Смогу ли

Веранда дома Джоэла, ночь.

      Ночь окружает дома своим глубоким, бархатным молчанием, лишь иногда нарушаемым звуками ночной природы. Стрекот сверчков, тихое уханье совы и редкий шорох листьев сливаются в симфонию, которая обволакивает всё вокруг.       Джоэл сидит в старом деревянном кресле, которое скрипит при каждом его движении. На его коленях лежит гитара, и он нежно перебирает струны, извлекая из неё тихие, меланхоличные мелодии. Эти звуки, растворяясь в ночи, придают ей ещё больше задумчивости и лёгкой печали.       Элли подходит к знакомым стенам ветхого дома. Её шаги едва слышны на мягкой траве. Она замедляется, заметив Джоэла, и на мгновение останавливается, наблюдая за его игрой на гитаре. В зелёных глазах отражается свет фонаря, создавая иллюзию, будто в её взгляде таятся тысячи не высказанных слов. Вздохнув, Элли решительно делает несколько шагов вперёд, поднимаясь на веранду. Джоэл прекращает играть, его пальцы замирают на струнах. Он медленно опускает гитару, не отрывая глаз от Элли. В его взгляде смешаны тепло и осторожность, как будто он не до конца уверен, что сейчас произойдёт.       — Эй, — голос Миллера звучит тихо, почти шёпотом, как будто он боится нарушить хрупкое спокойствие вечернего времени. Мужские руки немного дрожат, когда он сжимает кружку с изображённой на ней совой.       Элли делает шаг вперёд. Глаза внимательно изучают Джоэла, а во взгляде читается скрытая тревога.       — Что ты пьёшь? — спрашивает она напряжённо.       — Кофе, — отвечает Миллер, отводя взгляд в сторону. Он всячески старается не встречаться с её зелёными огоньками, которые прожигают его насквозь.       — Где ты это взял? — Уильямс прищуривается. Холод ночи кусает щёки, но она стоит неподвижно. Сегодня. Сейчас. Холод - меньшее из проблем.       — Эти люди, что проходили на прошлой неделе... — техасец щурится, брови сходятся, будто он силится вытащить воспоминание из тёмного уголка своей памяти. Кружка в руках чуть наклоняется, пар вьётся в морозном воздухе, растворяясь в ночи навсегда.       — Ага, — девушка кивает, подбородок вздёрнут, и этот взгляд. Режет, как нож по маслу. Промёрзлые половицы веранды скрипят под ботинками, выдавая нетерпение, тлеющее внутри.       — Мне немного неловко из-за того, что мне пришлось обменять, чтобы это получить, но... — мужчина подносит кружку к губам, делает глоток. Его плечи чуть расслабляются, хотя тени под глазами остаются глубокими. Он всё ещё насторожен. — Не так уж и плохо, — уголки губ приподнимаются в усталой улыбке, но она тут же гаснет, стоит карим глазам коснуться зелёных.       — Я бы поставила Сета на место, — резко выпаливает Уильямс. Свет фонаря выхватывает лицо, подчёркивает как заострились скулы, как губы сжались в упрямую линию.       — Да, я знаю, — Миллер кивает, пальцы стискивают кружку сильнее. Взгляд скользит по перилам веранды. Только бы не увидеть ненависти в её взгляде. Что угодно, только не ненависть.       Тишина. Девушка замирает, дыхание рвётся из лёгких клубами пара, пальцы сжимаются в кулаки, скрывая дрожь. Она переживает. Каждое слово, что сказала или ещё скажет. Лицо словно карта эмоций, где гнев и боль борются за главенство.       — И тебе нужно прекратить доставать Джесси из-за моих патрулей, — добавляет она. Хотела звучать твёрдо, но эти блядские эмоции... Брови сходятся, глаза мечут искры, будто бросая вызов.       — Хорошо, — техасец кивает. Голос хриплый, тяжёлый, набитый сожалениями.       Уильямс втягивает воздух, грудь вздымается, словно она готовится к прыжку. Лицо твердеет, но в глазах мелькает что-то хрупкое, почти детское.       — Дина. Она твоя девушка? — мужчина наклоняется ближе, локти упираются в перила. Ловит её реакцию тёплым заботливым взглядом. Осторожно, чтобы не спугнуть.       