Эпилог

Эпилог

Надежда

      Сектор А. Управление Протектората.       В комнате наблюдения собралось четверо и повод был серьёзный. Операция прошла не по плану, однако кое-какой результат был. Осталось только подытожить некоторые детали. Квартет ожидал допроса, обмениваясь мнениями между собой, за исключением одного участника сборища.       — Что с девкой? — задал вопрос мужчина в серой униформе. Куратор из АЭОН прибыл недавно и хотел войти в курс дела.       — Умерла, — коротко ответил ему спец-протектор из той же организации. Его прислали сюда разобраться с одним имперским шпионом. Результат операции не удовлетворил агента.       — Тц, жаль-жаль, — с досадой вздохнул куратор. — От мертвецов ответов не получишь.       — У вас ещё есть шпион, — заметил командующий северными регионами. — Он выжил.       — Да, выжил, — ответил протектор. — Да только толку от него немного. Он не помнит последние несколько циклов. И, что бы мы не делали, всё бесполезно. Память ему отбило наглухо. Биорезонант не смогла вскрыть недоступную область.       — Хреново, — резюмировал командующий. — Посмотрим, что станет известно из показаний.       В соседней комнате за столом сидел следователь. Покуривая сигарету, мужчина перечитывал выдержки из имеющихся по делу документов. От него требовалось немного: задать несколько вопросов. По возможности подловить на недомолвках опрашиваемого.       Дверь распахнулась, в комнату завели реплику серии Колибри в сопровождении охранника-гештальта. Движения реплики были медленными и осторожными. Передвигалась она чуть сгорбленно, держась одной рукой за живот, облепленный патчами. Следователь оторвал взгляд от бумаг.       — Садитесь, — он указал рукой с сигаретой на стул напротив.       — Здравствуйте… — неуверенно проговорила она, но её приветствие осталось без внимания.       — Итак. Вы уже знаете, почему находитесь здесь, — мужчина сделал паузу, затянувшись дымом. — Нам нужно получить ответы на некоторые вопросы. Расскажите, как всё было?       — Что именно рассказать? — непонимающе спросила Колибри.       Следователь приподнял правую бровь, вновь сделав затяжку.       — Всё. С самого начала. Как проходило ваше расследование? С чего всё началось?       — Ну-у… Я получила письмо от KNCR-R16-22. Она сообщила, что где-то в секторе С есть шпион.       — Значит, всё началось с письма?       — Д-да. Получив письмо, я начала расследование.       — Что было дальше? — мужчина затушил сигарету в пепельнице. — Расскажите, как вы его проводили.       — Порядок действий?       — Да.       — По стандартной процедуре. Сузила круг подозреваемых. Нашла несколько интересующих меня гештальтов…       — Несколько — это сколько?       — Четверых.       — Как нашли?       — По камерам и записям регистрации блока.       — Угу, — мужчина сделал несколько пометок в бумаге перед ним. — Дальше.       — Дальше… — реплика замялась. Она медлила с ответом, понимая, что прозвучит он глупо, но другого у неё попросту не было. — ...Я-я… не помню.       — Не помните? — гештальт посмотрел пронзительным взглядом прямо в окуляры реплики.       — Нет… Нет, точно не помню.       — Вы помните, как оказались в космопорте?       — ...Н-н… Тоже нет.       — Хорошо, — он сделал ещё запись в бумаге. — Когда вы начали расследование?       — Дату? Если верить моему хронометру, то… Восемь циклов назад.       — Сколько циклов его проводили?       — Эм… Помню лиш-шь… Один… Один цикл помню.       — Это начало?       — Да, это начало расследования.       — А потом?       Реплика покачала головой.       — Не помню.       — Ясно. Давайте уточним. Вы начали расследование, нашли несколько подозреваемых и дальше ничего не помните, верно?       — Верно.       — Как оказались в секторе N тоже не помните?       — Не помню.       — Так, ладно, — следователь достал из лежащей рядом папки листок и положил перед репликой. — Мы нашли эту записку в одной из ячеек на станции метро. Вам она знакома?       