5. Неосознанная

      Они быстро ворвались внутрь, стремительно двигаясь в сторону комнаты, где Рыков увидел Ольгу. Свет везде был выключен, только бледное отражение уличных фонарей пробивалось через шторы, создавая мрачные контуры мебели и предметов интерьера. Мрачная тишина подчеркивала тревожность момента, усиливая ощущение неотвратимой беды.       В помещении царил хаос: стул был перевёрнут, книги разбросаны, а пол был усыпан россыпью стеклянных осколков. Ольга лежала, неподвижная, словно неживая кукла, с руками, бессильно раскинувшимися в стороны.       Павел, с тревогой и беспокойством в глазах, стремительно подбежал к женщине. Опустившись на колени, аккуратно откинул прядь волос с лица, стараясь не потревожить осколки. Его пальцы дрожали, когда он осторожно прикладывал их к шее, пытаясь нащупать пульс. Время словно замерло: сердце самого Рыкова бешено колотилось, и секундные ожидания казались вечностью. К своему огромному облегчению, он ощутил слабый, но ровный ритм — еле заметный стук её жизни. На мгновение сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и оглянулся на своих коллег.       — Пульс есть, но слабый, — проговорил он слабо, не отводя взгляд от женщины. — Камышов, готовь носилки! — не теряя ни секунды, Паша принялся за осмотр. Он быстро провела руками по телу, проверяя, нет ли переломов или видимых ран.       Павел действовал как машина, его движения стали более уверенными и точными. Каждая секунда была на вес золота, а обзор Ольги должен был быть максимально тщательным, чтобы оценить её состояние.       — Витя, светильник сюда, живо! — крикнул он, не отводя глаз от Ольги. Виктор, быстро протянул ему переносной светильник, и слабый свет затмил силуэты вокруг, сосредоточив внимание на теле Ольги.       Он осторожно осмотрел её голову, надеясь, что там нет открытых ранений. На шее и лице не было видимых повреждений. Подушечки пальцев скользнули по ключицам, затем по рукам; к счастью, не ощущалось никаких деформаций или ненормального положения костей. В груди и животе тоже не было видимых признаков серьёзных повреждений. Когда он проверял живот, Ольга внезапно застонала, и Павел вздрогнул. Звук был признаком всё ещё критического состояния, но она хотя бы была жива. Он внимательно осмотрел её ноги, от бедер до щиколоток, снова не найдя переломов. Повреждений тоже не было, кроме нескольких ушибов и синяков.       — Легче становится, когда знаешь, что переломов нет, — пробормотал Павел сам себе, хотя этого было мало, чтобы смягчить тревогу.       Убедившись, что большую часть первичных проверок он завершил, Павел снова поднял взгляд на Ушакова, который возился рядом, в ожидании дальнейших действий.       — Паш, — Ушаков измерил давление, сидя по другую сторону бессознательного тела. — Давление шестьдесят на девяносто, нам срочно нужно доставить Ольгу Кирилловну в реанимацию, — Рыков поднял глаза на коллегу.       — Помоги подложить её на носилки, осторожно, — сказал он, взял Ольгу за плечи, поддерживая её голову и шею, чтобы избежать каких-либо резких движений.       — Раз, два, три, — скомандовал он, и они осторожно и синхронно подняли её, помещая на носилки.       Ольга снова слегка застонала, морщась от боли, но глаза не открыла, а Павел ведь знал: чем быстрее они вынесут её, тем больше шансов у них будет предотвратить любые дальнейшие осложнения.       — Держись, Оля, мы скоро будем в больнице, — пробормотал он, стараясь внушить ей веру, хотя она и была без сознания.       — Коля, иди вперед, расчисти путь, — приказал он, поднимая носилки. Камышов немедленно побежала вперед, убирая с пути разбросанные вещи, на которые Павел ранее даже не успел обратить внимания. Тревога всё ещё сжимала сердце, но ощущение выполненного долга и небольшое облегчение от осознания, что у Ольги есть шанс, придавали ему сил.       Прибыв к машине, они разместили носилки в заднем отсеке и быстро закрепили их. Павел, наконец, позволил себе глубоко вдохнуть, облокотясь на дверь автомобиля. Он знал, что сейчас самое главное — молиться, чтобы медицина сделала своё дело.       Павел чувствовал, как усталость заполоняет его тело, но, когда врачи начали движение, он почувствовал надежду.       