😇

       За иллюминатором – бесконечная тьма.        *       Дикарь сидел подле костра синего пламени. Поленья трещали, время от времени выпуская сноп изумрудных искр. Мужчина сидел склонившись над зажатым между стоп поленом, что-то напевал себе под нос и мерно качался из стороны в сторону. Если бы мы могли заглянуть за его плечи, покрытые длинными черными прядями волос, мы бы увидели, что он вытачивает солдатика из поленьев дубоцвета.       – Три тысячи триста двадцать один, – буркнул он и швырнул свежевырезанную фигурку в огонь.       Костер в ту же секунду взвился до самых небес, поднимаясь выше макушек самых высоких деревьев дубоцвета. Непонятно даже, как не изжарился творец, ведь в ночи ему приходилось сидеть очень близко к костру, чтобы видеть свое детище, выходящее из-под его резца. Впрочем, веки и резницы он себе давно сжег.       Он в тот же миг встал, глядя ввысь. Если бы мы там были и могли взглянуть на его лицо, озаренное неверным пламенем, мы бы увидели в его безумных глазах отражение тысячи искр, взмывающих в небо.       –Три-три два один. Три-два-раз. Ха-ха-ха! Тридвараз! ТРИДВАРАС! – мужчина залился истеричным смехом, вприпрыжку пробежался вокруг костра, размахивая руками, а после как ни в чем ни бывало сел за новое полено дубоцвета. По правде говоря, если бы могли быть там, то едва смогли бы к нему подобраться, ведь все поляна вокруг него была усеяна горками из жгучей щепы, стружки дубоцвета – единственного растения, которое растёт на квази-Марсе. Если бы мы только были там. Если бы хоть еще одно живое существо было на этой планете.        *       – И давно он там? – спросила Элеанор, пытаясь скрыть свое головокружение после гипер-прыжка. Это был не первый ее полёт «на дальние дистанции», но к этому она до сих пор привыкнуть не могла.       – С самого низложения. Настоящий бедолага: пара неувязок, промашек при исполнении… Потерял свой корабль. Паре счастливчиков удалось выжить при взрыве, в том числе и ему. Тут злые языки подыграли. Затолковали, якобы он сам и подорвал корабль. Но это все, конечно, глупости. Пикселия не перевозила ничего взрывчатого, да и состав топлива не мог дать столько энергии. Не сам же он взорвался? Как бы то ни было, Высшее руководство запретило ему участвовать в экспедициях, и в космос ему путь заказан. По крайней мере, на законных основаниях… Рулевой, внимание на третий сектор. Три минуты на альфа-норд, курс на…       Вдруг весь кубрик окрасился в ярко-голубой, слова заглушила тревожная сигнализация – позитронные датчики зашкаливали.       – Не бойся, милочка. Это все безобидные шалости нашего бедолаги.        *       С трапа звездного фрегата Давгонии сошли трое – уже знакомые нам Элеанор – верная спутница адмирала, он сам, и его адъютант – молодой поджарый офицер с гладко выбритым черепом и густой рыжей бородой.       – Ну здравствуй, Ярослав! Узнаешь старого друга, или кроме своих фигурок ничего признавать не хочешь? – лицо Адмирала расплылось в улыбке. Жемчужины зубов обнажились среди черной его бороды, выстрелили молнии морщинок у глаз. Улыбался он искренне.       – Максим! Максим! Максим!       Наш дикарь-творец подбежал к троице, и крепким рукопожатием, прямым взглядом в глаза дал понять – дескать, нет, дружище, не забыл. И столько невысказанного таилось в этом взгляде, и только они двое знали, что могло в этом скрываться. Вместе они составляли разительный контраст – один в костюме-экзоскелете Межгалактического союза, со статной осанкой, другой же – в набедренной повязке, в низкой стойке, округлив руки, будто готов в любую секунду свернуться шаром, и словно волчок закрутиться далеко отсюда. Максим глядел на Ярослава сверху вниз, хотя они и были равны по комплекции – такой уж была разница в том, как они держали себя.       – А я, Максим, уже до три тысячи триста двадцать первого добрался! Ха-ха! Осталось тридцать шесть тысяч шестьсот семьдесят девять!       За спиной Максима Элеанор вопросительно взглянула на адъютанта: что же это значит? Адъютант молча кивнул – это нормально.       Теперь адмирал изменился в лице, и взгляд его стал совершенно серьезным.       – Придется тебе остановиться на этом. Мне нужна твоя помощь. Наш друг… Произошло несчастье. Вкратце – Николай не вернулся с Иштар-стана, а посланная за ним группа обнаружила лишь обугленную руку с оттопыренным средним пальцем.       – Малыш Коля сыграл свою последнюю шутку?       – Не надо. Я знаю, у тебя есть свои поводы его не любить…       – Свои поводы? Взгляни на меня! Когда-то мы шли бок о бок! А теперь твои спутники смотрят на меня, как на прокаженного!       – Я не…, – замешкалась Элеанор.       – Не надо, я и есть такой прокаженный. Только не физически, а социально. Без космических потоков что я есть в этом мире? Создатель фигурок, образов? Сам знаешь, что только он виноват в том, что я не могу спокойно покинуть эту землю, – голос Ярослава становился все тоньше, а ком в его горле все тяжелее и тяжелее.       Максим положил ладонь на его плечо, и заглянул ему прямо в глаза:       – Это было не просто сведение счётов. Это удар по мне. Застывший поганый перст? Это послание, и оно означает – я и все, кто со мной был связан, находятся в опасности. Я собираю старую гвардию. Мы изменим времена. Защитим друзей. Будем свободными. И здесь Межгалактический союз нам не указ.       – Анархия?, – глаза Ярослава загорелись.       – Пока об этом никто не говорит, хоть мы и в достаточно шатком положении. Но я добился твоей амнистии. Пришлось переступить через пару человек в министерстве, но…       – Спасибо, спасибо!       Старые друзья обнялись. В умах людей смешались страх и надежда, и вопросы рвались наружу, но все молчали. Лишь треск сучьев разносился на опушке тысячелетнего леса, да всполохи огня отражались на обшивке Давгонии.        *       Тысячелетия нескончаемых бурь оставили свой след на красном каньоне – причудливом скоплении утёсов и рытвин, обрамляющих русло давно иссохшей реки. Река, однако, когда текла так бурно, что её излучины складывали нечто, что теперь называют лабиринтом гигантов – так сильно вода вгрызалась в безжизненный грунт несчастной планетки. Здесь и должно было свершиться отмщение.       Из доверенных источников Максим знал, что здесь собирается на прием к главам Гнезда ящеров будущая элита нации – наиболее амбициозных, хитрых и кровожадных боссы отбирали под свою протекцию, пока молодые ящурки не попали под крыло других боссов. И дело было не в переполняющей гордости за свою народ, не сердобольность за молодых. А в том, что если вовремя не пригреешь будущего головореза, то можешь сам от его рук лишиться головы своей. Не сегодня, так завтра. На этом строилась внутренняя политика Гнезда ящеров – и до сих пор эта схема работала. Дивным образом все козни, которые строили друг против друга семьи, сводились, в общем итоге, к нулю. Да, лилась кровь. Да, одни боссы сменялись другими (посмертно). Но в конечном итоге ни одной семье не удавалось набрать достаточный вес, чтобы подчинить все остальные семьи.       Но сегодняшний налёт должен был всё изменить. Кровавая баня, которая станет карой за посягательство на жизнь давгостанца, сведёт на нет баланс сил. А как только одна семья, которой повезёт больше остальных, перебьёт всех конкурентов, она начнёт поедать сама себя, ибо такова суть ящеров.       Корабли Давгонии уже были выставлены и замаскированы. Орудия нацелены на лагерь ящеров, обозначенный шатрами и огнями костров. В определённое время должны появиться главы семей, и тогда всё начнётся. Должно начаться. Но что-то было не так. Казалось, весь воздух был фальшивым, и не верилось в следующую минуту.       