Колибри прочитала записку. Похоже, в ней содержалось послание для сообщника шпиона, притом никак не зашифрованное, что наводило на мысль либо о неумении сообщника читать шифровки, либо о том, что шпион торопился и был уверен, что записку найдут быстро те, кому она предназначена.       — Нет. Впервые её вижу.       Следователь хмыкнул. По интонации можно было догадаться, что он ей не верил. Для него вся эта история была какой-то бессмыслицей. Чего хочет от него начальство? Даже если эта реплика невиновна, перед ним явно сидит деградант. Не его работа разбираться с репликами на грани списания. Это область деятельности для психологов. Но работа есть работа. Придётся терпеть до конца.       — Вы прибыли в космопорт в секторе N. Там попытались пройти через пункт досмотра. Есть свидетели. Есть записи камер. Потом взяли пару модулей Штар и отправились к ангару… — он посмотрел подсказку в своих бумагах, — …к ангару №5. И вот, там вас нашли при смерти рядом с преступником и его сообщницей. Вы хотите сказать, что ничего из этого не помните? Абсолютно?       Следователь давил, перечисляя какие-то неведомые ей факты. Знакомый стиль. Так же она давила на Аню в своё время.       — Простите, н-нет.       — Подведём итоги. Вы начали расследование. В один цикл вы определяете круг подозреваемых, а затем… Раз-два-три… Четыре цикла вы не помните, что происходит. Сообщница шпика мертва, он валяется в луже крови, вы с ранениями. Куча свидетелей утверждает, что видела вас. Вы были вменяемы и следовали своей цели чётко. Вам есть, что сказать?       — …       — Какая у вас была цель?       — Я-я… не…       Недовольное лицо следователя заставило её изменить ответ. Она не хотела испытывать его терпение и слушать гневные комментарии.       — Задержать преступника! Наверное, задержать преступника.       — То есть, вы утверждаете, что прибыли в космопорт задержать шпиона, так?       — Я не знаю! — жалобно проговорила она, обхватив голову руками.       — Как у вас всё удобно получается: это не помню, то не помню, — развёл руками следователь. — А шпион чуть не умер. Девчонке конец. Вы её пристрелили. Шпиона ранили. И сами чуть не погибли. Кстати, о шпионе, — он достал из папки фотографии и бросил перед ней. — Вы узнаёте этого гештальта?       Она внимательно осмотрела фотографии бледнокожего гештальта с каштановыми волосами в анфас и в профиль. Смутно, он ей напоминал одного мужчину.       — Кажется, он был одним из подозреваемых.       — Хорошо, — из папки вылетели ещё пара фотографий. — А этого узнаёте?       На второй паре фотографий был гештальт-мужчина, обритый налысо со смуглым кожным покровом. Этот был ей знаком.       — Узнаю. Его я упустила однажды.       — Это один и тот же гештальт! — нетерпеливо сказал следователь. — Неужели не узнали?       Колибри взяла две фотографии анфас и сравнила. Да, они были очень похожи: глаза, нос, форма ушей, подбородка, скул, челюсти. По сути, на неё смотрел один и тот же человек, сфотографированный в разные периоды жизни. Разве что смуглый был чуть моложе бледного.       — Я… Не понимаю…       — Вы пытались его убить из личных побуждений?       — Это… Я… — реплика была в полной растерянности. Она не понимала, чего от неё хотят и ответить ей было нечего.       — ...не знаю? Не помню? Что из этого? — раздражался гештальт. — Я это слышал. Может, удивите меня и ответите что-то другое?!       Колибри в смятении глянула на следователя. Она силилась сказать хоть что-нибудь, но ответа у неё не было.       — Простите. Мне нечего сказать.       — Ох, Революция! — сокрушался следователь. — Мы закончили. Уведите её.       Охранник выпроводил Колибри из комнаты, а следователь собирал материалы обратно в папку. Квартет сотрудников, наблюдавших за допросом, оживился.       — Да, негусто, — прокомментировал куратор.       — Её присутствие спутало все карты, — высказался протектор. — Если бы не она, спокойно бы поймали шпиона.       — Ну, наверное, не стоило оповещать прессу, как думаете, уважаемый герр агент? — решил вставить комментарий командующий. У него достаточно накипело с операции этих напыщенных хмырей с Хаймата. “Гений” сыска присутствовал на Ротфронте давно и тайно вёл расследование. Только, когда понял, что без помощи ему не обойтись, решил обратиться в Управление, чтобы разыграть свою хитроумную схему, дабы ввести шпионскую сеть в заблуждение. Управа подняла уровень готовности в некоторых секторах, кое-кому из блок-стражей разослали письма. — Своего вы добились, шпион испугался, и что мы получили в итоге? Теракт? Вы гонялись за одним цыплёнком, а я вас предупреждал, что у нас тут целая сеть под боком.       — Поимка этого цыплёнка была приоритетной, — цедил слова агент. — У него нашлись фотографии секретных документов. Так что риск разменять один теракт на наши секреты был оправдан. Никто не думал, что под руку подвернётся деградировавшая реплика.       — То-то сразу и деградировавшая?       — Она плохо выполнила свою работу, — вмешался куратор. — Совершила много ошибок.       — Точно. А ваша операция прошла безупречно? Реплику легко обвинить во всём. Некому только обвинять АЭОН.       — Поаккуратнее с выражениями, герр командующий, — предупредил протектор.       — Не надо меня пугать, сынок. Я Ротфронт поднимал вот этими самыми руками, когда ты ещё в академии на Винете учился.       — Вы случаем не страдаете репликофилией? — поинтересовался куратор.       — Нет. Они — мои подчинённые. А вы их списываете почём зря. Видал я, как ваш предшественник ломает их. В АЭОН все ненавидят свои творения?       — Мы не ненавидим. Но и не любим. Вы же не испытываете любовь к собственному электрическому чайнику?       — Нет, конечно. Но это мой любимый чайник. Он мне верно служит.       — Реплика — всего лишь инструмент.       — Боюсь, вы ошибаетесь.       — Хм. Да, ну?       — Чайники производят массово, так?       — Так. И реплик тоже.       — В чайнике абсолютно всё искусственное. А в реплике?       — Ой!.. — куратор понял, куда идёт весь разговор, и ему это не нравилось.       — Ли-и-ично-о-ость, — учительским тоном подметил командующий. — У чайника личности нет. А реплике она досталась от гештальта. Поэтому реплика и чайник — не одно и то же. Есть в них что-то от нас с вами. И вы это упускаете.       «Старый дурак. Лезет не в своё дело», — гневно подумал куратор.       — Тц... Не упускаем, а намеренно игнорируем. Как по-вашему, сколь много можно размножить личность одного и того же гештальта? А если им ещё дать жить свободно, то где тогда гештальт и где реплика? Вы обесцениваете личность, когда бездумно множите её и позволяете копиям принимать самостоятельные решения.       — Товарищи, ваш спор уходит куда-то не туда, — заявил агент. Слушать перепалку этих двоих он не собирался.       — М-мда. Так что? Спишите её? — спросил командующий.       — Спросим мнение её непосредственного начальника Кранич. Что думаете, KNCR-R16-22?       — Она не врёт, — подала голос молчавшая до этого реплика. — Да, у неё есть определённые проблемы — эти провалы в памяти. Анализ оксиданта показал высокий уровень содержания снотворных веществ. Мы проконсультировались с медиками и они заявили, что, в теории, возможна потеря памяти на несколько циклов назад. Однако, как они признались, случай уникальный. Для убийства шпиона у неё был мотив, но как развивались события на самом деле, мы точно не знаем. Их тела нашли в одном месте. На засаду не похоже. Но они, кажется, ждали её. Там нашли автоинъектор. Остатки вещества по составу совпадают со снотворным в оксиданте блок-стража.       — Очень интересно, но меня больше интересует, какого чёрта она вообще оказалась там? — рассуждал агент. — Не поймала она его в блоке и ладно. Дальше мы бы справились. Зачем она рванула за ним?       — Ну, это-то как раз неудивительно, учитывая её прошлое, — вставил командующий. — Ваш живодёр пригрозил ей в прошлый раз, что от неё избавятся, если она ещё раз оступится. Тут приходит письмо от Кранич. Девка перепугалась и понеслась, сломя голову, задерживать шпиона, когда напала на след. Если она узнала его, то у неё тем более была весомая причина сделать это. А вот если бы не ваш необдуманный поступок с прессой, возможно, она поймала бы его в блоке.       — Хватит её выгораживать, — сказал куратор. — Ей всё равно грозит списание.       — Сейчас вы выгораживаете себя. У нас теракт по вашей вине, а вы к реплике прицепились.       — Хох, вы считаете, что её можно оставить? — с недоверием спросил куратор у командующего, но вместо него ответил нетерпеливый агент:       — Я бы избавился от неё. Слишком проблемная реплика, — заключил он.       — А что думает Кранич? — обратился командующий к реплике.       — Проблемы есть, но все проверки до этого она проходила, — безэмоционально ответила та.       — Когда предстоит следующая? — спросил командующий.       — Должна была быть накануне, но я перенесла её, чтобы не мешать блок-стражам нести службу на время операции.       — Верное решение, — заметил командующий. — Тогда вы можете проверить её позже и сказать нам, стоит её оставить или нет?       — Проверю.       — Тогда решено. А вы что думаете? — обратился командующий к куратору.       — Доверюсь результатам проверки.

***

      — Ты сидела с ним нос к носу! НОС К НОСУ! И не прочухала, кто он? — неистово кричал полноватый лысеющий мужчина предпенсионного возраста. — Ты издеваешься?!       Доселе спокойный командующий вот уже как десять минут орал благим матом и клял реплику на чём свет стоит. Колибри сидела на стуле на углу начальничьего стола не шевелясь и смотрела куда-то в пустоту, опустив голову. Реплика прекрасно понимала причину его гнева, понимала причину провала, понимала свою вину. Она впервые столкнулась с такой реакцией гештальта. Будь она реальной девушкой, наверное, давно бы расплакалась.       — О-ой, я больше не могу! — командующий уронил кулак на стол так, что тот задрожал. — Пусть дальше куратор разговаривает! Ему решать, что с тобой делать!       — Ну что вы так переживаете, герр Йозеф? Что сделано, то сделано, — спокойно ответил куратор. Мужчина в серой офицерской форме сидел по другую сторону стола напротив реплики, потягивая чай.       — Это просто позор! Тень на весь Протекторат R16!       — Не стоит так распаляться. Криком делу не поможешь.       — Шпион ушёл! Вместе со взрывчаткой! Это уму непостижимо! Он был у нас в руках, только сожми их!       — Кхм. Верно. О дальнейших шагах подумаем позже. А сейчас — о дознавателе. Собственно, я здесь за этим, — мужчина поставил пустой прозрачный стакан в сторону и подошёл к шестиугольному окну за спиной Йозефа. С задумчивым видом осматривая открывающийся вид на площадь Революции, он продолжил: — Производство реплик стало массовым. А на массовом производстве порой случается брак…       Герр Йозеф обернулся полубоком к куратору. Мужчина, тем временем, неторопливо говорил:       — ...Колонии Ротфронта развиваются. Им нужны кадры, — куратор развернулся к командующему с репликой. — Возможно, быть дознавателем — не твой уровень. Тебя понизят в должности. Но… Если не найдётся подходящей вакансии, тебя выведут из эксплуатации.       «И это всё?» — пронеслась мысль в разуме реплики.       Она только-только выпустилась с завода, прошла обучение… Провалила первое задание и теперь её посчитают бракованной? Это конец? Неужели нет другого пути? Для неё всё предрешено? Знакомство со своими сёстрами, совместное обучение, слаживание — получается, всё было зря. Реплика просуществовала так мало, не успела даже толком поработать во славу Нации. Теперь же она столкнулась с недоверием, осуждением от своих товарищей. Вплоть до того, что её собираются списать без права на искупление. Что-то в ней надломилось.       

