6. Отражение

«Если я расскажу тебе о тьме внутри,

продолжишь смотреть на меня,

как на солнце?»

Харман Каур

***

По венам начала растекаться лава. Не разрывая поцелуя, Хёнджин уложил Джиён спиной на диван и накрыл своим телом сверху, пряча ото всего мира. Его губы обжигали настойчивостью, и она не могла поверить, что всё происходящее — реальность, а не фантазии, что беспощадно мучали её всю неделю до этого. Рукой Джиён скользнула в волосы Хёнджина, притягивая ближе к себе в диком, необузданном желании провести под этим человеком всю оставшуюся жизнь. Медленно умирать в сладости его языка и губ, которые прямо сейчас прекрасно справлялись с тем, чтобы она потеряла возможность хоть как-то соображать. Слишком медленно. Мысленно Джиён ругала свои непослушные пальцы, расстёгивая пуговицы на рубашке Хёнджина. Банальный процесс казался вечностью. Дойдя примерно до половины, она начала нетерпеливо стаскивать мешающую вещь через его голову. Небрежно скинув одежду на каменные плиты террасы, он потянул за молнию платья, через несколько секунд освобождая её от тисков ткани. Красное кружево, которое она выбирала, затаив дыхание, получило свой триумфальный момент, принимая голодный взгляд в виде самого громкого комплимента. — Я искал тебя… Хёнджин прижался губами к ключице, срывая бретельку бюстгальтера с плеча. Его дыхание опаляло, а пальцы беспощадно сминали кружево, сразу же стягивая его ниже с груди. Он обвёл напряженный сосок языком, отчего Джиён дрогнула и тихо простонала. — Так хотелось снова услышать тебя, — его зубы несильно сомкнулись, чтобы вызвать лёгкую вспышку, пронзившую позвоночник. — Ты даже не представляешь, какой восхитительный у тебя голос. Слабый поток прогретого днём ветра коснулся раскалённой кожи, напоминая о том, что они на улице. А ещё не так уж и далеко от центра Сеула — гудок автомобиля прозвучал как будто в подтверждение. Этот город никогда не спит, а Джиён в полуспущенном нижнем белье лежит прямо здесь, отделённая от прохожих только высоким забором. В воздухе витают запахи свежескошенного газона и еловых веток. Она улыбнулась от пьянящего ощущения свободы и адреналина. От скользящих по ней кончиков волос Хёнджина, заглядывая в его глаза — чёрные озёра с крапинками звёзд. Тихий смех сорвался с губ на горячем выдохе. — Надеюсь, твоим соседям тоже понравится. — Только если ты будешь достаточно громкой, — Хёнджин хищно оскалился, забавляясь пришедшей в её голову мысли, тенью нависая над ней. — Не стесняйся. Он выдохнул Джиён в рот через приоткрытые для поцелуя губы, а она распрощалась с остатками рассудка, когда почувствовала движение внутри. Ощущение наполненности им сносило крышу, выгибало в спине и заставляло открывать рот шире от рвущихся наружу стонов. Сильными глубокими толчками Хёнджин проникал в тело, покладистое и прирученное. Готовое к нему, откликающееся на каждое движение. Она впивалась в напряжённую спину, скользя по ней ногтями, умоляя разбить себя вдребезги. — Посмотри на меня, котёнок, — Хёнджин мягко направил подбородок Джиён, опуская его к себе. — Дай мне увидеть, что ты чувствуешь. Прямо как в их первую ночь. Тогда он так же просил зрительного контакта, но только сейчас она поняла, как сильно Хвану нравится наблюдать за её эмоциями. И как ей нравится наблюдать за его. В этом ощущалось настоящее поглощающее единение. Постаравшись сфокусироваться, она выполнила просьбу, теряясь в глубине его внимательных глаз. Брови Хёнджина сведены к переносице от накатывающих на него ощущений, на лбу мерцают маленькие капельки пота, напоминающие росу. Рука, на которую он опирается, украшена линиями выступивших вен. Идеальное подтянутое тело волнами двигается на ней, кожа к коже, вызывая цунами магнитудой девять баллов. Джиён ловит сдавленный рык, и он пропадает, растворяется в её лёгких. Он мифическое существо. Слишком совершенный, чтобы принадлежать этому миру. И прямо сейчас он смотрит на неё, пожирая, увлекая с собой за грань. Даря ей свои выдохи, делясь жаром своего тела. Дрожащие пальцы Джиён коснулись щеки Хвана, и через мгновение уже оказались в его ладони, у его губ. Он стал украшать их поцелуями, словно самыми дорогими кольцами. Нежностью на грани поклонения. Маленькие ядерные взрывы вспыхнули в каждой нервной клетке, и Джиён на секунду выпала в пустоту. Ослепительно-яркую и освобождающую. Хёнджин продолжал двигаться, покрывая влажными поцелуями шею и грудь. Проходился горячими прикосновениями по изгибам, прерывисто дыша от сокращений задрожавшего под ним тела. В безмолвном стоне Джиён откинула голову назад, отдавшись на растерзание, падая всё ниже и ниже, пока эйфория не затопила весь разум.

