***

Сэр Джеффри: Кэтрин, это возмутительно. Catherine: Прошу прощения, сэр Джеффри. Сэр Джеффри: Мне придётся наказать вас. Catherine: Да, сэр *опустила глаза* Сэр Джеффри: Боюсь, моего хлыста будет мало на этот раз. Я распоряжусь приготовить розги. Catherine: О, сэр! Сэр Джеффри: *скрестил на груди руки* Catherine: *сморгнула слёзы* Сэр Джеффри: Ну же, Кэтрин, это для вашего же блага. Ступайте в угол и поднимите юбки. Catherine: Ой, простите, мне нужно бежать. Сэр Джеффри: Что вы себе позволяете, Кэтрин?! Catherine: Правда, простите, мне нужно готовить теорфонетику, а то препод меня съест. Давайте на выходных спишемся. Сэр Джеффри: Теорфонетику? Catherine: У меня семинар завтра. Сэр Джеффри: Иняз, третий курс? Catherine: Угу. Сэр Джеффри: Какой поток? Catherine: А что? Сэр Джеффри: Кэтрин, послушайте, кажется, нам с вами несказанно повезло. Сэр Джеффри: Если вы действительно та, за кого себя выдаёте Сэр Джеффри: Я хочу сказать, если вы действительно студентка, мне кажется, мы с вами можем друг другу доверять. Catherine: ? Сэр Джеффри: Кто у вас ведёт семинар? Кононова или Тарасов? Catherine: Кононова. Сэр Джеффри: Ну вот. А я Тарасов. Catherine: Алексей Петрович? Сэр Джеффри: Именно. Сэр Джеффри: Мне кажется, мы с вами можем друг другу доверять. Сэр Джеффри: Не молчите. Catherine: Что вы предлагаете? Сэр Джеффри: Мы могли бы встретиться. Catherine: И? Сэр Джеффри: Вам никогда не хотелось воплотить все эти фантазии? Побыть Кэтрин по-настоящему? Сэр Джеффри: Не молчите. Catherine: Простите, я всё ещё осознаю тот факт, что вы — это вы. Сэр Джеффри: Так вы придёте? Давайте прямо сегодня, сейчас? Catherine: У меня завтра семинар. Сэр Джеффри: Я вас прикрою. Попрошу Аллу Андреевну, чтобы не спрашивала вас. Хотите, даже автомат вам выбью. Catherine: Если я приду, то не для этого. Свои оценки я заработаю сама. Сэр Джеффри: Разумеется. Простите. Catherine: Пишите адрес. Алексей Петрович дрожащими руками закрыл окошко чата — окошко, в котором остался один, потому что Кэтрин пропала, стоило отправить ей свои координаты. Кэтрин. Катя? Сколько на потоке Кать? А вдруг это никакая и не Катя, а жулик, который заранее знал, что под ником Сэра Джеффри скрывается Алексей Петрович? Хакер. Сейчас очень много хакеров, только и ищут, у кого бы похитить личную информацию. Конечно же, она не придёт. А завтра Алексей Петрович будет ловить на себе брезгливые взгляды, потому что все узнают про Сэра Джеффри, про хлыст и стоны бедных горничных, про вылизывание их несчастных располосованных попок… Ох, господи. Звонок в дверь застал Алексея Петровича мечущимся по квартире. — Ох, господи! Алексей Петрович кинулся открывать, чуть не сбил с лица очки, пытаясь смахнуть с потного лба чёлку. Она пришла! Он узнал её, на лекциях видел — ничего себе личико, вроде бы и вправду Катя, только как же её фамилия? — Здравствуйте, — проблеял он и покраснел. Он вообще легко краснел, постоянный лихорадочный румянец пятнами разбегался по всему лицу и шее, эта особенность жутко попортила ему карьеру. До сих пор только кандидат наук — позор! — Алексей Петрович. Она выжидательно улыбалась. — Да-да, проходите, Катенька, очень рад, счастлив… Дурень, разболтался! Надо войти в образ. Алексей Петрович откашлялся, поправил очки и велел: — Проходите и готовьтесь. Вас ждёт строгая порка. Катенька вошла осторожно и как-то брезгливо, будто через невидимого бомжа на пороге перешагнула. Сняла остроносые сапоги на шпильке, отряхнула расклёшенные джинсы. Когда наклонялась, сверкнула ягодичными ямками — ух, эта мода! Хотя панталоны, конечно, были бы интереснее. Алексей Петрович краем глаза поймал своё отражение в замызганном зеркале — растянутая футболка, пижамные штаны в клеточку, очки набекрень, волосы взъерошенные… Да уж, не Сэр Джеффри. — Я оказался немного не готов, — признал он. — Всё так спонтанно получилось… Может, в следующий раз договоримся насчёт костюмов? Катенька бросила на него внимательный взгляд. — Да, ну, в общем… Катенька, у меня на антресолях есть хлыст, хотите, достану. — На антресолях! Катенька почему-то