Часть 6

Энакин думал, что всё будет гораздо хуже, и уже начал накидывать планы из разряда своих обыкновенных: столкнуть патрульные корабли между собой, чтоб носами поцеловались, тем самым вывести их из игры; измотать и проскользнуть с противоположной стороны планеты, а когда хватятся, быть уже далеко; попробовать старые добрые переговоры, что обычно никогда не срабатывало, но ведь Оби-Ван на что-то надеялся, когда делал это обычно, — в случае безвыходной ситуации стоило попытаться. Всё зависело от скорости и маневренности одолженного ему корабля, так как приличным оружием тут не пахло («Энтерпрайз» был исследовательским, а не военным звездолётом). Но всё оказалось проще. Патрульные были поражены размерами «Энтерпрайза» и не посмели перечить огромным, по их мнению, пушкам (если этот корабль считался большим, то у Энакина имелись плохие новости). Энакин слушал их настойчивые возражения против его прилёта на планету, что вторым каналом передавала энсин Сато, и преспокойно вёл шаттл на посадку. Капитан серьёзным тоном рекомендовал не причинять никому неудобств, Энакин ответил: «Пренепременно», — и отключился, как можно более плавно при неудобном штурвале опускаясь на чёрную землю. — Сканируй формы жизни. Я ищу монахов, кем бы они ни были. R2 в очередной раз поругал конструкцию шаттла; Энакин, чтоб не тратить драгоценное топливо на запуск реактивных двигателей, Силой помог ему выбраться наружу и сам переступил через высокий борт. Нога утонула в рыхлом пепле. R2 вытащил сканер и поехал, скрежеча от набиравшегося внутрь сора, к храму, возле которого Энакин сел. Это было высокое цилиндрическое сооружение без единого окна, с раздвоением на два шпиля сверху. Ещё с высоты Энакин заметил, что храмы располагались не хаотично по всей планете, а в чётко ограниченных радиусах. Причём они были вовсе разной, где-то неправильной формы, будто строитель был слеп, а иные казались настолько идеальными монолитами, что едва ли их могло воздвигнуть живое существо. Один такой кривоватый виднелся совсем вдали. Энакин всматривался туда, словно мог разгадать задумку этой планеты, ветер, надувая волны пепла, то исчезал, и поднятый им ворох печально падал, то менял направление и нёсся навстречу, в лицо, а Энакин терпел до тех пор, пока он не начинал въедать в кожу тысячи частичек. Словно это был нисколько не пепел. В любом случае, Энакин этого не знал. R2 позвал, он оглянулся и увидел перед собой двух существ. Разум удивился, а инстинкты знали, что устланная земля скрывает шаги, что у монахов попросту нет рта, оттого они немы, что они его ждали, только не ведали, с каким вопросом он к ним пришёл. Энакин смотрел в глаза одного и второго, но моргали они одновременно и выглядели идентично, и не было разницы, к кому из них обращаться. Чёрные одеяния облекали крупные, подобные их храму фигуры, не выдавая наличие конечностей, а длинные белые лица не выражали ничего: помимо глаз и массивных век привычные гуманоидные черты отсутствовали. Они его ждали. Готовы были простоять вечность, пока он не решится на действие, пока будет думать, — он, только он и никто из прежде приходивших. Никто прежде не был Им, хотя Их должно было быть много, они никого не встречали и надеялись однажды увидеть воочию; они — записывающие знания, а Они — знаний жаждущие, Ищущие, заглядывающие в каждый цикл Вселенной и вылавливающие… Энакин схватил ртом воздух и отнял пальцы от щеки. Он хотел лишь стряхнуть соринки. Оказалось, это были не просто соринки. Существа качнулись в такт ветру, словно на самом деле парили, а R2 сломал тишину, аккуратно окликнув Энакина. Энакин махнул ему держаться у шаттла. Не разрывая зрительного контакта, он опустился на колени и стал выводить пальцем в «пепле» восемь лучей и круг. Прикосновения металлической руки ничему не отзывались, но стоило дотронуться до земли ребром левой ладони, как голоса заговорили в голове наперебой, а когда зачерпнул целую