***

Воздух пропитался запахами фруктов, остатками августовской духоты и сексом. Обнажённые, они лежали рядом, раскинувшись там же, где остановились. Джиён прижалась к груди Хёнджина щекой, слушая как успокаивается его сердце. Гуляя пальцами по покрытой испариной коже, она пыталась впитать в себя запах. Его запах. Сохранить этот аромат на память и всегда носить с собой, в потайном уголке сознания. Дыхание Хёнджина сейчас напоминало море в штиль, спокойное и размеренное, и она представляла себя вечным спутником необъятной стихии — кораблём в его объятиях. Когда он злится, как выглядят его смерчи? Высоко ли поднимаются волны, если бескрайние воды захватывает отчаяние? Ей бы хотелось быть рядом в эти моменты. Помогать обретать безмятежность. Призывать яркое солнце на небосклон. Почему-то ей было совершенно не страшно встретится с непогодой в путешествие к его горизонтам. На иссиня-чёрном куполе раскинулись скопления ярких звёзд, сумевших пробиться сквозь городскую дымку. Джиён до болезненного спазма в лёгких не хотелось отрываться от горячего тела, уходить обратно в свою обитель непрерывно-повторяющихся дней. Хёнджин аккуратно разбирал её волосы на пряди, гладил, вплетался в них пальцами. Как будто успокаивал, понимая, что творится внутри её головы. Как же быстро он пробрался в её мысли, заняв собой все помещения, все комнаты. Они виделись всего два раза, но оба были до краёв заполнены эмоциями. Обе этих встречи возродили трепещущее и нежное, за что хотелось бороться. За короткий период Джиён сумела вспомнить, что значит улыбаться просто так, не только для того, чтобы выглядеть доброжелательнее. Голос Хёнджина убаюкивал сознание своей мелодией, заставлял чувствовать себя спокойно, но в то же время она вспыхивала словно спичка, когда он говорил с ней. Необъяснимо то, как человек может делать это с тобой одновременно. — Ты замёрзла, — констатировал он, проводя ладонью по предплечью Джиён. Кожа покрылась мурашками, но она не могла понять почему — жар до сих пор гулял по телу, не позволяя понять температуру воздуха. — Пойдём в дом. — Мне просто слишком хорошо, — запротестовала она, улыбаясь в его грудь. — Это от удовольствия. Хотелось полежать ещё немного, в комфортном молчании, без стеснения, в соединяющей их наготе и открытости. — Лестно это слышать, но на улице становится прохладно, а я не могу позволить тебе заболеть. — Хёнджин приподнялся на локте, заправляя выбившийся локон ей за ухо. Он ухмыльнулся, становясь несерьёзным. — Иначе я опять не увижу тебя какое-то время. — Рядом с тобой я могу заболеть только одним — критически повышенным либидо. Со смешком Джиён оставила короткий поцелуй на его губах, поднимаясь на ноги и хватая со спинки дивана плед, чтобы прикрыться. — Но, если ты настаиваешь, я совсем не против чего-нибудь перекусить. Интерьер дома Хёнджина был минималистичным и очень светлым. Огромный бежевый диван раскинулся перед длинным биокамином, который здесь был вместо телевизора. Большие слэбы плитки под бетон и белые стены. Но, несмотря на некоторую аскетичность, в этой простой обстановке не чувствовалось холода. Картины, огромные и красочные, украшали пространство, выдавая в хозяине любителя искусства. Дизайнерские лампы и торшеры разливали вокруг себя лужицы тёплого света. Мягкий ковёр и шторы телесного оттенка добавляли уюта. Здесь было свободно и хорошо. Никаких лишних вещей, только воздух и пространство. Внимание Джиён привлекла открытая книга на журнальном столике. Подойдя ближе, она закрыла её, чтобы посмотреть на обложку, используя пальцы вместо закладки. «Невыносимая лёгкость бытия»? Она ожидала что-то из нон-фикшн, может быть про то, как выживать в мире, родившись привлекательным до умопомрачения, но Милан Кундера? Одна из книг, что стояла в её личной библиотеке. Джиён почти незаметно улыбнулась, и двинулась в сторону кухни. — Как насчёт рамёна? — предложил Хёнджин, стоя у огромного острова из белого камня. Он переоделся в шорты и свободную футболку, почти такую же, что несколько минут назад предложил Джиён. Сейчас они выглядели непривычно друг для друга — очень по-домашнему. — Было бы идеально! — с восторгом отозвалась она. Как давно не ела ничего подобного! В их с Крисом доме такой еде не было места. Каждый приём пищи сопровождали изысканные деликатесы и сложные составляющие, как будто повару поставили задачу удивлять хозяев и не повторяться в подаваемых им блюдах. Некоторые из названий, оглашаемых им, Джиён забывала сразу в тот же момент, как тарелка опускалась на стол. Самыми простыми в запоминании стали те, что понравились больше всего — клубничный гаспачо с устрицами и пылью из хамона, морской гребешок в коктейле из апельсинового мусса и какао, стейк Вагю с артишоками, говяжьи щёчки в винном соусе и спаржа с миндальной посыпкой. Когда в её жизни появился Крис, Джиён утомительное количество часов своей жизни потратила на то, чтобы научиться есть подобное. В тайне от мужа, она смотрела уроки столового этикета на Youtube, в страхе насмешить его и весь круг его знакомых. Жизнь, после того, как она переехала в новый дом, изменилась на до и после, поменявшись с привычных вещей на нечто преувеличенное и витиеватое. К тому же, Чан ни за что не стал бы портить низкими дешёвыми углеводами свой священный храм — тело, которое он как на станке, через день вытачивал в тренажерном зале. Вода закипела и Хёнджин уложил лапшу в кастрюлю, предварительно засыпав туда приправы из маленьких