Часть 1

Вокруг меняются люди, локации, временные рамки, события, а ты словно застыла на месте в своём неизменном статусе Валерилучшийдругнапарницазатебяумруиубью, скорректировать ничего не получается и вы просто продолжаете в том же темпе и стиле, меняете партнёров (в большей мере их меняет он, ты лишь периодически пробуешь двигаться вперёд), снова расстаётесь с ними, в промежутках трахаетесь, ведь двадцать первый век на дворе, друзья с привилегиями это н-о-р-м-а-л-ь-н-о, даже для алтарного мальчика-католика Бута.  Он ставит тебя в огосподичёртвозьмигдетыобэтомузнал позы и это настолько естественно-правильно, что должно бы заставить задуматься, но Сили предпочитает не видеть, а ты не думать — такой расклад вполне устраивает вас двоих, так кажется ему, а ты молчишь как и все годы до этого.  Между вами полжизни дружбы, академия, армия, воспоминания о погибших солдатах, оторванных конечностях и звуках взрывов в голове, бьющих набатом в черепной коробке, общезнакомое ощущение крови на собственных ладонях, несколько сотен раскрытых вместе дел, шрамы, что фантомом ноют больше за другого чем за себя, несчитанное количество раз спущенного курка и выпущенных пуль в подтверждение обоюдного «Я умру и убью за тебя, не меньше» — это однозначно больше чем свадебные клятвы и даже сильнее чем обещания всевышнему, Бут уверен в том, что если однажды Господь не сохранит её жизнь, он пойдёт следом, наплевав на веру.  У вас двоих, блядь, спаянные в одно целое сердца и души, которые уже никогда не распилишь и ты хочешь его встряхнуть хорошенько, сказав «Сили Джозеф Бут, мы с тобой предначертаны друг другу судьбой с самого начала, заметь меня, увидь, услышь, почувствуй своим львиным сердцем, что все они лишь переменные в твоей системе координат, а я константа, я рядом, всегда», ты делаешь все десять шагов вперёд, когда его пойми-я-её-люблю учёная шагает назад, отталкивая, наблюдаешь за этим со стороны и радоваться бы, но грудная клетка за него слишком сильно болит.  И твои ладони уже на его лице, тщетно пытаются стереть капли дождя, что продолжают стекать словно в насмешку всем стараниям, ты прижимаешь его к себе, позволяя ткнуться лицом в шею, чувствуешь его слёзы — фантомно обжигающие-прожигающие кожу до некроза, без возможности восстановления, чтоб на теле ни ссадины, а за рёбрами всё в рубцах и глубоких кровоточащих ранах.  А потом всё идёт по привычному сценарию содранных коленей, сорванного голоса и следов от его пальцев по всему телу, он остаётся в твоей квартире несколько ночей подряд, забывает свой ремень, снова возвращается, снова оказываетесь в кровати, Бут снова делает с тобой все те мозгоплавящие вещи, о которых даже в камасутре ни слова и всё казалось бы вполне обыденно, не раз пройдено, но теперь Сили слишком ярко ощущает эту естественность их недружески-дружеских взаимоотношений.  — Помнишь я говорил, что в парах, которые вместе двадцать, тридцать, сорок лет все мужчины говорят что с самого начала знали что это судьба?  — Конечно помню, Бут, с каких пор тебя тянет на философию именно когда твоя голова находится у меня между ног?  Ухмыляешься и хрипло смеёшься, тебе трудно спокойно дышать, особенно когда его дьявольски-умелый язык задевает особо чувствительные точки, слишком высоко стонешь, но вы с Бутом настолько открыты друг перед другом, что тебе ни чуть не стыдно, ты раздвигаешь ноги ещё шире, закидываешь их ему на плечи, тянешь волосы, наверное, даже больновато, но он заслужил и больше.  — Во-первых, это важно, не смейся, — сводит брови к носу и смотрит так решительно своими глазами честными-честными.  — Прости, дорогой, но это сложно, учитывая что ты просишь быть серьёзной, когда твой язык делает это, о, да-да, вот тут, — выгибаешься и господи, пусть говорит что угодно, пока выбивает весь воздух из лёгких.  — А во-вторых, — продолжает, совершенно игнорируя твою язвительность, — так ты послушная и ласковая, — целует тазовую кость, а ты растекаешься лужицей и до белых пятен жмуришься, потому что от этой нежности охота рыдать взахлёб.  — За послушную могу и коленом по подбородку дать, — пытаешься держаться, но, чёрт возьми, скажи он сейчас что хочет организовать террор ты ответишь «да, конечно, когда?».  — Просто, — живот, — послушай, — рёбра, — я не знал с самого начала, или отказывался видеть то, что всегда было перед глазами. Это всегда была ты, рядом, сквозь года и всех тех неважных женщин, которых я ошибочно считал судьбой. Они не были ею, потому что моей судьбой всегда была ты, как и я твоей, сейчас я это понимаю.  Открыто плачешь, когда он утыкается губами в то место где бешено бьётся сердце.  — Это всегда было моим, для меня, прости, что потратил столько времени, чтобы это понять, но если ты сейчас скажешь мне «нет», я уверен что умру прямо здесь.  — Даже без оргазма?  Всё ещё звучишь слишком жалостливо, но Сили Джозеф Бут целует тебя до жжения в губах и ты наконец-то меняешь свой Валерилучшийдругнапарница статус на что-то гораздо более подходящее.  — И да, Бут, я была тем человеком, который с самого начала знал, но в какой-то момент перестал верить.  — Ты моя судьба, Вэл, теперь я знаю точно.