Взрыв огромным молотом ударил между главными суднами Давгонии. Красная пыль поднялась в воздух, вмиг скрыв разбросанные ударной волной тела. Никак человеческим глазом нельзя было бы разглядеть, что произошло – только грохот, гул земли и эхо в ушах. Экзоскелет тревожно сообщал о потере мощности – все энергоблоки моментально обратились в пепел, принимая на себя смертельный удар. Казалось, само плато дало трещину, и вся планета сейчас расколется на две части.        Командный пункт оказался разделён.       Стоял оглушительный, неописуемый лязг металла, нечеловеческие крики под сопровождение нескончаемого фейерверка вспышек снарядов, разрывающихся об обшивку кораблей Давгонии. Едва ли можно было различить своего от чужого в этой сумятице. Адмирал тщетно отыскивал взором своих командиров – человеческому глазу было не под силу пробить поднявшуюся песчаную бурю. «Западня… Но как?», – только смог вопросить себя Максим. И, словно отвечая на его немой вопрос. воздух разрезала зеленая скверна, и из ядовитого свечения вышли три фигуры в мантиях, и лиц их было не разглядеть. Лишь черные дыры под капюшонами.       Кто-то подсек адмиралу колени, и буквально из-под пальцев, бросившихся к кобуре, выудил лазер. Безоружный, он пытался понять хоть что-то. Центральная фигура подалась веред, простерла к нему в объятиях руки, и осознание мигом парализовало, разбило разум старого космонавта. Правый рукав мантии беспомощно свисал вниз. Дело было не в кознях глав ящеров, не в скоплении вселенского зла в душах того или иного космического нарожа, и даже не в корысти министерских воротничков, за горсть монет Союза готовых подвести под черту хоть родную звездную систему. Всё дело в амбициях пригретых на груди змей, которым кроме тепла нужна кровь и власть.       – Ручкин! РУЧКИН!, – срывалось с пыльных губ. Но едва ли можно было услышать хотя бы самого себя в этом аду.       Из двух других мантий высунулись свиные копытца. Первая пара вложила кинжал в левую руку, а вторая пара скинула капюшон с лица безрукого.        –Коля?.., – ответом на вопрос стал занесённый клинок, и с губ адмирала лишь сорвалось беспомощное «РУ-кх-кхм», – из горла брызнула кровь.       Если бы мы были там, если бы могли видеть, что произошло дальше, мы бы увидели, что за секунду до того, как рассеялся туман войны, и над всем полем битвы на несколько мгновений воцарилась тишина, пальцы адмирала сложились в руну – древний жест силы. Волна праведного света разнеслась вокруг, провозгласив несколько секунд спокойствия. Всего несколько мгновений, но и этого было достаточно.       – РУЧКИН!, – призыв адмирала ударил колоколом в голове каждого существа, что был на планете. И призыв не остался неуслышанным.       Пыльные веки отворились, и с громким всхлипом раскаленные легкие вобрали в себя воздух. Ярослав даже не понял, скорее нутром почувствовал – его момент настал. Момент, который сотрет все вопросы в умах тех членов экипажа, которые не понимали, чем полубезумный юноша удостоился того количества времени и внимания адмирала.       Ярослав Ручкин встал сначала на одно колено, затем на другое, медленно встал. И всё это время читал страшные, сильные слова, складывающиеся в молитву. И чем дальше он читал, тем крепче становился его голос. С каждым словом все легче удавалось ему выпрямиться, невзирая на все травмы и увечья, пока он и вовсе не оторвался от земли. Воздух вокруг него завихрялся, искрил шипучими разрядами, и само небо чернело над ним, сгущая краски.       Если бы мы были там, мы бы увидели, что после, под распростертыми над полем боя руками юного мага ударили три тысячи молний, и каждая молния вслед оставляла воина-тотема. Каждый из них – по образу и подобию тех фигурок, что вырезал дикарь на своём одиноком острове. Каждый из них – призван защищать правых и преданных. Если бы мы там были… Хвала небесам, что нас там не было.