пакетиков. — Прости, я совсем забыл про вино, — опомнился он, доставая пару чистых бокалов из стеклянной витрины кухни, уходящей в потолок. Джиён наблюдала за его манипуляциями, и в груди отчего-то растекалось тепло. Крохотный комок подсознания начал рисовать образ того, как они проводят миллион вечеров вот так. Вместе. Наверное, виной тому воспоминания о том, как это было с Минхо. На его крошечной кухне не было ничего подобного. Никаких стеклянных витрин и широкой индукционной плиты со встроенной прямо в неё вытяжкой. Они пили пиво из жестяных маленьких банок, а после вместе мыли посуду. Джиён вытирала тарелки — все с разными узорами — и укладывала их в верхний ящик со скрипящей дверцей. И да, пора бы Минхо уже покинуть её голову, даже если эти дни никогда не получится стереть. Сегодняшний разговор стал настоящим финалом. — И часто ты кормишь девушек рамёном у себя дома? — сузив глаза над своим бокалом, она словила взгляд Хёнджина, когда он сделал глоток. По какой-то причине Джиён так сильно хотелось узнать свой порядковый номер, что от этого становилось невыносимо терпеть зудящий вопрос. Ей нужно, необходимо было услышать, что она… — Вообще-то, это первый раз, — ровным голосом ответил Хёнджин, и отвернулся, чтобы проверить лапшу на готовность. — У меня нет такой привычки. — Почему же я стала исключением? — Джиён поставила подбородок на выставленную руку, внутренне радуясь раскладу вещей. Быть выделенной среди прочих Хёнджином, коих явно было не мало по её личному мнению, оказалось крайне приятно. — Ты выглядела так несчастно, что во мне проснулся инстинкт спасателя. Не хотелось, чтобы ты одна бродила по улицам в слезах, как в дешевых мелодрамах… Я просто сжалился. Он пожал плечами, выглядя при этом абсолютно серьезно, и Джиён почувствовала, как собственные брови медленно ползут вверх. В тот момент, когда лицо начало разжигать от осознания собственной ничтожности, улыбка Хёнджина прорвалась наружу, а после переросла в переливы смеха. — Ладно, ладно, — он отдышался, помахав перед собой руками как будто в защиту, — это была одна из моих дурацких шуток. Прости. — Да ты издеваешься?! — возмущённо выпалила Джиён, пытаясь соответствовать накалу своей реплики. Еле сдерживая улыбку, она схватила салфетку со стола, и скомкав ту в шарик, бросила в сторону Хёнджина, но промахнулась. Точность всегда была её слабостью, а жаль. — А ты оказывается агрессивная, — вновь засмеявшись, удивлённо ответил Хёнджин на этот эмоциональный выпад. Джиён хмыкнула, потянувшись за новой партией салфеток. — Страстная подходит больше. — Я сдаюсь! Можешь положить свои боеприпасы обратно, — он вытянул руки вверх, — мне не выжить в этой битве. Джиён с видом гордого собой победителя, отодвинула кучку бумажных шариков, и сложила руки перед собой, принимая капитуляцию противника. — Готова выслушать последнее слово, перед тем как отправить тебя к палачу. — Ты показалась мне интересной, — Хёнджин выдохнул, и улыбаясь начал раскладывать рамён по тарелкам, добавляя в каждую побольше бульона. Как будто угадал, что она любит. — Ты похожа на человека, с которым можно поговорить. Если точнее, то на очень сексуального собеседника, а это редкость. Его слова затопили Джиён сладкой патокой. Слышать такое про себя было действительно лестно. Хёнджин поставил готовое блюдо на столешницу, и от аппетитного аромата у Джиён сразу же скрутило желудок. Она в нетерпении звякнула металлическими палочками друг об друга и помешала лапшу, чтобы та побыстрее остыла. — Теперь моя очередь, — заговорил Хван, устроившись напротив. — У тебя кто-то есть? Джиён подняла глаза, опешив от вопроса, но через секунду замешательство сменилось коварной ухмылкой. — А что? Боишься, что вызовут на дуэль? Хван откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. На лице появилась настороженная задумчивость. — Если это будет караоке-батл, то очень. Сбегу в ужасе. Джиён прыснула на эту нелепость, не успев отодвинуться от тарелки, и бульон маленькими крапинками украсил белоснежную столешницу. Неловко прикрыв рот, и всё ещё посмеиваясь, она схватила несколько бумажных шариков, припасённых для сражения. Хван, казалось, был доволен возникнувшим беспорядком. Вообще-то она совсем не хотела говорить на эту тему. Джиён вполне устраивало то, как по понятным причинам между ними поселилась некая недосказанность. А ещё ей было страшно. Как Хёнджин может прореагировать на то, что она замужем? Вдруг это его табу или что-то вроде того? Вдруг он проводит время только с теми, кто не обременён узами брака, чтобы не нахватать себе лишних проблем? Вопросы роились в голове, не успевая возникать, но умножать ложь, в которой Джиён начала жить с недавнего времени на два, было ещё хуже. — Да, вообще-то… — предотвратив последствия неловкого смеха, она отпила вина. Чуть больше чем до этого, ощущая прилив волнения. — Я замужем. У меня есть муж. — Джиён бросила быстрый взгляд на лицо собеседника, оценивая его реакцию, но не нашла там ничего похожего на шок или замешательство. Наверное, это хорошо. Хёнджин молча допил вино, его взгляд не дрогнул. Только пальцы чуть сильнее сжали бокал. Одним движением, он откинул волосы, падающие на лоб. — И что заставило тебя пойти в «Sodom»? — он смотрел прямо в глаза, не отрываясь и, кажется, даже не мигая. Спокойный и невозмутимый, как будто знал всё с самого начала. — Знаешь… — Джиён откашлялась, оставляя на губах пальцы, как будто они помогали фильтровать речь. — Не