Часть 1

— Давно ты стала затворницей? Ёсано не нужно выходить из квартиры, чтобы видеть выражение лица Рампо. Она не реагирует на сообщения и звонки уже третий день — конечно, он пришёл. Только он и может с такой бесцеремонной наглостью ворваться в её жизнь и перевернуть с ног на голову. — Не хочешь со мной разговаривать? А-а, как обидно-то! Между прочим, я принёс тебе твои любимые сладости. Да-да, те самые из магазинчика на углу, я купил много, чтобы ты знала. Но они вкусные, так что если не откроешь в ближайшие… м, минут пять, то тебе ничего не достанется! Рампо знает, что она знает, что он знает. Рампо — невозможный и невыносимый ребёнок, который старше Ёсано на год физически и на вечность — морально. Она прижимается к двери спиной и медленно сползает вниз, обнимает колени. Эпидемия вампиризма закончилась неделю назад, а Мори до сих пор не выбрал, кого именно заберёт в мафию. Кошмар закончился, а Ёсано не может спать. Агентство работает — а Фукудзава… — Почему ты не с ним? Рампо молчит. Ёсано слышит, как шуршит бумажный пакет. Рампо всегда роняет крошки на рубашку и трогает всё липкими после сладостей руками. Куникида обычно громко на него ругается, только в последние дни — совсем нет, будто не замечает беспорядка. В последние дни все не в порядке, все сломаны и растеряны, и Ёсано ожидает к себе внимания в последнюю очередь, ведь она всегда справляется сама, что сейчас-то изменилось? — Знаешь, ты никогда не была хорошей лгуньей. Ёсано кусает пальцы, чтобы не наорать на Рампо. Он не виноват. Он их всех спас, какое право она имеет злиться и страдать! Всё… всё ведь будет хорошо? Да? — Тебя снова мучают кошмары, — говорит Рампо так, будто ворочает камни. Ёсано впервые слышит такой его тон и почти хочет вырваться из квартиры, чтобы заглянуть ему в лицо. Но не двигается, не дышит. — Кто к тебе приходит? Брат Тачихары? Те, кого ты воскрешала на войне? — Не говори так, словно понимаешь. С той стороны двери раздаётся шорох. Рампо может вскрыть дверь также легко и быстро, как раскрыть преступление. Все улики у него в руках, а подозреваемый — сама Ёсано, она же и убийца, и жертва, наверное. Она уже не уверена ни в чём и не знает, правда не знает, какое право имеет жить дальше, когда все они мертвы. — Сейчас ты гоняешь по кругу одну мысль, — тянет Рампо негромко. — О том, что ты не заслуживаешь жить. О том, что не справилась, не смогла и вообще как тебя земля носит. Я тоже не знаю, как. Но носит же она старика с мечом, мафию, американцев и русских заодно. Уж тебя-то одну точно выдержит! Он смеётся — и это совсем не тот его обычный смех, открытый и искренний, после которого хочется дать ему подзатыльник и конфету. Ёсано до боли сжимает челюсти, к вискам подкатывает тупая ноющая боль. — Я не хочу сказать, что ты должна ходить и улыбаться, будто ничего не было, — продолжает Рампо. — Наоборот, наоори на меня, побей подушку, съешь банку мороженого — любое действие лучше, чем апатия. Что угодно лучше, чем не-жизнь. Не ты виновата в том, что они мертвы, понимаешь? Не ты посылала их на смерть, ты сама выполняла бесчеловечный приказ. — Но!.. — А вот в чём ты виновата и за что тебе должно быть стыдно, — прерывает Рампо резко, повышает голос. — Что ты забыла о живых, Ёсано! Мы все, чёрт возьми, живы! И не бросим тебя. Так что, пожалуйста… можешь тоже нас не бросать? За дверью Ёсано слышит всхлип, а затем яростное шуршание. Она не фиксирует сознанием, как встаёт, дрожащими руками открывает дверь и хватает Рампо за шкирку. Без своей привычной одежды и шапки он выглядит младше и меньше, он худой, несмотря на тонны конфет, а ещё он плачет, хотя на год старше, но какая, в конце концов, разница? Когда кругом мёртвые, о живых очень легко забыть. Но Ёсано забывать не хочет. Поэтому Рампо ревёт у неё на груди и пачкает рубашку липкими после сладкого пальцами. Ёсано даже не думает его ругать, обнимает со всей силы, слышит тихий писк и вдруг понимает: земле придётся ещё немного потерпеть.