Живые стены подземелий (проза)

Кахара продвигался вглубь подземелий, уже забыв, когда в последний раз он позволял себе нормальный здоровый… человеческий сон. За всё времяпровождение здесь, самая незначительная ерунда, которая могла с ним произойти  - это потерять счёт времени. В первые дни, когда он сюда спустился, он постоянно плутал по подземельям и не мог знать наверняка:  возвращался ли он в изначальную точку или выбирал ту развилку, которая всё дальше и дальше затягивала его в бездну отчаяния и боли... откажется ли он от этого дара или примет страдания, получив от него вечное наслаждение и силу? Знать этого он не мог. С каждой прожитой здесь “ночью”, если в целом сон посреди вечности можно этим назвать, он начинал ориентироваться в этих коридорах и шахтах всё лучше и лучше. И даже неопределенность так не пугала, как его нарастающая уверенность в правильном пути. Он мог с большой уверенностью идти вперёд, зная, что там находится то, что ему очень важно. И опасность его не пугала... он двигался напролом, словно бы ведомый чей-то рукой. Ему это не нравилось, но он всё равно принимал это, как данность. Он также мог прикоснуться рукой к холодной склизской стене и словно бы услышать её голос, вибрации в мёртвом… а может и живом камне? Как можно быть уверенным в реальности происходящего, когда за каждым поворотом ждут новые и новые потрясения? Это подземелье явно живое. Он словно бы идёт по кишкам спящего существа, зная свою конечную цель, зная где его переварят. Но всё равно туда идёт. Это напрягает, пугает и одновременно успокаивает. Тьма этих катакомб становится роднее и ближе. И об этом попросту не хочется думать.  С каждым столкновением, когда бой был неизбежен, он пристально смотрел в глаза существа с которым ведёт бой. И ему всегда казалось, что несмотря на внешнее безумие, в тех глазах остался ум и понимание ситуации, просто подстроенное под новую жизнь. Жизнь беспризорника и наёмника ничем не лучше. Он не отличался от этих монстров ничем. Он такой же приспособленец, который подстраивается под новые правила также быстро, как от них и отрекается. Тут ровно тоже самое… ему было даже как-то грустно убивать их, словно бы он лишал жизни своих будущих товарищей по оружию и мировоззрению... но другого выхода не было, и пока что ещё это время не пришло, чтобы он окончательно принял философию этого мира. Эти монстры шли по принципу Кахары, он это видел. Он чувствовал отвращение не к ним, а к себе: "Запри меня в этом месте навечно... я бы сам стал всех убивать из удовольствия. И не чурался бы изнасилований... как и каннибализма ради выживания..." - причём последнее здесь уже происходило, когда он находил свежие куски мяса неизвестного происхождения, а коров, как вы знаете, здесь не водится. Но он опять же старался об этом не думать, а просто есть. Он заметил, что монстры могли осознанно говорить, делясь своим мировоззрением, но всё равно не отрекаться от жажды убийства… или, если точнее выразиться, необходимости убийства. Из страха перед новым существом, или же из желания утолить свой голод, или же из-за безумия, что поразила их мозг, как чёрная плесень. Кахара убивал их безжалостно и жестоко, отрубая по ходу дела их конечности. Но в тоже время их не осуждал. Убивать здесь нужно, чтобы жить. И в тоже время он никогда не старался атаковать первым, а изучал существо со стороны. Иногда встречались совершенно дружелюбные индивиды, которые не хотели причинять ему боль или же попросту боялись. Он делал вид, что их не замечал и шёл дальше к своей цели. К цели - спасти свою любовь из лап рабства. Это был единственный маяк, который не позволял окончательно утонуть во тьме подземелий Страха и Голода. Хотя он точно знал, что что-то в нём уже изменилось безвозвратно. Он уже чувствовал себя тем, кто мастерски в них выживает… он ощущает это вторым домом, хоть максимально опасным и недружелюбным. Он слышит голоса тьмы, он чувствует дыхание коридоров, он ощущает давление древних спящих богов… и они зовут… зовут… зовут… присылают обрывочные видения, направляют в прошлое и в будущее одновременно. И из-за этого кажется, что его тело вот-вот разорвёт и из него выйдет что-то совершенно новое. И лишь самодисциплина позволяла ему не поддаться влиянию тьмы.