всегда замужество бывает идеальным. Так случилось и со мной. Мы отдалились. Точнее… муж отдалился, — она мотнула головой, уводя взгляд в другую сторону. Говорить об этом со своим любовником было странно. — Рамён, кстати, получился отличный, — Джиён нервно посмеялась, переводя тему и захватывая палочками лапшу, сразу же отправляя её в рот. — Он просто не знает от чего отказывается… — как будто в никуда безэмоционально ответил Хёнджин, повторяя её действие. — Я так не думаю, — фыркнула Джиён, попытавшись казаться беззаботной, но задумчивый вид Хёнджина говорил всё о её плохой игре. Решив, что нужно уходить от обсуждения собственной жизни, она задала встречный вопрос: — Итак, теперь я! Ты одинок или тоже устал от подружки? — Я не в отношениях. В какой-то момент я решил, что так… — Хёнджин на пару секунд замолчал, разливая вино по бокалам, — …что так будет проще. — Так ты из тех, кто не верит в любовь? Внутри что-то хрустнуло, как тонкий лёд под ногами. Джиён напомнила себе, что не имеет совершенно никаких прав на этого человека, но почему-то, ей не хотелось стать просто развлечением. Глупая мысль для той, у кого обручальное кольцо сейчас таилось во внутреннем кармане сумочки. Место под каким названием она себе ищет? — Не совсем так, — Хёнджин мягко улыбнулся. — Просто однажды я пошёл в all-in, и всё проиграл. С тех пор зарёкся. — О… Прости если задела за живое, — Джиён потупила взгляд во второй раз за вечер, не зная как реагировать на его погасший взгляд. — Не нужно извиняться, — остановил её Хёнджин. — Я просто честно ответил на твой вопрос. Этой мой выбор. Он выглядел таким близким в своих чувствах. Чуть более резкий тон, означающий «со мной всё окей, слышишь?». Знакомая ситуация и промелькнувшая толика грусти, за которую прямо сейчас его захотелось обнять. Насколько давно он потерпел фиаско в том покерном турнире? Джиён не нравилось, когда люди её жалели. Жалость преумножала боль, делала её слишком значимой, осязаемой. Наверное, он чувствует тоже самое. — Эм, ладно, — она неловко улыбнулась, разводя руки в стороны, — можешь спросить меня ещё о чём-то. Я тоже отвечу честно. — Твоя любимая поза в сексе? — Хёнджин изогнул одну бровь, плотоядно ухмыляясь. — Что? — Боже, я ожидала чего угодно, но не этого! — Джиён рассмеялась, удивлённая резкой сменой настроения их диалога. — Об этом очень странно говорить вот так! Мольбы в постели о том, чтобы он не останавливался, не вызывали такого стыда, как этот заданный вопрос на кухне за поздним ужином. — О душевных ранах говорить легче? — Хёнджин усмехнулся. — Ты забавная. — Он взял бокал в руку и со звоном прикоснулся им к бокалу Джиён, оставленному на столешнице. — Ну так что? Наездница, шестьдесят девять… — Сзади! — она сдалась, зарывшись лицом в руки, не выдерживая его перечисления. — Я люблю, когда мужчина сзади! — Мне кажется, мы созданы друг для друга… — протянул Хёнджин, явно сдерживая улыбку, что можно было судить только по интонации, потому что Джиён до сих пор стеснялась высунуться из своего укрытия. — Мне уже не терпится увидеть тебя вот так… Всю в моей власти. Пульс резко подпрыгнул, как только Джиён услышала этот тон. Он стал мрачнее, глубже, слаще. В солнечном сплетении что-то сжалось, жадно отвечая на его реплику. Она отпустила руки от лица, безусловно раскрасневшегося, и сразу попала в глаза Хёнджина. Дьявольские и прекрасные, как самая безоблачная ночь. Он молчал, словно выжидая, и просто улыбался, поедая её взглядом, как острый рамён несколько минут назад.

***

Это было вопросом времени — когда именно они окажутся в спальне. Джиён хотела бы опробовать все горизонтальные поверхности в доме, но время не бесконечно, а площадь владений Хёнджина довольно внушительна, чтобы успеть сделать это за сегодняшнюю ночь. Когда она окажется здесь в следующий раз, и окажется ли вообще, было слишком большим вопросом, чтобы мечтать о таких вещах. Поэтому сейчас не существовало ничего кроме настоящего. Кроме этой комнаты, погруженной во мрак, и его тела, вжимающего Джиён грудью в стену. Одной рукой Хёнджин удерживал её запястья за спиной, а второй отодвинул ткань трусиков, чтобы прикоснуться пальцами к центру между расставленных ног. — Да ты вся промокла, Джиён… — наслаждаясь констатировал он. — Ненасытная. Стон, вызванный двумя фалангами в её теле, отразился от стены. Длинные пальцы двигались внутри, мягко и медленно разбивая на части. Хёнджин опалил своим дыханием шею, слегка прикусывая нежную кожу, предусмотрительно не настолько сильно, чтобы оставить следы. Джиён кусала губы, двигалась навстречу, изгибаясь в пояснице, желая иметь ещё больше точек соприкосновения со своим мучителем. Сердце заходилось в бешеном ритме, не успевая за вздохами, сразу же покидающими лёгкие. Ещё никто не творил с Джиён такие вещи. Никто до этого дня не умел так достоверно воплощать потаенные желания в жизнь, о которых она сама не догадывалась. Никто до Хёнджина так красочно не олицетворял само понятие порока. — Я хочу…прикоснуться к тебе… — пытаясь справиться с непослушным языком, попросила Джиён. У неё отняли контроль, подчинив, сделав покорной, и всё что оставалось — умолять и хныкать, забываясь в чужих руках. Всё это сводило с ума и возбуждало до крайности. — Расскажи, как именно ты хочешь это сделать, — послышался рядом с ухом низкий голос Хёнджина. Его дыхание коснулось эрогенной зоны, покрывая всю кожу мурашками. — И я подумаю стоит ли. Из Джиён вырвался очередной несдержанный