горсть, слились в жуткий вопль, рвавшийся из глубины сердца, и Энакин осознал, что это он кричал, лишь когда R2 больно толкнул его в спину. Он не знал, сколько времени прошло. Монахи ждали. Он поднялся и указал на нарисованный символ. Они задержали глаза закрытыми на секунду дольше и, развернувшись, бесшумно пошли прочь от храма. Энакин выдохнул, похлопал R2 по корпусу. R2 возмущённо посоветовал сходить на техосмотр, чтобы не было больше таких сбоев, — но потом тихонько ткнулся ему в ногу. Энакин хотел что-то ответить, а из горла вырвались неприятные хрипы, и он, проморгавшись, ещё раз молча приказал оставаться у корабля. Монахи, остановшись в ста шагах, выжидательно наблюдали. Энакин пошёл за ними помятый, глаза горели в невыразимом возбуждении, ветер наметал «пепла» по самые сапоги. Сенсоры R2 улавливали его долго-долго, пока он не стал меньше точки, а сканер продолжал видеть его жизненный сигнал, пока он не затерялся в миллионах других. Он не знал, когда Энакин вернётся, — этот неисправный Энакин, у которого внутри за виток непрерывного крика что-то перегорело. Если он заблудится, R2 не сможет его найти — у R2 был приказ не отходить. Быть здесь. Энакин не отдавал приказ на случай, если он не вернётся. Значит, вернётся обязательно. R2 просчитывал вероятности, но витавшие в воздухе чешуйки плоти необъяснимо нарушали его работоспособность — он мог только сканировать местность и ждать. В абсолютной тиши планеты раздался короткий тоскливый свист. *** Энакин не удивлялся тому, что к шествию присоединялись новые монахи. Он ощущал их любопытство, они глазели на него, изучали, — приходилось прятать кожу руки, чтобы ветер не доносил сводившие с ума перешёптывания. Они проходили мимо чёрных храмов, Энакин гадал, ведут ли его в самые трущобы, но, когда за ними тянулась уже тысячная толпа, первые два существа разошлись в стороны. Энакин ничего не увидел перед собой — только горизонт, за который уходило «пепельное» море без конца и края. Ничего. Ни намёка. Пусто. Он взглянул на проводников, однако те лишь моргали: снова ждали. Ждали и все окружившие их собратья. Энакин не знал, чего от него хотели. Это выглядело как напрасный поход, напрасная трата времени — напрасно — монахи равнодушно смотрели, как лицо наливалось злобой, — он хотел выплеснуть разочарование на порядок сильнее, чем когда R2 потерял криффов сигнал. Обманутые надежды были концом всего. Его крахом. Бледные шеи так и манили их сжать, заставить страдать на краю смерти, чтобы хоть одна живая душа разделила с ним боль. Ничего не мешало воскликнуть, что они — лжецы, хоть и не сказали ни единого слова, выхватить меч — убить, не убить, пронзить, припугнуть — неважно. Всё было неважно. Он не мог сделать ничего из того, что хотел. Притупленный прежде голод раздирал изнутри, горло болело как расцарапанное, голова шла кругом, потому что кислорода не хватало то ли из-за разреженной атмосферы, то ли из-за забившегося в нос сора. Было искушение сдаться — упасть лицом вниз, чтобы засыпало сверху, и умереть с таким же чёрным отчаянием, — слабый духом окончил бы свои дни именно так. И был бы жалок. О, Сила, умереть в глуши как вшивая вомп-крыса настолько претило Энакину Скайуокеру, генералу Великой армии Республики, что он улыбнулся, презирая мир, и жестом как будто из прошлой жизни откинул волосы со лба. Вторую руку на отсечение, если он не выберется. Он не стал оглядываться, зная, что пейзаж не обрёл вдруг живописные краски, а монахи к прежнему абсолютному нулю не добавили ни капли участия. Он прислушался к Силе. Сила ясно видела, что под ним, прямо под тем местом, где он стоял, в полуклике от поверхности лежало нечто чужеродное, никак не свойственное этой планете. Оно было погребено под многолетним, даже многовековым слоем «пепла», — непонятно, как ориентировались монахи, чтобы отыскать это место. Помнили сотни лет, передавали из уст в уста?.. Ах, да. Наверняка в «пепле» хранилась