Машина скорой помощи, мигалки которой пронзительно дробили тьму ночи, неслась по улицам Москвы. Красные и синие всполохи словно пытались согнать шапку густого сумрака, отражаясь в витринах и скользя по мокрому асфальту, превращая его в полотно из мигающего светового хаоса. Внутри машины царила сосредоточенность.       Водитель, сжав губы, прыгал взглядом между зеркалами и дорогой, посылая автомобиль то влево, то вправо, обходя пробки и ныряя в лабиринты ночных улиц. Светофоры по пути будто бы сговорились — ярко-красные огни торопливо сменялись зелёными, уступая дорогу судьбе, спешащей на второе дыхание.       Машина выныривала из переулков и, разгоняясь по широким проспектам, какими-то невиданными чудесами пробиралась сквозь плотные ряды автомобилей, отскакивающих в стороны при звуке сирены, как ледяные осколки перед рыбой-пилой. Дождь, начавшийся внезапно и без предупреждения, тут же захлестнул лобовое стекло, превращая световой путеводитель фар в размытую ленту. Павел, сидящий возле Арефьевой, не сводил с неё глаз, контролировал и так слабое сердцебиение. Его руки сжимали её ладонь, не давая успокоиться даже на мгновение, тело колотила мелкая дрожь, голова шла кругом, дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее.       Москва за окном казалась зачарованной — огромные сталинские дома и современная архитектура склонялись друг к другу в ночной тишине, наблюдая за стремительным мерцанием. Казалось, город замер в ожидании, каждый уголок пропитан напряжением и надеждой. Узкие артерии улиц становились все длиннее, пока наконец, вдалеке, не замаячил необходимый поворот.       Колеса мокро шлёпнули по лужам, машина сделала последние метры маневрирования и, наконец, остановилась перед входом больницы. Из открывшихся дверей раздались приглушенные команды, как строго поставленный аккорд среди ночных звуков. Доктора уже мчались к ним с носилками, готовые принять жертву их стремительной гонки с временем.       Ночь окутывала Москву сильнее, а машина скорой помощи, опустошённая выполненной миссией, замерла на стоянке, как внезапно остановившееся сердце огромного города.       Рыков стоял на улице с абсолютно пустым взглядом, нервно дыша. Уличные фонари отбрасывали холодные лучи света на мокрый асфальт, создавая некомфортное ощущение пустоты и отчуждения. Каждый вдох отдавался глухой болью в груди, словно вместе с холодным воздухом он пытался вдохнуть ожидание и беспокойство, наполняющее сознание.       Его не пустили в реанимационное отделение. Он понимал, что это необходимо, что таковы правила, но это не облегчало внутреннюю борьбу. Завтра на месте может быть любой, кого он спасал или кто когда-то спасал его. Его жена, находилась там, за дверьми, вновь сражаясь за свою жизнь. Её образ мерцал перед его глазами, как призрак из другой реальности, той, где они вместе смеялись и работали, спасая жизни других.       Он вспомнил, как они несмотря на усталость, всегда находили силы для того, чтобы поддерживать друг друга. Если бы это было возможно, он бы отдал всё, чтобы быть сейчас рядом с ней, чтобы дать ей весь свой запас сил, но этого было недостаточно. Оставалось только ждать.       Но его смена ещё не закончена. Мобильный телефон вибрировал в нагрудном кармане куртки, возвращая его к реальности. Он знал, что должен возвращаться. Другие москвичи нуждались в помощи, и он должен был выполнить свой долг, несмотря на собственное состояние. С этой мыслью он собрал волю в кулак и медленно направился к машине скорой помощи, парящей в прохладном ночном воздухе.       Паша сделал глубокий вдох, пытаясь найти внутри себя остатки спокойствия и сосредоточенности. Снова мигалки, снова сирена, снова гонка со временем. Только теперь его сердце билось быстрее, и холод сомнения и тревоги поселился глубоко внутри. Знал, что должен продолжать, потому что на кону стояла не только его жизнь, но и жизни многих других. Но мысль об Арефьевой, которая боролась в реанимации, была неизбежной тенью, следовавшей за ним всю дорогу, крича из глубины сознания: «Ты должен быть там».       На этот раз он спасал жизни не только руками и навыками, но и силой своей воли. Каждый вызов, каждый пациент – это шанс искупить свою неспособность помочь Оле сейчас. Он утратил контроль над своей судьбой, но не мог потерять контроль над своей работой. Впереди была длинная, холодная ночь, и на её исходе он надеялся получить хоть малейшую весточку о состоянии своей любимой...