стон, мысли снова запутались. Она не находила сил выдать нечто вразумительное прямо сейчас. Он невозможный. — Хочу… — пальцы Хёнджина покинули тело, и их отсутствие расстраивало. — Хочу почувствовать тебя на языке. — Мм… Как заманчиво, — он протянул свой ответ, и коснулся языком шеи. — Как думаешь, я должен тебе это дать? — его горячая ладонь обхватила грудь под тканью футболки, сжимая её. — Ты не настолько жесток, чтобы отказать мне… — Джиён на полном серьёзе начала искать убедительные аргументы, почему Хёнджин должен был оказаться у неё во рту, вторгаясь в него членом до самого горла. Она не узнавала себя, находясь в прострации, как будто под эффектом психотропных. — Красивая манипуляция, — его ухмылка чувствовалась затылком, горячим воздухом у спутавшихся волос. Разгорячённая и нетерпеливая, Джиён позволила избавить себя ото всей одежды. Голодными глазами она наблюдала за тем, как Хёнджин снимает свою, а после взглядом приказывает опуститься. Находиться перед ним на коленях в этот момент было наградой, настоящим подарком. Ей не нужно было играть в повиновение. Каждое движение собственного тела теперь реагировало на любое его слово и молчаливую команду. Напряжённый член коснулся языка, и обвив его рукой, Джиён сразу взяла в себя больше. Она ласкала его языком, создавала вакуум, втягивая щёки, и довольно мычала, переходя на стоны. Всё, чтобы понравиться. Чтобы стать для него лучшей. Стянув волосы Джиён в хвост, Хёнджин управлял её головой, двигаясь навстречу, начиная вбиваться в жар чужого рта всё жёстче. Влага стекала по подбородку, капала на грудь, но Джиён не смущал этот беспорядок. Ей слишком нравилось отдавать себя этому безумно горячему человеку, что заставлял собственное сознание парить где-то под потолком. Ощущать, как от всего происходящего оргазм может настигнуть её вот так — на коленях и без прикосновений к себе.

***

Вино коснулось подбородка и губ, почувствовалось на языке ярким вкусом фруктов и цитрусов. Немного наклонив бокал, Хёнджин склонился над Джиён, нависая над её телом, утонувшем в пышном одеяле. Алкоголь скатывался вниз по шее, вызывая дрожь своей прохладой. Джиён полузакрытыми глазами наблюдала за движениями руки, властвующей над ней и ловила падающие капли. Не заботясь о чистоте постели, Хёнджин вливал в её раскрытые губы Рислинг, а после наклонялся, чтобы слизать его, разделить на двоих в удушающем поцелуе. Это было их паузой, разбавленной ещё одним развлечением, в ходе которой Джиён плавно и уверенно скатывалась в зависимость. От нахождения рядом с Хёнджином, от волнения, что он поселил в ней, и которое своими искрами теперь воспламеняло само её существование. Его угольный взгляд сквозь воздух и расстояние лизал её кожу, и Джиён наслаждалась каждым мгновением, ощущая это желание на себе. Сердце заходилось в диком ритме, понимая, что теперь принадлежит кому-то другому. Джиён казалось, что прошло уже несколько дней с тех пор, как она приехала в этот дом окружённый соснами. За проведённые здесь часы ей довелось смеяться, разговаривать и наслаждаться больше, чем за последние несколько месяцев. Стихия чего-то нового, закружилась вокруг неё ураганом, сносящим всё на своём пути. Хёнджин был диким ветром, сбивающим с ног, и она стояла в самом эпицентре, пытаясь не рухнуть, совсем неподготовленная к этому шторму. Что будет, когда Чан вернётся? Смогут ли они и дальше жить как прежде, сами по себе — Джиён в отчаянии, а он в своём мире, где каждый день появляется новая вершина, которую муж захочет покорить? И к чему в конечном счёте приведёт всё это? Даже сейчас она крупно рисковала, уходя из дома и не возвращаясь туда в такое время. Что если охрана решит доложить о её отсутствии? Думать об этом не хотелось. Джиён вспомнила свою первую встречу с Чаном. То, как он улыбался ей через гул голосов, как его голос казался надёжным, как после он говорил, что хочет беречь её. Тогда это казалось правильным и безопасным выбором. Их жизнь была расписана по нотам, и где-то между ними она потерялась. Или, возможно, никогда не была найдена. Хуже всего то, что Джиён не умела лгать. Можно не рассказывать о каких-то главах своей жизни, как о связи с Минхо, но что если Крис задаст ей вопрос напрямую? Что если он догадается? Джиён начало потряхивать от нахлынувших мыслей. Она стояла у панорамного окна спальни, смотря на качающиеся ветви деревьев, укутавшись в огромное одеяло, но холод поселился внутри, обвив кости своими силками, не позволяя сдвинуться с места. Из-за включенной настольной лампы, на стекле отпечаталось отражение. Бледное напряжённое лицо, пытающееся найти ответы в глазах напротив. В воздухе витал запах вина, лёгкий и тягучий, напоминающий о совершённых преступлениях. Позади послышались шаги и она встрепенулась, обернувшись назад. Дыхание на секунду прервалось из-за того, что её внезапно вернули в реальность. — Я напугал тебя? — Хёнджин подошёл ближе, крепко обнял со спины. С его мокрых волос упало несколько капель и Джиён вздрогнула. После душа он пах чем-то очень тёплым, похожим на жжёный сахар и уютную амбру. — Нет…нет, я просто… — она запнулась, прильнув ближе к обволакивающей ласке, уложив затылок на его плечо, — …я задумалась. Обо всём этом. — Расскажи мне, — Хёнджин еле слышно вздохнул, прикасаясь губами к виску Джиён, и от его мягкого голоса ей стало немного спокойнее. Она замолчала, решая стоит ли говорить в этой ситуации о своих проблемах и страхах. В конце концов, Хёнджин никак