память поколений, достаточно было привлечь нужные песчинки (что казалось не более лёгкой задачей, но они же приспособились). Энакин, поразмыслив на отвлечённые темы, вздохнул. Надо было копать. Сила воззвала к неизвестному объекту, очертила его навскидку, обошла выступы формы и сделала вывод, что проще было раздуть «пепел», чем пытаться вытащить его наверх. Он, судя по древности, ещё и развалился бы на полпути. Другой вопрос: чем эта реликвия могла помочь, — но до тех пор, пока существовала минимальная логичность происходящего, Энакин шёл к цели. Если происходящее было нелогично, Энакин строил свою логику. Он вдохнул и выдохнул, набирая мощь, затем, не прекращая следить за дыханием, ловил потоки, сталкивал между собой, образуя завихрения, и направлял в ураган. Он стоял в самом центре, монахи, он надеялся, были разумны, чтобы отойти, а когда силы ветра стало довольно, он разверз под собой расщелину и устремил туда ветер, позволяя унести себя вниз с неистовым рёвом на верхних пределах слышимости. Притормозив в конце, он мягко перекатился и опустился на колено. Образованный котлован походил на кратер от средних размеров астероида. Чёрные стены возвышались, очерчивая светлое небо идеальным кругом, а с краёв заглядывали вниз белые лица без носа и рта. Энакин не думал, раздражало это или забавляло, — он выжал из себя больше, чем стоило в состоянии не первой бодрости, и просто хотел узнать, что это за штуковина и как она связана с Республикой. Если вообще связана. Но об этом он тоже не думал. Он попробовал ногой то, на чём стоял, — это был плотный корпус, внешняя обшивка, какой всегда укрывали надёжный звездолёт. Он спрыгнул поодаль, чтобы осмотреть всю картину. Это был действительно покривлённый крушением корабль, к тому же, извращённый временем: от краски не осталось даже воспоминания, — однако здесь было мало следов коррозии, поскольку «пепел» был совершенно сух, как и воздух в целом на этой странной планете. Корабль разбили основательно — у его бывших владельцев не было шанса взлететь, даже если бы с ними был Энакин собственной персоной. Энакин замечал знакомые элементы, которые и должны были быть в звездолётах, не то что в пресловутом землянском корабле, однако в то же время не узнавал модели, никогда не видел такой установки двигателя и расположения мостика — не встречал ни в одном известном ему крейсере. Он обошёл корабль вокруг. Ничего, что указало бы на предмет его поиска. Должно быть, что-то стоящее находилось внутри. Внутри его ждали два скелета. Они лежали на полу кают-кампании, под столом для дежарика, на боку, молотообразные головы покоились друг на друге. Больший из них обнимал того, что поменьше, вероятно, женщину, — они умерли пару веков назад, но видение двух жавшихся друг к другу существ предстало перед глазами и рассеялось голубоватой дымкой. Энакин осел рядом, с удивлением узнав в них иторианцев. Они переплелись изогнутыми шеями, съёжились, ожидая своего конца. Так и замерли. Энакин, опомнившись, стал осматривать системы: родные, понятные надписи на стандартом ауребеше радовали глаз, сердце скакало словно в припадке, живая рука дрожала, когда он рассеянно снова и снова пытался врубить зажигание. Через некоторое время, когда первый порыв прошёл и он осознал безрезультатность, стал пробовать запитать бортовой журнал, после — найти чёрный ящик. Информационный носитель оказался под тем же столом для игры — выпал из ладони, когда мышцы истлели. Энакин поднял его, опасаясь за его сохранность, и спрятал за поясом как то, что по ценности равнялось, а возможно, и превосходило световой меч. Если там был записан их путь с Итора до Ногтя, Энакин собирался вечность благодарить первых попавшихся ему монахов. Не найдя более ничего функционировавшего, кроме запчастей, что удалось скрутить с меддроида и что не развалились в металлических пальцах, он вернулся к мёртвым. Ему было противно собственное ликование. Они