7. Лазурь

      — Ольга, Рыков прошел мимо Васильевой, даже не удосужившись постучаться. Шаг его был решительным, голос немного дрожал от усталости. Он толкнул дверь кабинета заведующей, которая с легким скрипом распахнулась, открывая вид на просторную, ярко освещенную комнату. — Как у тебя дела? — произнёс он громко, но затем внезапно замер, окинув кабинет быстрым взглядом. Жены нигде не было. От неожиданности и беспокойства его сердце забилось быстрее, мысли неудержимо устремились в самое мрачное русло. Настороженное молчание кабинета было нарушено лишь тихим шорохом папок за спиной. — Лиза! — в отчаянии позвал он, обернувшись и выглядывая из кабинета в коридор.       Лиза Васильева, женщина сорока пяти лет с легкой сединой в волосах и усталыми, но добрыми глазами, стояла у стойки в приемной. На её щеках слегка проступил румянец, и взгляд её избегал встречи с взглядом Павла. Рыков вдруг понял, что она знает о причине отсутствия Арефьевой.       — Лиза, что случилось? Где Ольга? — в голосе Рыкова зазвучала тревога, переходящая в тонкое упрямство. Лиза вздрогнула, её слишком долгий взгляд в сторону двери выдал нервное ожидание. Она почувствовала, что утаивать больше невозможно, но и сказать прямо она не могла.       — Павел Дмитриевич, я не могу сказать, пожалуйста, поймите. Мне строго-настрого запрещено говорить об этом, — её голос дрожал, и в нём звучала мольба.       — Ты это серьёзно? — Рыков шагнул ближе, пытаясь смягчить жесткость в голосе. — Лиза, прошу тебя, я должен знать.       Женщина стиснула пальцы на краю стойки, взгляд её снова метнулся в сторону закрытой двери дальше по коридору. Рыков понял, что речь идет о той комнате, где персонал отдыхает и приходит в себя после тяжёлого дня.       — У неё опять был обморок, — наконец прошептала Лиза, слова вырвались из её уст с таким же трудом, как рвется вода из глубокой, пересохшей скважины. — Она в комнате отдыха. Но, Паш, ей действительно сейчас нужен покой.       Сердце Рыкова сжалось от боли и тревоги. Сколько раз они уже сталкивались с этой проблемой. Он понимал, что с каждой новой вызванной скорой помощь ситуация становится всё опаснее.       — Спасибо, Лиза. Я с этим разберусь, — сказал он, мягче, но с твёрдостью в голосе. Рыков сжал кулаки, чтобы хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями. Он благодарно кивнул Васильевой и быстро направился к комнате отдыха. Сердце бьется словно молот, пульс стучит в висках. Важно понять, что привело к обмороку на этот раз. Неужели они что-то упустили, ведь уже было столько обследований, консультаций с врачами?       Подойдя к двери, он не раздумывая толкнул ее. Ольга лежала на диване, подложив руку под голову. Она выглядела бледной и слабой, но не спала — глаза ее были открыты, она смотрела в потолок. Услышав шаги, она с трудом повернула голову и попыталась улыбнуться. Тома, дежурившая рядом с ней, подняла голову и кивнула Рыкову, предлагая ему подойти.       — Паша, — прошептала она, голос был слабым. — Прости, снова напугала тебя…       Рыков быстро подошел к ней, присел на край дивана и взял за руку. Он чувствовал, как холодна ее кожа, и это заставляло его сердце сжиматься еще сильнее.       — Как ты? Что случилось на этот раз? — его голос был тихим, полным обеспокоенности.       — Паш, с ней всё будет хорошо, просто нужно дать ей немного времени, — успокаивающе сказала Тимофеева. Но Рыкову нужны были не слова, а действия.       Ольга закрыла глаза, чувствуя, как усталость постепенно берёт своё. Рыков остался сидеть рядом, выпроводив за дверь Тамару, наблюдал за тем, как её дыхание становится ровнее, выражение лица смягчается. Он знал, что необходимо действовать быстро. Судьба Ольги была для него важнее любых дел и самой работы.       Через некоторое время он аккуратно поднялся, стараясь не разбудить Ольгу, и вышел из комнаты. Кулыгин, один из его коллег, стоял у двери, видимо, поджидая его.       — Как она? — тихо спросил Костя, заметив, как Рыков аккуратно закрыл за собой дверь.       — Тихо, пока отдыхаем, — с нотой обеспокоенности ответил Павел. — Но нам срочно нужно что-то предпринять. Её состояние ухудшается.       — Ты прав, — кивнул Константин. — Оставишь её тут?       — Пускай поспит, — вздохнул Паша. — Но нам нужно серьезно с ней поговорить, я чувствую что чего-то не знаю, а она естественно молчит.       Подстанция выглядела как маленький улей активности. Снаружи ничто не выдавало масштабы деятельности, кипящей внутри. Несколько машин скорой помощи стояли рядком у подъезда.       Внутри подстанции царила атмосфера напряженного ожидания. Свет лился из многочисленных ламп дневного света, создавая яркую, почти стерильную обстановку, в которой каждый угол был освещён, как операционная. Звуки сюда стекались со всех сторон: звонки раций, гудение компьютеров, приглушенные разговоры операторов и врачей.       В одном углу небольшого помещения, за столами, оборудованными компьютерами и телефонами, сидели диспетчеры. Их руки мелькали по клавиатурам, глаза неотрывно следили за мониторами, устремленные в хронику городских тревог. Каждый звонок был как сигнал к срочному действию, и диспетчеры, гибко лавируя между вызовами, распределяли силы по полю боя. Их голоса, спокойные и уверенные, вопреки собственной усталости, направляли бригады к вечно заколоченным дверям, к местам отчаяния и неожиданного спасения.       В другой части подстанции, ближе к массивным воротам гаража, располагался стационарный пост, где медицинские бригады готовились к срочным выездам. Здесь царили динамика и движение. Медики и фельдшеры, в форменной одежде с яркими светоотражающими полосами, сновали туда-сюда, проверяя оборудование, разбирая и собирая медицинские наборы. Казалось, что весь их мир сводился к нескольким мгновениям подготовки к выезду, к преданному желанию помочь, несмотря на часы смены, непогоду и степень усталости.       Машины, молчаливо ждавшие у ворот, были техническим чудом в миниатюре. Внутри каждой находились сложные системы жизнеобеспечения, от дефибрилляторов и систем мониторинга до простейших бинтов и стерильных растворов. Каждый автомобиль стал убежищем и спасением для тех, кто нуждался в срочной помощи, а его экипаж — командой ангелов в синих формах.       Работа подстанции была вплетена в ткань жизней миллионов людей как неотъемлемая нить судьбы. И медики, врачи, диспетчеры и водители, каждый вечер и утро, снова и снова выходили на борьбу с неведомым, чтобы напоминать людям: пока они здесь, жизнь продолжается.