***

      Новое место службы и новое имя. Вернее, номер. У реплик нет имён собственных. Лишь номера, приписываемые по объекту работы. Так KLBR-R16-A15 стала KLBR-R16-04. Пропал индекс «A», обозначающий службу в Управлении Протектората, личный номер сменён с 15 на номер блока 04 в секторе С. Для модуля Колибри падать ниже некуда — дальше только замена. Куратор из АЭОН предупредил реплику, что отныне она стоит на карандаше. Если вышестоящему начальству что-то не понравится, утилизация станет вопросом времени.       Списание сменилось ротацией. Пятнадцатая прибыла в блок. Блок-страж ноль-четыре встретила сменщицу, провела вводный инструктаж и небольшую экскурсию по блоку. Пусть в память реплики загрузили виртуальную карту здания, осмотреть всё своим взглядом, подметить какие-то детали тоже лишним не будет. Когда все формальности были соблюдены, ноль-четыре покинула блок, оставив всё хозяйство на попечение новой блок-стража. Следующим циклом в Протекторате им сменят номера в базе данных и обновят идентификационные карточки.       Цикл подходил к концу. Ноль-четыре закончила разбираться со своим рабочим местом и личными покоями. Сейчас реплика направлялась в соседний блок 03 на встречу с коллегами.       И вот оно — общественная библиотека. Изнутри исходили отголоски активных сигналов Колибри. Они вели беседу промеж собой. Остановившись перед дверью, ноль-четыре набрала побольше воздуха в лёгкие и выдохнула.       «Доброго цикла», — поздоровалась реплика, отворив дверь. — «Извините, что вмешиваюсь».       — Здравствуйте, — приветствовала она библиотекаря.       Мужчина оторвался от чтения книги, внимательно осматривая посетительницу. Ещё одна Колибри. Очередная. Должно быть, их завсегдатая. Или нет? Она как будто чем-то отличается. Это не та же самая реплика из квартета Колибри. Быть может, произошла замена?       — Здравствуйте, — ответил гештальт.       «?»       «Здрасьте-здрасьте», — обозначилась неизвестная реплика, сидевшая в кресле.       «Вы — новый блок-страж?» — поинтересовался третий модуль, за столом.       «Так точно. Прибыла по ротации», — ответила ноль-четыре, присаживаясь за один столик со всеми.       «Хм! По “ротации”», — один из модулей отвернулся в сторону. Тон у неё был нахальный. — «Слыхали мы, по какой “ротации” случился перевод».       «Вас понизили, так?» — бесстрастно спросила одна из них.       «Так», — коротко ответила ноль-четыре. Начало знакомства не задалось. Ей не хотелось оправдываться перед ними, поэтому лучше было сказать как есть.       «Значит, ваш номер будет 04. Мой — 02», — представилась реплика, сидящая в кресле. — «Эта — 03», — она указала кивком головы в сторону модуля, расположившегося с противоположной стороны на другом конце стола. — «И 01», — модуль напротив ноль-четыре.       «А не хотите поведать нам, из-за чего вас понизили?» — продолжила нахальная реплика.       «Мы и так знаем», — заметила 02. — «Кранич пояснила вкратце, почему её перевели».       Ноль-четыре не понравился ход мысленного диалога сестринских реплик. Она почувствовала, будто её исключили из разговора и обсуждают, абсолютно не стесняясь. Словно 04 предмет мебели или её не существует вовсе.       «Воздержусь», — решила напомнить о себе четвёрка, ответив на ехидный вопрос 01.       «О. Ещё бы!» — продолжила 01. — «Таким позором любой биорезонант не хотел бы делиться».       После столь холодного приёма Колибри старалась не думать ни о чём, что могло бы вызвать потенциальный конфликт. Реплика поняла: существовать в данном коллективе будет непросто. Она здесь новая единица, а коллектив устоявшийся. Их ушедшая сестра наверняка им дорога, а она для них — неудачливый модуль.       «Вы не будете петь с нами?» — спросила ноль-три.       «Воздержусь», — повторила свою мысль четвёрка. Они в курсе причины, а показывать им подробности она не хотела. Достаточно того, что её пропесочили в Управлении. Реплика и не подозревала, сколь долго она будет отказываться от связи с сёстрами.

