Разорванный парус

Луна беспомощно барахтается на орбите Юпитера, не в силах сдвинуться ни на дюйм. Чёртова гравитация сжимает её тельце до хруста реголитной корки, словно корабль погибшего астронавта. Никто из скалистых планет, окруживших место суда плотным кольцом, не торопиться помогать ни ей, ни остальным многочисленным пленникам, цедившим проклятия и фальшиво сокрушавшимся. — Где Земля? — спрашивает Сатурн, очевидно, теряя терпение. Редко когда его можно увидеть в таком состоянии. Луна молчит, едва стерпев новую волну боли. Только тень за её спиной издаёт боязливое шипение, понятное только своему владельцу. На неё, поджимая изломанные крылья, презренно смотрит голубка Титания — одна из немногих, кто не выдержал угрызения совести и пошёл против революции. — ГДЕ ЗЕМЛЯ? — глаза Юпитера наливаются алым. Действительно ли это то, чего они пытались добиться? Гнева планет, гнева Солнца, что потеряло Землю из виду? — Эта рогатая дрянь получила то, что заслужила, — бесстрашно отвечает Ганимед, вопреки ситуации. Раз уж назвался лидером, то крути эту шарманку до победного конца, грязный выскочка. — Земля ответила за свои мерзкие слова, — смело улыбается Европа, подхватив уверенность большей луны. — Должно быть, она всё ещё плачется где-то в поясе астероидов. Гадкий утёнок… в прямом и переносном смысле, пусть жемчужное перо на ней так и лоснится от тщательного ухода. В глазах её «родительской» планеты — разочарование и неверие. Его дети посмели возомнить себя свирепыми и благородными волками… Но это не скроет шакалий блеск в их глазах…

***

— Не хочешь рассказать, откуда ты такой взялся? Присев рядом, Тритон неловко спрашивает «братца» о его жизни в прошлом. Но увы и ах, на этот вопрос, Танатос отвечает гробовым молчанием, отчего у меньшей луны складывается дурное мнение о его предыдущем месте жительства. В алых глазах, сверлящих душу Тритона, столько боли, что его пробирает на дрожь. — Я так понимаю, всё было плохо. Понял, принял, прости, что напомнил, — он нервно салютует «братцу», а затем скорее перепархивает на дальнюю орбиту. Едва дыша, Танатос молча переводит взгляд с улетающей луны на свои искромсанные ладони, заботливо перебинтованные Нептуном. Он не видит на них ярких рисунков и забавных надписей, оставленных ластами, крылышками и лапками маленьких лун. Только кровь людей и горы вонючего пепла въевшихся в них, став единым целым с отравленной почвой…

***

— Братик Та-ни! Братик Та-ни! — кричит ему в уши белëк-Гиппокамп — единственный, кто имеет единый вид со своей планетой. — Поиграй с нами! Пожа-а-алуйста! Странно, но когда-то давным-давно, он уже слышал эти слова… … В те затëртые памятью моменты, когда он и Луна были едва ли старше двух миллиардов лет. «Ты швырнëшь в меня астероидом, и мои прекрасные формы жизни умрут! Прочь-прочь от меня, проваливай туда, где летела!» — грубо осаждает её юная Земля в ответ на милую просьбу.» Скрученное ядро заболело от невероятного стыда. Сколько же… сколько же долгих лет она измывалась над своим братом? — Братик? — уже тише спрашивает его утёнок-Протей, заметив едва выступившие кислотные слëзы. Вместо озадаченного птенчика, Танатос видит вусмерть обиженную серую крыску. От совести не убежать, Земля. — Ты заслужила, ЗАСЛУЖИЛА того, что мы с тобой сделали, Земля! — злобно, от единого ядра, кричат Луна и её тень. Дымка воображения вновь затмевает разум Танатоса, рисуя ехидные улыбки разношерстных спутников. — Братик! — снова позвали его малыши. От встревоженных криков, галлюцинации лопаются мыльным пузырём, ненадолго оставляя оленёнка в покое. — Я так виноват перед ними! Мне нет прощения! — рыдает взахлёб Танатос, не замечая, как спутнички крепко обнимают его за руки и ноги, а Тритон, наученный прошлым разом, зовёт безмятежного Нептуна. «Твоей новой луне плохо, большой чудила!» Светлая улыбка гиганта меркнет, едва он слышит эти слова, ибо лёгкое сумасшествие, почему-то ставшее ещё слабее с момента появления Танатоса, вовсе не лишает его права сочувствовать. — О, моя милая луна! — горько вздыхает он, подплывая к Танатосу. — Что же с тобой случилось? Завывания оленёнка и мерцающий огонёк между его рожек, отвечают ему лучше всяких слов. Он прошёл через ад. — Теперь всё будет хорошо, мой милый Танатос… Никто не тронет тебя. Я клянусь перед самим мирозданием. Засыпай в моих ледяных объятиях, оленёнок, ты в безопасности на этой орбите…