Не съедайте беглых лебедей

— Соседушка, я обязательно присоединюсь к поискам Земли, но сейчас мне нужно вернуть мой спутник назад… — Твои спутники могут подождать, Нептун. Если эта «особенная», червоточина её побери, планета не вернётся в ближайшее время, Юпитер ощипает себя до последнего пера! — восклицает Уран, потерявши остатки самообладания. Понимаешь, наш званый старший братец зарёкся отдыхать до тех пор, пока не найдёт её. Не сложно догадаться, в какой жуткий стресс для него вылился этот тяжкий выбор… Поникнув, Нептун открывает рот, будто силясь сказать кузену что-то очень, очень важное, но вовремя одёргивает себя. — Да, Уран, я сделаю всё, что в моих силах…

***

— …И Юпитер надеялся разлучить нас, нагло соврав, будто я безо всяких причин причинил боль мерзотной птахе-Меркурию, — городит лживую байку Икс. — Но ведь этот мелкий пакостник явно хотел ранить тебя! Ты бы видел его, якобы, невинный взгляд! Внимательно слушая старого «друга», Танатос вздрагивает от его ледяных прикосновений. Пухлые синюшные ласты — жёстки и грубы, словно наждачная бумага. Те осторожно поглаживают его заиндевевшую, испачканную полями сажи спину, более не скрытую тёплой курткой. Оленёнок нехотя выбросил её прежде, чем Иксу довелось увидеть на ней выгравированный символ Нептуна. — Т-так хорошо, что мы снова вместе, — фальш и неправда, идущие со всех сторон, разливаются в груди беглеца ещё большим холодом. — Мне было так с-стыдно за то время, когда я боялся тебя… Он стерпит лёгкий морозец в минус двести с лишним градусов, если захочет защитить своих маленьких друзей. Подавит крик отчаяния, заперев его за широкой, сводящей скулы улыбкой. И крепко-крепко, с искусственным восторгом, обнимет горемыку-вдовца…

***

— Нептун, смотри, это куртка братика Та-ни! — указывает крошка-Нереида на выброшенную вещь, лишь чудом попавшуюся ей на глаза. На ней, трезубец — неразрывный с закопчённой луной символ, горит ярче Солнца. Значит, Танатос должен быть где-то рядом…

***

— О звёзды, ты так похожа на Тейю, моя крошка-Земля. Твои глаза и улыбка явно достались тебе от неё, — воркования Икса напоминают Танатосу громовые раскаты, пробирающие до самого его ядра. Одно лишь досадно: вместо её прекрасных перьев, крылышек и ангельского голоска, ты унаследовал облик этого уродливого выскочки Прото! Сморщив исцарапанный нос, монстр припоминает бурого оленёнка с меховой оторочкой вокруг шеи. То был дурной планетный зародыш, дитя, вечно ищущее проблемы на свой драный хвост и облезлую шерсть, в коей вечно плясали шебутные огоньки. Но к счастью, малышка, это нежеланное наследие можно стереть, не прибегая к варварским методам…

***

В окоченевших руках Танатоса оказывается трепещущий шарик изо льда, силикатов и тонкого слоя розово-оливкового лебяжьего пуха. Малыш-перерожденец причмокивает во сне, почувствовав слабое, но такое нужное ему тепло. — Узнаёшь ли ты в нём своих мучителей, дружок? Тех, кто ранил тебя? Не дождавшись устного ответа от остолбеневшей планетки, Икс вновь сотрясает округу приступом дикого хохота. — У этих оборванцев Юпитера, как и у их пустоголовых сородичей, было одно ядро на двоих, не так-ли? В голосе безвозвратно-сломанного чудовища нет и не будет места для сожаления. — З-зачем ты сделал э-это?.. — глотку Танатоса перекрывает липкий холодный ком. — А разве они не заслуживают мести, Земля? За то, что они совершили с твоими людишками? За то, что причинили тебе боль? — от негодования, на газовой шкуре Икса всё чаще вспыхивают ослепительно-белые молнии. Оленёнок судорожно мотает головой, чувствуя, как его реденький подшёрсток встаёт дыбом. Никто, даже самый отпетый злодей, не заслуживает участи, подобной этой! — Не лги себе, малышка. Я знаю, в глубине души, ты страстно желаешь им смерти. И более того, я уверен, что ты, мой прекрасный птенчик, желаешь обрести пару новых пёстрых крыльев. Навострив ушки, Танатос инстинктивно прячет спутничек в ладонях. — Ч-что ты имеешь в виду? Хищная улыбка монстра расплывается от уха до уха, если так можно назвать две затянутые тонкой кожицей ямки. — Съешь его, разорви на части! — нетерпеливо взвизгивает он, сорвав с себя плохо сидящую маску заботливой планеты. — Поглоти его силу!