засмеялась. — Ну да, а что смешного? — Алексей Петрович… — Сэр, пожалуйста. — Что? — Зовите меня сэр. Катенька закатила глаза. Ух, чертовка! — Так, всё, сейчас я вас выпорю, пойдёмте. Алексей Петрович решительно взял её за локоток, отвёл в зал и поставил на четвереньки на ковре, неуклюже заголив. — Вот так нормально? — Вообще-то жестковато. — Я думал, вам так нравится! — Ковёр жестковат, Алексей Петрович. — А, ну… Ну, давайте я вам подстелю одеяло. Алексей Петрович суетливо сдёрнул с дивана верблюжье одеяло и бросил его на пол. — В общем, давайте вы вот так, а я как бы сверху и ремнём, да? — Ну, давайте попробуем. — И зовите меня сэр! Катенька сдавленно хрюкнула. Алексей Петрович как раз топтался, выискивая удобную позицию. Зажать Катеньку между колен оказалось не так просто: попробуй-ка держать её и равновесие одновременно! Ещё и проклятые очки запотели и норовили съехать с носа. — Что смешного? — Ничего, просто у вас носок с дырочкой. — И что, у сэра не может быть дырявых носков? — оскорбился Алексей Петрович. — Ну, в малосемейке точно не может, — рассудительно сказала Катенька. — А что плохого в малосемейке? — негодующе воскликнул Алексей Петрович. — Ничего, просто сэры в них не живут. Алексей Петрович, порите меня уже, пожалуйста, я же не на весь вечер к вам. Пороть не хотелось. Но вот же перед Алексеем Петровичем самая настоящая голая девичья попа, готовая получить ремня! Впервые в жизни! Разве можно кочевряжиться? Алексей Петрович звонко шлёпнул Катеньку голой ладонью, пробормотал: — Ремень забыл. Сейчас я, Катенька, минуточку. Ремень пришлось выдёргивать из рабочих брюк, и боже, как он сопротивлялся, как цеплялся за шлёвки! Катенька нетерпеливо сопела и елозила по одеялу. — Сейчас, сейчас! Алексей Петрович вернулся на исходную позицию, сложил ремень вдвое — конечно, красивой петли не получилось, ремень был жёстким и неподатливым. Алексей Петрович стегнул наугад. Попал меж ягодиц. Катенька пискнула. Алексей Петрович принялся её охаживать, время от времени попадая то по лобку, то по бедру, то и вовсе себе по ноге. Последнее было неприятно. И вообще вся порка была какой-то изматывающей, как репетиция балерин: сопение, пыхтение, пот и никакой лёгкости. Катенька глухо ойкала, ёрзала и уклонялась, но в этом не было ни капельки того щемящего удовольствия, которое виделось Алексею Петровичу в фантазиях. Не было пьянящего ощущения власти над содрогающейся белой попкой, было только ощущение, что он всё делает неправильно. — Катенька, вам хоть хорошо? — Алексей Петрович, а вы точно в Теме? — Простите? Алексей Петрович перешагнул через Катеньку, высвобождая её, и она поднялась, выгнулась, разглядывая следы. — Вы бестолково порете. Больно и невкусно. — Как это — невкусно? — растерянно переспросил Алексей Петрович. Катенька покачала головой и подтянула джинсы. — Послушайте, в следующий раз… — Алексей Петрович, ну какой ещё следующий раз? — Я всё равно вам помогу с семинаром, как и обещал, вы не думайте… — Не нужно, я успею подготовиться. — Катенька, вы же только никому!.. — Не беспокойтесь, никто не узнает. До свидания, Алексей Петрович. Алексей Петрович сел на диван, положив рядом с собой ремень, и грустно слушал, как Катенька надевает свои сапоги и уходит. Член, обычно стоявший колом после каждого диалога в чате, лежал понурой вялой розой в семейниках. От одной мысли о том, чтобы подрочить, было тошно. А вечером следующего дня приехала с конференции жена Алексея Петровича, доцент и замдекана по воспитательной работе. Сняла с отёкших ног туфли, грузно села на диван и выдохнула: — Ух, набегалась! Лёшенька, помни мне пальчики. И Алексей Петрович положил её ноги к себе на колени и старательно мял уставшие пальцы, и жена блаженно стонала: — Ой, как хорошо-о! Ночью, когда жена уснула, Алексей Петрович удалил аккаунт Сэра Джеффри. Вместо него в чат зашёл Мистер Холмс. Он был учтив и хладнокровен, строг и непоколебим. Он с первых же строк давал понять, кто здесь хозяин. Он порол направо и налево, он наказывал и прощал. И он принципиально не знакомился со студентками.