Крючок

Двойник видел многое. Слишком многое — когда ты можешь надеть любое лицо, перед тобой откроются все двери. Президентские люксы, секретные базы, бордели и подпольные организации. Везде он идеально исполнял свою роль, так, что бездарям из Голливуда и не снилось, безупречно, без единой погрешности. Какой бы она не была сложной, Двойнику все по плечу: и миленькая запуганная овечка с влажными глазами и киской, и отбитый мексиканец, перевозящий мигрантов и прикуривающий от огнемета. Требовалась только заранее изучить материалы, а дальше все шло на чистом вдохновении, слова приходили сами собой — образ садился плотнее второй кожи. Двойник богат, действительно богат — держит на крючке каждого, кто наделен хотя бы каплей власти. С кем-то работают высокопарные и лживые признания в любви, с кем-то компрометирующие фото, с кем-то возможность переспать с человеком, погибшей из-за ужасной и трагической случайности. На крючок попадаются все, без исключений. У Двойника слишком много рыболовных снастей, и каждый боится того, что крючок разорвет им глотку. Впрочем, кто-то давится с искренним наслаждением. Он трахался с президентом и расфасовывал кокс в картелях. Не было ничего, до чего Двойник бы не дотянулся — кроме, разве что, тех случаев, когда надо было загребать жар чужими руками. Свои было как-то жалко. Да и рисковать собственной головой Двойник не собирался. Но все-таки настал день, когда он прыгнул выше своего уровня. Залез в ту лигу, где не смог играть, соблазнившись крупной рыбой. Хоумлендер. Раньше он успешно избегал крючков — сперва фальшиво улыбался и цокал языком, и разве что пальцем не грозил, просил так больше не делать. Первые два раза. А потом — сломал пальцы, так, что собирать пришлось в швейцарской клинике. За время отсутствия Двойника оборвалось десяток лесок и часть собранного компромата безнадежно устарела, так что он решил больше не играть в эти игры. Какая разница, что там думает Хоумлендер, когда в руках Двойника — реальная власть? Даже Стэн Эдгар у него на коротком поводке, что уже говорить о Белом доме? Его удел играть информацией. Захочет — и на Хоумлендера упадет ядерная бомба. Так кто здесь главный? Хоумлендеру об этом знать точно не стоит. Пусть живет, улыбается себе на камеру и думает, что он центр мира. До тех пор, пока Двойнику выгоден статус-кво. Но все же любую, даже самую большую рыбу, можно поймать. Стоит только подождать. Двойнику даже не потребовалось закидывать крючок — Хоумлендер сам пришел к нему. Посмел требовать и ставить ультиматумы. Двойник только улыбается, меняя форму и примеряя винтажные чулки и капая на запястье Paco Rabanne — ох, если бы он только знал, кому посмел угрожать. Может, он и сильнее физически, но точно не видит дальше собственного носа, слишком увлеченный обвисшими сиськами в пигментных пятнах. И вот это — надежда всей Америки? Двойнику смешно — действительно смешно, он закатывается до слез, стоит Хоумлендеру уйти. Не вслух, конечно, получить лазером через стену совсем не входит в его планы. Но ситуация действительно уморительна: из всех возможных вариантов он выбирает Мэдлин Стиллвелл, боже, если это не смешно, то что? Кто-то явно не перерос Эдипов комплекс. Так и остался маленьким недолюбленным мальчиком, очень фальшиво и неубедительно играя роль спасителя мира. Но зрители любят его паршивую роль — “Vought” впору открывать собственные театральные помостки. Актеров здесь столько, сколько не сидит на зарплате в Бродвее. Двойник ожидал, что его ролью будет Мэгги или, на худой конец, Энни. Может, какая-то из моделей “Victoria Secrets”, ушедшей в тираж из-за возраста, но, оказывается, как раз тираж Хоумлендера и интересует. Пигментные пятна, морщины, шелушащиеся соски из-за вскармливания, растяжки, седые корни волос. Он долго смотрит на свое новое тело в зеркале, презрительно кривится — боже, в одежде Мэдлин не казалась такой развалиной. Дизайнерское белье кажется издевкой — его должны носить на красивых и сочных телах, а не на таком реликте. Хоумлендер специально покупает домик в глуши для их встреч. Он смешон, как злодей из детских мультиков. Однажды Двойник трахнет его страпоном — благо, это в характере покойной, храни Сатана ее грешную душу. Выебать надежду всей Америки на безвкусном вельветовом диване было бы чертовски хорошо. Жаль, не сделать фото, компромат вышел бы отличный. Но Двойнику хватит и собственной памяти. Осознания. Надо всего лишь подождать, дать наживке пройти глубже в глотку, прежде чем рвануть и пронзить жабры. Если не наслаждаться собственной работой, зачем тогда работать? А пока он играет любящую, всепрощающую мать — встречает со стаканом молока у порога, целует властно и крепко, напоминая Хоумлендеру, где его место. У ног Мэдлин Стиллвелл и, какое совпадение, у его собственных. И между ними тоже — он давит на затылок наманикюренными пальцами, а бедрами сжимает его лицо, тихо и наслаждено стонет. Лизать он нихрена не умеет, но старается с таким искренним энтузиазмом, что впору расхохотаться. И как только Мэддин терпела этого щенка? Он даже не сразу находит клитор, только после мягкой подсказки — Двойник едва удерживается от колкости, но профессионализм берет вверх. Нельзя забывать, что он Мэдлин Стиллвелл, которая никогда не позволила бы себе ехидства и едкости. Только нежный, как со слабоумным, тон в постели, и твердый, решительный — вне. Никаких полумер, иначе великовозрастное дитятко расстроится из-за упавшего вместе с членом самолюбия. Только ласково пестовать его нездоровую одержимость и говорить о великой материнской любви. Какой же он жалкий и убогий. — Существует книга, “Колыбель эротизма”, — задумчиво говорит Двойник после, механически перебирая волосы Хоумлендера — он положил голову ему на бедра, прикрыл глаза, отдыхая. — В Китае во время правления династии Тан императрица У Ху провела параллель между властью и сексом, и издала указ: все чиновники и дворяне должны отдавать дань уважения в виде куннилингуса. — Ты шутишь. — Нет. Ты можешь проверить в интернете, существует несколько картин, где она держит свое платье приподнятым, а ее гости отдают ей почтение на коленях. Изумительно. Китайские женщины имели вкус. — Боюсь, тебе бы стерли вагину все, желающие отдать тебе дань уважения. — О, мой милый мальчик, — Двойник ласково заправляет волосы ему за ухо, улыбается томительно-нежно, — Мне не нужны все, желающие отдать мне дань уважения. Мне нужен только ты. Крючок проходит еще глубже.