Девушка фыркает, губы кривятся в защитной гримасе. Она отворачивается, пряча лицо в ткани фланели, но свет веранды выдаёт румянец, вспыхнувший на щеках.       — Нет! — бросает она резко. Слишком быстро. Как будто отвечает не Джоэлу, а себе. — Нет. Она… Это был всего лишь один поцелуй. Это ничего не значит. Она просто... Я не знаю, зачем она это сделала.       Миллер смотрит на свою девочку. Грубое, обветренное лицо смягчается, становясь отеческим, морщины вокруг глаз собираются в паутинку, выдавая тёплую улыбку. Он чуть наклоняет голову, будто пытаясь разглядеть настоящую Элли, ту, что прячется за колючками.       — Но тебе она нравится? — добавляет он тихо. Так читают детям сказку перед сном.       Уильямс отворачивается, смущение накрывает её, сбивая мысли в кучу и она выдыхает, стараясь собраться, вернуть себя в то твёрдое состояние, в котором пришла.       — Я такая дура, — шепчет она. Взгляд падает на доски веранды. Может там спрятаны ответы, может утешение. Она цепляется глазами за каждую дощечку.       Техасец не отворачивается. Смотрит на неё. Он открывает рот, но слова тонут в тишине, а вместо них лишь выдох, полный тепла и боли.       — Слушай, я не знаю, какие у той девушки намерения, но... Я знаю, что ей повезло бы с тобой.       Элли вскидывает голову, пальцы по-прежнему держаться за перила.       — Ты такой козёл! — выдыхает она раздражённо.       Миллер вздрагивает, плечи напрягаются, как у человека, поймавшего удар.       — Слушай, я не пытаюсь...       Уильямс перебивает, голос срывается. Ребро ладони бьёт по перилам, и дерево стонет под ударом, так же как сердце Джоэла в этот момент.       — Я должна была умереть в той больнице. Моя жизнь, — голос ломается, тело дрожит, как лист на ветру, — блядь, имела бы значение, — она втягивает воздух, глаза горят от слёз, но на не даёт им пролиться. — Но ты отнял это у меня...       Отворачивается. Взгляд теряется в темноте, но тут же возвращается к мужчине, растерянный и в тоже время острый. Миллер ёрзает, ища опору. Он смотрит в пустоту, затем выпрямляется, плечи расправляются, а в карих глаза собирается буря.       — Если бы каким-то образом Господь дал бы мне второй шанс в тот момент... — он замирает, голос падает до шёпота, но в нём уже нет нежности, лишь непреклонная твёрдость. — Я бы снова сделал всё то же самое, — карие глаза впивается в её. Горят огнём, без тени сомнений.       Ошарашенная таким ответом, Уильямс смотрит на него. Её лицо — маска из боли и поиска. Глаза бегают по морщинам, по шрамам, будто ища правду, которую не готова принять.       — Да... Я просто... — Элли сглатывает. — Я не уверена, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за это, — зелёные глаза, устремляются на профиль Джоэла, слёзы комом подступают к горлу. — Но... — голос предательски дрожит, — я бы хотела попробовать.       Миллер кивает, медленно, будто каждое движение стоит усилий. Он пытается вздохнуть, но грудь сжата слезами и болью, губы дрожат.       — Мне бы этого хотелось, — шепчет он, выдыхая дрожащими губами хрупкую надежду на их мир.       Уильямс выпрямляется, взгляд задерживается на его лице, выхватывая знакомые черты в тусклом свете. Они не видела его таким. Она злится, но, чёрт, будь она проклята, если это раскаяние не трогает её до глубины души.       — Хорошо. Увидимся, — Элли прочищает горло, начинает медленно отходить. Сбегает. Просто потому что ещё чуть-чуть и кинется его обнимать, но она не может себе этого позволить. Не сейчас. Гордость? Нет. Слабость? Скорей всего...       Миллер смотрит вслед, украдкой, чтобы не выдать блеска слёз в глазах, не выдать свою беззащитность в её присутствии. Голос едва слышен:       — Да...