хотела девочка немедленно вкусить этой взрослой жизни, и не светлые ли, почти ледяные глаза Игоря Орлова заставили ее согласиться с тем рискованным закладом?). И, конечно же, ни один из юных спорщиков не подумал о том, как на этот спор будет реагировать, если, несмотря ни на что, узнает о нем, Пан (как, во имя высокого неба, если наши шаловливые детишки, не задумываясь даже о попраном достоинстве другого человека, все равно склонны были скрыть, всеми доступными средствами, правду от окружающих их взрослых и серьезных людей). Впрочем, понятно, что предмет их спора будет не просто в сильном гневе… Судя по упорно ходившим о нем слухам, как об оккультисте и даже сатанисте, Пан может быть смертельно опасен, когда захочет. А, узнав об этом пари, он захочет наверняка. Как ни странно, после заключения пари Игорь и Ирина стали чувствовать себя едва ли не заговорщиками. Преступная эта шалость сблизила их неимоверно, ни один из них не собирался отказываться от благ, даваемых предположительным выигрышем. Между тем, музыкант решил, все-таки, прощупать ситуацию. Была в поведении девочки одна неясность, которую он никак не мог понять: – Тебе же нравится Пан, это видно. – Еще как. – Ухмыльнулась девочка, изначально предчувствовавшая такие расспросы. – Тогда почему ты пошла на это пари? Ты могла бы попытаться… Ну… С Паном… – Могла бы попытаться, если бы смогла застать его во вменяемом состоянии. – ответила Ира спокойно. В ее системе ценностей пьяный угар и любовная горячка были далеки друг от друга. – Но… Не говори мне, что тебе все равно, с кем терять невинность… - Не отставал Игорь. Девушка, смутившись от подобной откровенности, тем не менее изобразила невозмутимость и просто пожала плечами: – Если мне повезет, – все будет не так уж плохо. – Ах, да… Замуж хочется, правда? – За тебя бы я пошла. – кивок девочки был поистине королевским. Он расхохотался: – Если бы я взял! Если бы… Всего лишь немного везения. Но в самом этом пари было заложено предпочтение молодого и почти безупречного немолодому и порочному. Это был единственный раз, когда Ирина делала свой выбор так. Она еще просто не задумывалась о том, что у немолодого и порочного все пороки уже известны, знаешь, что покупаешь. А у молодого и почти безгрешного будет еще столько времени на самосовершенствование… Судьба и Пан – они двое должны были помочь девушке победить. Она почему-то не задумывалась о том, что судьбе нет необходимости по ее желанию (да кто она такая, в конце концов!) подводить кумира к внезапному концу запоя и превращать в трезвенника. И потом… Пили-то алкоголь вокруг многие, едва ли не все. Не на всех только девочка смотрела с почитанием и надеждой, как на Пана. Конечно, несколько раз Ирина попыталась трезво обдумать о последствиях своего проигрыша. И не смогла. Не смогла, потому что в свой проигрыш попросту не верила. Не может такого быть. Обязательно что-то произойдет… И это что-то не даст ей проиграть. Кстати, чувства ее не подвели. Проиграть спор ей действительно не удалось, но и выиграть тоже. Так уж получилось, что пари попросту не состоялось. Не важно, с кем, когда и почему Игорь Орлов поделился условиями своего спора с девочкой. Его можно было понять. Она была сияющей и беспечной, нежной и манящей. Ирина стала его персональным запретным плодом, а все недоступное становится еще более желанным. Это была стоящая охота, и ее финал обещал стать по-настоящему сладкой победой. Как только старший брат узнал об истинных условиях пари, он тут же отыскал младшего братишку, высказал, не особо церемонясь с выражениями, что думает о двух глупых, озабоченных своим взрослением детях, и, взяв младшенького на буксир, отправился искать Ирину. После того, как девушка нашлась, между ними состоялся такой разговор: – Поздравляю, о вашем пари знает теперь практически вся тусовка. Ира широко раскрыла глаза: – Но как? – Поблагодари этого оболтуса, – кивок в сторону понуро стоящего тут же с выражением вселенской скорби в глазах младшего брата, – который проявил недержание секретов после очередной бутылки беленькой… И хорошо, – глаза старшего брата сурово блеснули, – что я узнал об условиях вашего пари сейчас, а не по завершении этой истории… Мертвый младший брат – это было бы слишком, как ты полагаешь, кошечка? Кошечка пожала плечами. Она полагала, что ничего фатального ее пылкому ухажеру за пари не грозило (она все еще не слишком-то хорошо знала своего грозного старшего брата, да и Пан в этот раз не продемонстрировал ни интеллекта, ни потрясающей силы воли, ибо то было для Пана время уныния): Борис решительно заявил: – Вот что, не было вашего пари. Чем быстрее вы о нем забудете, – тем лучше. Вы меня поняли, юные камикадзе? Юные камикадзе, видя, как раздражен и не на шутку встревожен их собеседник, не решились огорчать его несогласием и скептицизмом. Если он чего-то действительно испугался, то, может, они, юные и неопытные, и в самом деле чего-то не учли? Они сообщили своему старшему товарищу, что вину свою поняли и осознали. Про пари забыли. Больше не повторится. Никакая дуэнья не могла бы похвастаться лучшим подходом к делу, чем старший брат, в решительный момент отменивший (он успел, хвала всем богам, оберегающим сумасшедших!) смертоносное (в буквальном смысле этого слова) для младшего брата пари. Нашел, кретин, какую девчонку клеить. Как будто других вокруг мало, жаждущих, трясущихся от вожделения, готовых на все… Младший брат выслушал речь старшего и хмыкнул: – Ну, что поделаешь, если мне хочется именно эту? Любовь правит миром. То была не любовь, конечно же, но страсть на грани легкого помешательства, развитие которого могло бы толкнуть Игоря на шаги весьма неординарные. Так что Ирина, поразмыслив, была только благодарна старшему брату своего симпатичного воздыхателя за то, что тот взял на себя роль дуэньи, и каменной стеной встал между младшим своим братишкой и столь желанной им призом. Закончился фестиваль. Чуда не произошло, пьяный угар не оставил Пана в последний момент. Девушка была вполне довольна исходом несостоявшегося пари, а молоденький ее поклонник готов был бегать по всем вертикальным поверхностям и рычать от бешенства. А счастье было так возможно, так близко… Прощание принесло обоим, пожалуй, облегчение и частичное излечение от заболевания друг другом, которое должно было только усилиться от невозможности обладания. Ирина забыла об этом инциденте довольно быстро… И молоденький музыкант тоже сделал вид, что забыл… Только ему-то, на самом деле, не было дано забыть никогда...