***

             Дверь в кабинет Кранич закрылась. Обстановка на рабочих местах реплик была куда скромнее, чем у гештальтов. Кабинет начальницы не был исключением. Он обладал свойственным репликам аскетизмом. Небольшая площадь. Посередине боком стоял чёрный офисный стол с компьютером и тумбой. На столе несколько папок с документами, подставка с канцелярскими принадлежностями, настольная лампа. Справа на стене, над рабочим местом, обязательно портреты вождей. Без них никуда. Слева на той же высоте флаг Нации. Стены, отделанные пластиковыми панелями под дерево в половину роста. Имелся зелёный ковёр, но этот элемент был скорее нужен для попадания в общий стиль обстановки здания. Репликам он без надобности, как и многие другие элементы декора, которыми любили обставить начальники-гештальты свои кабинеты. Они проявляли индивидуальность, подсознательно хотели чем-то выделиться. Видимо, в них где-то глубоко внутри заложена программа, чтобы как-то отделить своё “Я” от других гештальтов. Им важно оставаться собой. Чего не скажешь о репликах.       — Присаживайся, — Кранич указала на стул напротив её стола. Колибри, не говоря ни слова, села, опустив голову. В последнее время неуверенная поза стала обычным состоянием реплики. Возможно, это был их последний разговор. Она готовилась к худшему. Кранич села за стол и сложила запястья вместе. — Вляпалась ты, конечно. Серьёзно. Ты много думала. И додумалась до того, что знать не стоило бы.       Маленькой репличке нечего было сказать. Она готова была выслушать решение начальницы.       — Боишься? — читала мысли Кранич. — Думаешь, тебя спишут?       — Разве нет? — удивлённо спросила Колибри. Она не понимала происходящего. Зачем Кранич вызвала её к себе?       — Раньше так бы и сделали.       — Что изменилось?       — Хах? — удивилась уже начальница. — Ты не в курсе, ведь так?       — Нет… — обречённо проговорила Колибри.       — М-м-мх... — Кранич поняла, что придётся объяснять ей некоторые вещи. — Не так давно руководство АЭОН сменили. Помнишь такой момент?       — Нет, — покачала головой реплика.       — Верно. Это случилось до твоего выпуска. Революционерка заинтересовалась явлением частого списания реплик. И решила проверить, почему так происходит. После этого руководство АЭОН поменяли. Предыдущее частью посадили, частью расстреляли. Дело проходило в закрытом формате, но многие догадались, что произошло. С тех пор реплик списывают нечасто.       — Наша покровительница вступилась за нас?! — воодушевлённо прошептала Колибри с нотками религиозного трепета.       — Хм. Какой скоропалительный вывод, — сделала замечание Кранич. — Бросай эту привычку, ноль-четыре. Она погубит тебя.       — Тогда почему? — не понимала Колибри. Она гадала, зачем Революционерке вмешиваться в работу АЭОН. Эта организация — её творение, впрочем, как и вся структура Нации как государства.       — Революция произошла, а гештальты достались нам из Империи, — продолжила лекцию Кранич. Она не горела желанием рассказывать очевидные вещи своей подчинённой, но, понимая её состояние, продолжила. — Кто-то отказался принять новую идеологию. Те остались при старом режиме. Кто-то воспринял всеми фибрами души и присоединился к освободительной борьбе. А кто-то прикинулся своим. Понял, что со сменой власти открываются новые возможности. Реплик часто списывали за любые промашки. Из-за списания и повторного ввода в строй новых единиц расходовалось много материалов. А там, где есть перерасход, всегда найдётся тот, кто готов пригреть руки. После вскрывшегося случая коррупции руководство АЭОН поменяли и создали законопроект о репликах. Но сейчас он находится на стадии рассмотрения. Бюрократия будет похуже биорезонанса. Лёд тронулся, отношение к репликам в обществе меняется, но медленно. Всё ещё остались кадры, мыслящие категориями прошлого. Так что не обессудь.       — Вот как?.. — безрадостно проговорила протектор.       — Так, — подтвердила начальник. — Не стоит обольщаться насчёт внимания Революционерки. Она сделала всё как должно. Ни больше, ни меньше.       — Значит, меня не спишут?       — Пока твоя функциональность не нарушена критически — нет, — пояснила Кранич и добавила. — Но в тебе есть нарушения.       — Вы видели?.. — испуганно спросила Колибри.       — О, да. Видела. Многое, — Колибри вновь опустила голову.       Чувства стыда, смятения и разочарования одолевали реплику. Она всячески избегала проверки, а тут Кранич полностью прошлась по её памяти. Скорее всего, пока она лежала на больничной койке и была без сознания, абсолютно беззащитная. Конечно, начальница видела всё. Но с другой стороны, если бы блок-страж была в сознании и её попросили открыть свой разум, могла ли она воспротивиться? Нет.       — Плохие отношения с коллективом, сомнительные намёки в отношениях с гештальтом, впадание в эмоциональные петли, самоистязания, ложь, — невозмутимо перечисляла Кранич. Несчастная реплика слушала и каждый названный пункт был подобен удару колокола похоронного звона.       — Но я понимаю, почему ты так поступала, — от этих слов Колибри подняла взгляд на Кранич. — Кроме чтения «Короля в жёлтом».       — Это… Я… Мне было любопытно, — призналась 04.       — Знаю. Несмотря на потерю памяти, в твоём разуме остались следы от прочтения книги. Я сотру эти воспоминания. Или, как ты уже догадалась, запечатаю.       — Пока вы не запечатали воспоминания, можно вопрос?       — Задавай.       — Почему запрещён «Король в жёлтом»?       Кранич вздохнула. Ох уж это любопытное дитя.       — Среди адептов биорезонанса существует поверье, что книга исполняет желания читателя.       Блок-страж задумалась. Утверждение прозвучало странно.       — Но ты поняла, что это вздор, не так ли? — риторически спросила Кранич.       — Да. Звучит сказочно.       — Есть мнение, что книга предназначена для людей, не обладающих биорезонансом, но желающих соприкоснуться с явлением. Автор книги остался неизвестным. Она активно распространялась в Империи. Некоторые исступлённые адепты утверждают, будто книгу писала сама Императрица, но они могут какую угодно ересь плести. Ты поняла, в чём заключается опасность книги?       — Не совсем. Я поняла, что она обладает резонансными веяниями, но в чём заключена суть — нет.       — Мы ищем биорезонантов среди гештальтов. С ними хватает проблем, а тут ещё резонансно-активный искусственный артефакт, который может попасть не в те руки. Поэтому её запретили.       — Да. Я поняла. Теперь вы запечатаете воспоминания? — полюбопытствовала маленькая Колибри.       — Разумеется, — ответила Кранич.       — Тогда можно вас попросить?       — О чём?       — Оставьте воспоминания с Аней. Я должна выполнить обещание.       — Не беспокойся, — подняла правую руку в примирительном жесте начальница. — Я запечатаю только воспоминания о прочтении книги. Остальное не трону. Ты готова?       — Д-да!       — Хорошо. Сиди спокойно, не дёргайся. Закрой оптику и расслабься.       