ЧУДОВИЩЕ ДОЛЖНО ПОПАСТЬ В АД, ОТДАВ МУЧЕНИКУ СВОИ КРЫЛЬЯ!

Оленёнок вздрагивает, закрывая собой новорождённого птенца. — Н-нельзя рисовать яркое б-будущее чёрными красками прошлого… — он вспоминает чьи-то слова из далёкой-далёкой юности. — Я п-пообещал себе, что никогда больше не обижу спутники! Недовольно скалясь, морской леопард опасливо сверлит его взглядом глаз-бусинок. — Не глупи, малышка-Земля! Это просто маленькие луны, противные бестии и ничто более! Они должны бояться нас и знать своё место в пищевой цепи! От этих слов подпитываемое лишь крохотулечным огоньком ядро разгорается с небывалой, даже по меркам прошлого, мощью, согревая и оплавляя намертво застывшую поверхность. — Меня зовут Танатос! — с этим выкриком, мнимое послушание оленёнка сходит на нет. — И с этой малютки, как и со всех лун в этой системе, не упадёт и камешка! Он пятится назад, видя, как чудовище раздувается, всё больше напоминая ему сгинувшую тварь из его кошмарных сновидений. — Так значит, ты решила пойти мне наперекор, непослушная птичка? Поиграть со мной в игры, как в старые-добрые времена?.. — струйки жидкого метана угрожающе брызжут из его массивной пасти и текут из обозлённых глаз. Хорошо, моя малышка, но теперь мы будем играть по моим правила… Синий кулак чистой, незамаранной квинтэссенции добра хватает занесённый кверху ласт зверя. — Не смей трогать мою луну! — вскрикивает ворвавшийся в космическую акваторию Нептун. — Не смей заражать её и кого-либо ещё своей болью!

***

Взгляд раскрасневшихся, полных болезненного отчаяния глаз не пугает храброго селки. — Что ты забыл здесь, безумец? — дребезжит голос пойманного чудовища. — С чего ты вдруг решил снизойти до нас, изгнанников? ВЗДУМАЛ ВРЕДИТЬ МОЕЙ МАЛЫШКЕ, КАК ЭТИ ЧЁРТОВЫ ЛУНЫ? Нептун качает взлохмаченной головой, стараясь держать себя в пацифистских руках. Сегодня он не станет планетным убийцей и не подаст Танатосу плохой пример. — Хотела бы Тейя, чтобы ты причинял боль другим?

***

Развернувшись, Нептун уже был готов нырнуть в космические глубины… — Постой-ка, кузен! — окликает его нерпа-Уран. — Я совсем забыл дать тебе кое-что! Это на случай, если Земля откажется идти за тобой. Не знаю как, но по словам Солнца, он может мгновенно погружать буйные планеты в глубокий сон. Будет ли эффект вечным или нет — зависит, как ни странно, лишь от воли того, кто наденет его. Наша звезда немного жалеет, что не создавало подобных плазменных изощрений раньше. Мы бы избежали того инцидента с сам-знаешь-кем, прежде чем он покалечил Меркурия…

***

Икс яростно взвизгивает, круша близлетящие астероиды и встряхивая вакуум. — Её чудесное имя — священно! Не смей произносить его своим грязным поганым ртом! НЕ СМЕЙ! Монстр вырывается из хватки Нептуна, в очередной раз скаля бездонно-чёрную пасть. — А что, если посмею? — лукаво улыбнувшись, селки и ухом не поводит, провоцируя не-кузена на ещё большую вспышку агрессии. Удивлённо раскрыв рот, оленёнок поражается внезапной напористости своей планеты. — ТОГДА ТЫ СГИНЕШЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС!