разбились, чтобы через века он занимался мародёрством на их корабле, чтобы он нашёл дорогу туда, откуда они по неведомой причине отбыли. Какова была цель их странствия? Зачем отправились в неизведанные регионы и забрели так далеко? Что, если… их забросило сюда так же, как и его?.. Энакин сжал кулаки и прогнал накативший страх далеко не сразу. Всё выяснится лишь тогда, когда он передаст носитель R2, а пока — рано разводить панику и душить себя мрачными мыслями. Даже если… Даже если и так. Что с того? Что с того, раз этот процесс мог быть закономерен, и Энакину нужно было лишь проследить связь между собой и его столь же неудачливыми предшественниками? Энакин проследит. Энакин найдёт. Здесь, на скупой могиле существ из его Галактики, на их костях, он поклялся, что отыщет путь. Умрёт в любом случае, если не сумеет, если предательски не хватит времени, если он, сотрясая глубокой сединой, станет писать заметки будущим путникам. Но глядеть в будущее — не его занятие. Энакин поклонился, ощущая, как тишина планеты обрушилась застарелой скорбью. Мёртвым не было дела, кто им воздавал им почести, кто осквернял останки, мёртвые не могли ни знать, ни думать. Но Энакина учили проявлять уважение. Потратив несколько часов на восхождение по стенам, он взглянул на место древней катастрофы в последний раз и без сожалений простёр руки, чтобы захоронить его вновь на долгое время, пока не взорвётся звезда. «Пепел» лавиной рухнул вниз — через мгновение не осталось следов, указывавших бы на то, что покоилось под ним. Небо по-прежнему было серым. Энакин потратил внизу не день и не два, приводя себя в порядок в длительной медитации. Он не должен был возвратиться с ошалело распахнутыми глазами, он не должен был обхватывать голову в свободные от мыслей минуты и бороться с глубинным ужасом, разившим внезапно, в любой момент и в любом месте. Он шёл обратно, к шаттлу, открыто смотрел вперёд, и монахи спешили за ним, словно сами нуждались в предводителе. Ветра больше не было. Энакин знал, что всё на этой планете умирало: пока взбирался, голой рукой царапался об ошмётки памяти, дрожал, слушая чужие стоны и крики боли, понимал, что конец их был не так уж далёк. Кислород постепенно убивал монахов. Он, как яд, впервые проник под кожу, когда самодовольные кшаты построили атмосферные станции. Нет, жители третьей планеты не имели таких технологий — это определённо были пришлые из-за астероидного пояса. Кшаты открыли Зелёную систему двести пятьдесят шесть лет назад. Энакин сперва хотел ломануться до станций и уничтожить — оставлять их доживать дни в пытке было просто нельзя. Пусть жители Вар' создали культ странных чёрных храмов, это ничего не стоило по сравнению с вымиранием целой расы. Энакин начал рисовать на земле вихри ветра — не знал, как изобразить кислород и станцию, — но ближайший монах затоптал все кривые линии. Если бы они хотели, они бы разобрались сами, — понял Энакин и больше к этому не возвращался. Для него навсегда осталось загадкой, зачем они решили бросить свои храмы. Через пару десятков лет паломники найдут здесь лишь чёрные башни и горы пепла. R2 яростно загудел, стоило Энакину приблизиться на различимое для сенсоров расстояние. Энакин помахал ему и в первый раз за очень долгое время раскрыл рот, приветствуя. Голос был чужим. Энакин не имел сомнений, что никогда не звучал так отвратительно и нездорово. Напоследок он прощался с монахами, не мигая уставившись на одного из них. Они все в ответ склонили белые головы — это было впечатляющее зрелище: землю словно омыло огромной белой волной. Тишина кричала: «Мужайся». Энакин устроился в кресле, набрал высоту, не оглядываясь на прошедший путь, и по выходе на орбиту вышел на связь с «Энтерпрайзом». Нужно было узнать, как обстояли дела, ждали ли его или ещё не закончили работу. Но по бесцветному голосу энсина Сато, сообщившей, что на Вар' его встретит капитан лично, он понял: кто-то умер.