Обе реплики закрыли окуляры, соединив свои разумы воедино. Кранич аккуратно выискивала моменты в памяти, где попадалась книга. Она ориентировалась по образу возникающей в памяти обложки, старательно избегая моментов мелькания текста в воспоминаниях. Собрав воедино одной ассоциацией книгу, она надёжно запечатала воспоминания. Теперь подчинённая не вспомнит, о чём она была, и влияние произведения вряд ли проявится на ней.       — Готово, — начальница вышла из транса. — Теперь ты свободна.       — Это всё? — спросила Колибри. Ей не верилось, что всё закончилось.       — Да. Иди мириться с коллективом.       — Ох, вы же видели. Я не могу...       — Не строй из себя жертву понапрасну, — отрезала высокая реплика. — Ноль-один сообщила мне о твоих проблемах. Ноль-три навещала тебя в больнице. Так что ситуация изменилась.       — Правда? — ноль-четыре не могла поверить в услышанное. Та, кто постоянно донимала её, пришла защитить от проверки? — Первая приходила просить за меня?       — Правда-правда. Она призналась, что не нарочно поспособствовала твоим трудностям из-за личной неприязни. Пришлось ей напомнить, что понятия “реплика” и “личное” лежат в параллельных плоскостях.       — Ясно, — облегчённо сказала четвёрка. Неужели ей больше не придётся убегать из библиотеки? Но даже так, наладить контакт придётся с нуля.       — Ну, всё. Иди. И запомни, — Кранич подняла указательный палец вверх. — Следи за своими мыслями, ноль-четыре. Следи за языком. Думай, прежде, чем что-либо сделать. И не болтай лишнего. Кто знает, какая оплошность в нашем государстве станет для тебя последней? Может быть, тогда ты проживёшь долго.       — Спасибо вам, двадцать-два! — приободрилась 04 вставая со стула. — Я буду стараться!       — Лёгкой службы, — попрощалась Кранич.       — И вам! — Колибри быстро вышла из кабинета.       

***

      Она шла по площади Революции мимо памятника вождям. Сейчас реплика была не в лучшем состоянии. Медикам удалось поднять её на ноги, но отдых был необходим. По площади гулял ветер, снег валил постоянным потоком. В северный регион Ротфронта вновь вернулась привычная погода. Всё-таки первую весну этот спутник увидит ещё не скоро. Ноль-четыре шла немного бодро, несмотря на заживающие раны, отдающие ноющей болью от каждого движения. Слова Кранич... Даровали надежду. То, чего она давно не испытывала. У неё появился шанс на всё: на возвращение в коллектив Колибри, вернуть ключ Ане, не таясь проходить проверки, перестать лгать, жить дальше, в конце концов.       «Больше никаких масок».       Рано или поздно её всё равно спишут. Этого не избежать, но, может, стоит прожить эту жизнь достойно, принять судьбу реплики? Она не помнила, что произошло, и долго размышляла над случившимся. Память ответов не давала, воспоминания о книге убрала Кранич.       «Возможно, некоторым вещам стоит оставаться запечатанными», — пришла к выводу Колибри.       Пусть воспоминания прошедших событий стали ей недоступны, но теперь можно было начать всё сначала. Теперь каждый цикл должен наполниться новым смыслом. Но это не означает, что не нужно соблюдать осторожность. Ведь она помнила слова про иллюзии Гостьи из одного сна. Был и другой необычный сон, который запомнился реплике после пробуждения на больничной койке. В нём не было абсолютно ничего, кроме ослепительно белого света вокруг и одной напутствующей фразы, произнесённой каким-то добрым родительским тоном: «Живи так, чтобы бремя иллюзий не тяготило тебя более, ибо осознание его становится неподъёмной ношей для ума».