не сможет помочь с ними. Её жизнь теперь сплошная теорема и Джиён сама в этом виновата. Если бы она согласилась на роскошную жизнь, не требуя большего, было бы легче. Столько девушек мечтают о подобном пути, столько его выбирают, если судьба благоволит дать шанс, но только ей оказалось мало. Денег, хорошей партии, доступа во всё изысканное и эксклюзивное, к которому все так стремятся, мечтая забыть о платежах за квартиру и дорогостоящем обучении своих детей в хороших вузах. Самым лучшим решением было бы уйти и больше не возвращаться. В «Sodom» и в этот дом. Прочь от соблазнов. Люди имеют свойство привыкать. К бедности, голоду и несчастьям. Всего этого её милостиво лишили, и Джиён нужно лишь окончательно принять свою роль безропотной жены. Так просто. Но почему-то горечь от этой мысли сжала шею железным кольцом. Хёнджин провёл рукой по телу Джиён, скрытому в коконе одеяла, молчаливо прося слов. И не поддаться этой трепетной тактильности было слишком тяжело. Когда он был рядом, всё внутри переворачивалось, превращалось в желеобразное и просило большего. — Боишься, что он узнает? Джиён ответила не сразу. Она задумалась над прозвучавшим вопросом, над тем, что в действительности её беспокоит. Это страх быть раскрытой или страх жить с грузом предательства? — Я никогда не предавала. Это всегда было для меня чем-то жутко неправильным и низким… — тихо начала она, не отрывая взгляда от их совместного отражения в окне. — Тогда почему ты остаёшься? — Хван склонился ближе, его губы касались её щеки, дыхание обжигало кожу. Закрыв глаза, Джиён позволила себе раствориться в моменте, зная, что потом всё это обернётся болью. Кто-то из них пострадает. За всё приходится платить, и за обман жизнь всегда взымает крупные суммы. — Здесь я чувствую себя лучше. Намного лучше. Это так странно. Джиён испугалась собственного голоса, озвучившего признание. До этого оно существовало только в голове, а теперь ожило и стало фактом, замершим в воздухе. Пугающим своей прямотой. Лицо загорелось. — Такое случается слишком часто, чтобы быть странным, — хмыкнул Хёнджин. Его интонация не выражала ничего конкретного, но Джиён уловила довольные нотки. Кажется, он был польщён, но учтиво попытался это скрыть. — Скорее всего вы изначально были очень разными. Поэтому оставаясь в таких отношениях дальше, в итоге ты предаёшь себя. Эти слова попали в самое нутро, впиваясь осознанием. Всё именно так. С первого дня между ними с Крисом не было ничего похожего на глубокую связь, родившуюся из одинаковых взглядов на жизнь, предпочтений в еде, музыке или увлечениях. Всё, о чём она рассказывала, никогда не имело для мужа большого значения, кроме их разговоров на тему работы, пока Джиён ещё числилась в штате. Тогда он воодушевлялся и хвалил её за свежие идеи, грамотный подход и здоровую критику управления. Но несмотря на хорошие профессиональные навыки, Крис вежливо предложил покинуть рабочее место сразу после свадьбы. Тогда Джиён была достаточно глупой, чтобы не рассмотреть в этом его желание подчинить, оградить от независимости, воспитать в ней хранительницу очага, а не занятого ежедневными обязанностями сотрудника. В те времена, устав от беспокойной жизни и погони за необходимостью зарабатывать, Джиён согласилась. Сейчас она жалела о том, что пошла у мужа на поводу. Жалела, что позволила превратить себя в домашнего питомца. Чан всегда был только страстью. Она стала щитом, заслоняющим Джиён от града ядовитых стрел, атакующих каждый её день после разрыва с Минхо. Страстью, которая зачем-то переросла в брак, а после не оставила после себя ничего. Сейчас они с трудом находили темы для разговора. — Может быть я должна привыкнуть? Найти плюсы в такой жизни… — выдавила Джиён. Слова прозвучали как попытка убедить себя в существование единорогов. Жалко и наивно. Она прекрасно понимала сколько раз пыталась всё наладить, и всегда наталкивалась на то, что изменения были нужны только ей. — Если здесь и сейчас ты чувствуешь себя счастливее, то всё уже не так. Не стоит ждать того, что твой муж вдруг станет другим человеком. Ломать себя тоже не выход, — неожиданно холодно ответил Хёнджин. В его голосе чувствовалась бескомпромиссная уверенность. — Я должен показать тебе кое-что. Он отстранился, находя руку Джиён. Сплетя свои пальцы с её, Хван потянул за собой к выходу из спальни. Она не спросила, куда и зачем, просто молча последовала, ступая рядом. Сейчас это казалось совсем неважным. Одеяло тяжёлой тучей упало с плеч на пол. В просторном холле второго этажа, по которому они шли, царил полумрак. Датчики движения засекали их шаги за несколько метров и плавно включали маленькие встроенные точки подсветки у ног. Стеной справа выступало панорамное остекление в длину всего коридора. Через него проникал лунный свет, раскрашивая пространство в сизый оттенок. Джиён смогла рассмотреть красивые хвойные растения, расползающиеся из кустов повыше по земле, дорожки из гравия и искусно сотворённый сад камней. Всё здесь было чудесно. Включая человека, что наконец остановился и приоткрыл перед ней одну из дверей. Хёнджин щёлкнул выключателем и перед Джиён предстало просторное помещение, такое же белое, как и остальные комнаты. Но в отличие от них, оно было заполнено красками. Буквально. Повсюду расположились холсты. Разных размеров и степени заполненности. Какие-то стояли на полу друг за другом, несколько других висело на стенах — глубоко синие, почти чёрные пейзажи моря и неба. Огромное