***

Глаза морской твари багровеют, напоминая оленёнку два гигантских пылающих метеора. — Такие чудаки, как ты, раньше отправлялись в солнечное пекло! Не суй свой нос в чужие дела! — восклицает она, вкладывая в каждый выкрик толику чистейшей ярости. Увернувшись от преисполненного гневом удара, Нептун подавляет ироничный смешок, замечая глубокие борозды на зверином носу. — Эти дела не чужды мне, если в них замешаны мои маленькие луны, — селки незаметно подмигивает вовремя отбежавшему в сторону оленёнку. — Ты безумнее, чем я думал, — тяжело вздыхает взбешённый монстр. — Тут нет никого, кроме моей малышки! Нептун бросает хитрый взгляд на маленького слётка, бесшумно упорхнувшего за чёрно-синюю спину. — Разве? Прежде, чем чудовище осознаёт обман, Тритон облетает грузную шею Икса, прочно затягивая вокруг неё ржавого цвета ошейник, невольно напомнивший Танатосу пеньковую петлю.

***

Засыпай вечным сном, разбитый горем зверь. Может, в своих вековых грёзах ты встретишься с той, кто был так дорог тебе… Веки вмиг присмиревшего чудовища смыкаются, несмотря на его попытки оставаться в сознании. Силы, целиком потраченные им на излитие гнева, покидают его, не давая сорвать тугой ошейник. — П-помоги мне, малышка! — взывает он к обожжённой планете, протягивая к ней слабеющие ласты. — Н-не бросай меня! Покачивая головой, та не двигается с места, окидывая Икса презренным взглядом. Ни дать, ни встать, как некий лунный крысёнок. — Я — п-просто глупая луна глупой планеты, Икс. Как я могу помочь тебе? Чудовище выпучивает глаза, в последнем сознательном мгновении видя, как обступивший его Нептун мягко кладёт руки на плечики его крошки-оленёнка, вновь накидывая на них тёплую, чуть великоватую ему куртку с символом трезубца. А после, спасительная нега окончательно поглощает его сломанный рассудок, встречая его нежной песнью погибшей малиновки…

***

Оленёнок обрывает краешек своей запылённой туники, оборачивая им замерзающего малютку, а после аккуратно перекладывает его в ладонь спасителя-селки. — Икс отнял его у некой планеты под именем Юпитер, что живёт где-то здесь. Сможешь ли ты вернуть его домой? Его планета, должно быть, с ног сбилась, ища своего малыша! Тритон тихо присвистывает, глядя на кроху в несколько раз больше него ростом. По понятным причинам он не признаёт в птенце спаянных воедино горе-революционеров, но что-то в нём кажется ему ужасно неправильным, сломанным и искорёженным. — Я не брошу лунное дитя в беде, мой Танатос. Будь уверен, при мне ни одна пушинка не спадёт с его милой головы…

***

Едва Нептун удаляется из поля зрения, как Тритон, к удивлению оленёнка, тут же навостряет крапчатые крылья. — Я должен посетить кое-кого на той стороне системы, братец, — последнее слово выходит из него с лёгким смешком. — Приглядишь за малыми без меня? Сейчас они находятся на орбите нашего синего чудачка. На лице Танатоса появляется искренняя, чуть лукавая улыбка. — Конечно!

***

— Братик Та-ни, братик Та-ни! — верещат спутнички-малютки. — Ты знаешь какие-нибудь песенки? Мы любим, когда Нептун поёт нам перед сном! Как бы не стыдился своего голоса Танатос, никто, в здравом уме, не может не поддаться уговорам столь очаровательных малышей. Поэтому, слегка откашлявшись, он вспоминает простую детскую песенку, что когда-то давным-давно пели на нём люди. Мерцай, мерцай, моя звезда, Мне ты очень дорога! И сияешь в облаках, Как алмазы в небесах! Тринадцать малюсеньких лун сбиваются в одну маленькую сонную кучку, слушая слегка хрипловатый, но по своему милый голос старшего братца...