полотно с тёмно-фиолетовыми кувшинками и несколько пейзажей с ярко-красными закатами в стиле импрессионизма. От увиденного сбилось дыхание. Джиён обвела взглядом комнату, останавливаясь на массивном прямоугольном столе — тёмно-коричневом, на красивых резных опорах. Он бы отлично вписался в интерьер какого-нибудь антикварного магазина, прожив до этого не с одним поколением хозяев. На его поверхности — инструменты, палитры, рулоны тканей и тюбики красок. Настоящий рабочий хаос. Сделав несколько шагов в сторону высокого мольберта, Джиён замерла. На нём устроилась незаконченная картина — женский портрет с широкими мазками на лице. Никакой чёткости, пока он был только набором пятен. В груди кольнуло лёгкой завистью. Какого это, быть написанной рукой другого человека? Изученной, рассмотренной, вызывающей желание сохранить твой образ? Наверняка, очень волнительно. Оторвавшись от обстановки, Джиён поражённо уставилась на Хёнджина, что всё время просто молчаливо за ней наблюдал. Оперевшись спиной на стену, он скрестил руки у груди и ноги в лодыжках, приняв закрытую, но как будто отрешённую позу. — Так ты художник? — Если можно назвать художником того, кто никому не показывает свои картины, но продаёт чужие, то да, — он усмехнулся, склоняя голову. — Но почему? Они прекрасные… — Джиён вновь вернула внимание к плодам его трудов, искренне восхищаясь. Она не раз удивлялась, как Крис мог отвалить за работу одного из модных художников баснословную сумму, только потому что хотел получить её себе в коллекцию. Это было одной из его забав — окружать себя ничего не значащими статусными вещами. Не разбираясь в смыслах, которые, скорее всего, и сам творец забыл вложить в них. И то, что находилось здесь, было совсем другим. Каждый из этих холстов как будто нёс что-то в себе, и Джиён казалось, что сейчас она способна читать эмоции, с которыми человек писал их. Хёнджин оттолкнулся от стены, и сделал несколько медленных шагов, оказавшись рядом с ней, останавливая свой взгляд на той же картине, куда сейчас смотрела Джиён — портрет на мольберте. — Мне всегда нравилось рисовать. Ещё с детства. Но это абсолютно не устраивало моих родителей. Когда я сообщил им, что хочу учиться в художественной академии, у моей матери чуть не случился удар, а отец так разозлился, что разбил тарелку с салатом за обедом, — Хёнджин замолчал на пару секунд, и прочистив горло, продолжил. — Я уехал в Штаты, по сути потеряв семью, которая не хотела принимать не меня ни мои желания. С этого момента наши отношения окончательно развалились. До этого родители теплили надежду, что я пойду по их стопам — стану юристом, и в будущем возьму на себя бизнес отца. — Это жестоко, — прошептала Джиён, пытаясь осознать всё, через что он прошёл. Ужасно, когда от тебя отворачиваются родные. И нужно так много сил на то, чтобы не предать себя из-за этого. Она тоже лишилась семьи, пусть и по другим причинам, но понять эту боль сейчас не составило труда. — Наставник, к которому я попал, всегда говорил мне о том, что я мало чего добьюсь, — Хёнджин вымученно улыбнулся. Его глаза были наполнены грустью. Той настоящей тоской, которую Джиён ещё никогда в них не находила. — Он всегда был так убеждён в своих словах, что, наверное, в какой-то момент я и сам в них поверил. Поэтому, в конечном итоге, я решил заниматься искусством не от лица художника, а как его поставщик. — Вот ведь мерзкий… — с досадой прошипела Джиён, представляя перед собой вредного старикашку в очках. — Наверняка, он сам не состоялся и поэтому решил мстить. Хёнджин рассмеялся на её реакцию, сбрасывая с себя пелену воспоминаний и нежно потрепав Джиён по голове. — Теплотой он, конечно, не отличался, но был хорошим профессионалом, так что благодаря ему я всё-таки многому научился. — И всё же, неужели ты не хочешь показать свои работы? — Джиён обвела рукой окружение. — Ты должен начать, несмотря на всё, что тебе говорили! Ты, чёрт возьми, достоин этого! Чувство несправедливости захватило её, в эмоциях повышая голос. Джиён заглянула в глаза Хёнджина, ничего не желая сейчас так сильно, как зажечь в них свет и желание. Её встретила спокойная внимательность, будто человек напротив пытался узнать причину такого негодования. Уголок губ Хвана дрогнул в улыбке. Она выдохнула и постаралась приструнить эмоции. — Мне так жаль, что ты запираешь все эти картины здесь, а они могли бы увидеть свет… И людей, что их полюбят. — Поэтому я решил привести тебя сюда, — его взгляд стал глубоким и серьёзным, заставляющим сконцентрироваться на каждом ещё не сказанном слове. Ладонь Хёнджина легла на щёку Джиён, мягко её поглаживая. — Потому что я знаю, каково это — отказываться от себя. Когда-то я сделал правильный выбор, но после позволил другим убедить себя, что он неверный. Теперь я прячусь за чужими картинами, пока мои работы пылятся в этой комнате. Всё потому, что до сих пор я чувствую себя недостойным. Он выдохнул, прерываясь на короткое мгновение, за которое Джиён не посмела нарушить тишину. По окну начали ритмично отстукивать капли дождя. Сильнее и жёстче с каждой секундой. Когда голос Хвана зазвучал вновь, он заполнил собой каждую клеточку, каждую частичку, резонируя с самой опасной глубиной подсознания. — Не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое. Не позволяй страху забрать у тебя счастье. Ты достойна его. И всего, что пожелаешь. В первую очередь любви. Не смей запрещать себе это, как когда-то запретил себе я.

***

— Докладывай. Минхо затянулся сигаретой, вдохнув дым так глубоко, что обожгло лёгкие. Он редко курил, пытаясь отделаться от дурной привычки год за годом, но всё никак не получалось. Не позволял распорядок жизни. Это помогало сконцентрироваться и привести себя в норму, когда мысли становились похожими на шумный улей. Больше всего Минхо бесил запах, въедающийся в одежду и пальцы. Гораздо проще отделаться от крови, чем от вони никотина. Сейчас курить хотелось сильнее обычного. После встречи с Джиён и распахнутой перед ней настежь души, буквально оголившись. Это оказалось сложнее, чем он себе представлял. Ли до сих пор видел перед собой её глаза, распахнутые и полные слёз. Интересно, сейчас она ненавидит его больше или меньше, чем до того, как всё узнала? — Камеры засекли номера машины. Мы выяснили, что она принадлежит мелкой клининговой компании, но на ней ничего подозрительного, обычная фирма с чистым оборотом. Никакой крыши, — начал вещать Ли Дже Ун — один из силуэтов в тени. — С каких пор уборщики разъезжают на бизнес-классе? — устало протянул Минхо, откидывая голову на подушки уличного кресла и выпуская сгусток дыма в воздух. На фото с камер, что ему прислали пару часов назад, явно был автомобиль, в который не грузят швабры и пылесосы. — Вы взяли их? — Нет. Прощу прощения, господин, — в голосе Дже Уна звучали отголоски страха перед возможным наказанием. Каждый из солдат Ли знал, как их лидер относится к промахам. — Они сумели скрыться, когда мы преследовали их. — Да чтоб вас… Минхо выдохнул, перед тем как вновь поднести фильтр к губам, чувствуя утомление всем телом. Искры разносило ветром, разогревавшим табак на конце сигареты сильнее. Он задумался, застыв в одном положении, устроив руки на подлокотниках и позволяя пеплу падать на траву. Кто устроил эту слежку? Какого хрена эта машина дежурила у входа в его клуб и что они хотели увидеть? Возможно, кто-то слил информацию о том, что он владеет «Sodom», и теперь они готовят облаву. Такое уже случалось с другими клубами, но все они были обычными, лёгкие мишени, к которым просто подобраться и устроить диверсию. Но это место слишком ценный экземпляр, чтобы позволить подобное. В Сеуле не так много кланов, способных добавить головной боли. Со многими Минхо уже разобрался, согнув их в коленях и усилив свои позиции. Почувствовав запах крови, они сразу же присягнули на верность. Вторым вариантом по умолчанию всегда предлагалось отбыть в мир иной, и его выбирали только истинные патриоты прежнего режима, но такие ему были не нужны. Слишком велика вероятность бунта. Поэтому на данный момент осталась только «оппозиция», которая высовывается лишь иногда, в основном, чтобы показать, что они есть. Эти больше надоедают, чем приносят какой-то существенный ущерб. И аккуратная слежка — не их метод. Молчание длилось несколько минут. Тишина, которую Минхо мог слушать по ночам, благодаря расположению своего дома, всегда помогала размышлять. Именно из-за отдаления от шумного города он его и купил. Но в какой-то момент даже ветер притих. В голове образовался вакуум, словно все звуки разом выключились. Ли почувствовал, что улыбается, когда наконец нужная догадка вышла на свет. Она была почти осязаемой. Как холодный металл, к которому он прикоснулся кончиками пальцев. Всё стало очевидным, но вместо облегчения внутри разлился ледяной гнев. Ну конечно, вот теперь всё стало гораздо логичнее и проще. Он воткнул догоревшую сигарету в пепельницу и сразу же достал вторую из лежащей на столе пачки. Втянув новую порцию никотина, Минхо обратился к неподвижным безмолвным теням, всё это время терпеливо ждущим его приказов: — Мне нужен один из людей Бана. Кто-то из личной охраны. Цена не имеет значения. Пусть будет лояльным и аккуратным, больше от него ничего не требуется. Работайте. — Будет сделано, господин, — коротко ответил Дже Ун, склонив голову. Трое, стоящих рядом повторили его движение, и через несколько мгновений Ли остался один. Бан. Зазнавшийся кусок дерьма. Человек, что последнее время пытался подобраться к его жизни, не привлекая особого внимания, подкупая людей и выцеживая любую информацию через соломинку. Человек, который возомнил о себе достаточно, чтобы тягаться с Минхо в его же сферах — манипуляция, шантаж и теневые схемы. Зря он полез в этот лес, полный волков. Людям, сидящим на перинах из денег, не видящим ничего, кроме облаков из своих окон, никогда не понять одного — их власть не безгранична. Минхо ухмыльнулся, выпуская дым из ноздрей. Вообще-то это было вполне ожидаемо. Крис действовал так, словно в его руках оказалась инструкция для чайников. Бесполезная методичка для тех, кто хочет подчистить грязные следы, подмяв под себя главного свидетеля причины его возвышения. Боже, он что, и в правду думает, что это так просто? Сейчас Минхо жалел об одном — о том, что не попытался оттолкнуть Джиён как можно дальше от Криса, когда узнал, что они вместе. Но, по правде говоря, он не имел никакого права вмешиваться в её новую жизнь после всего, что в ней натворил. Она бы и слушать его не стала. И сначала даже выглядела счастливой. А это всё, что тогда было нужно. Он сжал сигарету между пальцами. Как бы ему хотелось защитить. Уберечь, помочь найти нужную дорогу и вернуть её глазам тот самый свет, что всегда в них жил, а сейчас исчез. Но жизнь Джиён теперь принадлежала другому человеку. Человеку, который уничтожит её, когда наиграется. И всё, что Минхо мог сделать, — это уничтожить его раньше.