дно

      Вода прохладная. Всё вокруг озера кричало, квакало, шуршало, щебетало, журчало и звенело. Солнечные лучи плясали на поверхности воды, прыгали туда-сюда, мерцали и веселились. Водная гладь озера тёмная и блестящая. Лягушки прыгали в траве, громко болтая друг с другом, словно обсуждали погоду или критиковали цены на кобыл на базаре. Птички насвистывали какую-то любопытную мелодию, повторяя один и тот же щебет, репетировали перед праздниками. Рогоз покачивался на лёгком приятном ветерке, качал головами-побегами, как деревенский пьяница.       Мальчики бегали по траве босыми ногами, прыгая через лягушек и коряги, оставленные лесниками и рыбаками. Звонкий смех детей играл с озёрной симфонией, вклинивался и идеально сочетался в воздухе с этой какофонией. Льняные рубашки, донашиваемые за старшими братьями или сёстрами, цеплялись за шарики репейника и веточки и шуршали о траву и камыш у берега. С громким всплеском воды Джисон прыгнул в заросли рогоза, царапая ноги, и стал рвать пушистые коконы, кидаясь пухом в друга. Феликс же, лихорадочно смахивая волосы с лица, смеялся и отмахивался от атак. Он потянулся к рогозу, чтобы сорвать его, но поскользнулся и упал в воду, отчего мальчики ещё громче засмеялись.       – Здорово, что убежать получилось! Батя бы меня розгами прибил, если бы не ты, Джи!       Джисон поднял глаза от воды, в чью глубь вглядывался, и пожал узкими плечиками. На округлых щеках уже давно растекался жгучий румянец от активной игры.       – Он просто дубина! Я бы никогда не позволил ему тебя бить!       Какое-то время мальчишки молчали. Сердечко Джисона колотилось, как муха, застрявшая между стекол окна. Он тяжело вздохнул, рассматривая профиль Феликса. Маленький аккуратный носик, щедро усыпанный веснушками, тёмные глаза, бегающие за рыбками в воде, розовые губки. Хану нравилось смотреть на соседского мальчика, разглядывать его было так приятно. И прохладная вода уже не такая прохладная, когда рядом солнечный зайчик. Феликс ткнул пальцем в щёку Джисона, а в ответ тот протянул ему побег рогоза. ~°~°~°~       Озёрная вода холодная. В траве и кустарничках кричали сверчки и кузнечики, они оглушительно давили на уши, закрывая другие мелодии. Птицы не пели, а яркая жёлтая луна лишь выглядывала из-за елей, словно отстранённо и равнодушно наблюдала. За десять лет это место изрядно заросло, хоть местные лесники и рыбаки старались иногда выкашивать лопухи, крапиву и осоку. Высокий Феликс сидел скрючившись на их старом месте, опустив ноги в воду. Плечи парня дрожали. Сквозь слезы, испуг и усталость Джисон плохо видел его силуэт на берегу, но точно знал, что это Ли. Лёгкие щипало, босые ноги закровили, когда Хан приблизился к другу.       – Зачем ты ударил отца? Зачем пришёл? Тебя не звали, – за десять лет голос Феликса сел. Он обернулся и поднял глаза на соседского парня, с которым раньше дружил. Джисонова семья просто живёт по соседству, а сам он проводил много времени с Феликсом, когда они были совсем детьми.       Внутри Хана всё опустело. Живот сдавило, словно растаявший внутри желудка воск мгновенно застыл. Словно молоко свернулось. Почему друг так говорил? Джисон с детсва знал, что это "навсегда". Всегда знал, что будет рядом с этим солнечным мальчиком, всегда с ним. Всегда, ведь солнце недостаточно светит. Мать недостаточно тепло улыбается. Отец недостаточно интересно рассказывает о работе. А Феликс всегда достаточно. И Джисон наполнялся с ним рядом, хотел вступиться, хотел защищать, хотел помогать. Сейчас Феликс выглядел, как брошенный котёнок. Светлые волосы грязные, под глазом фингал, на щеках румянец и припухлости от побоев. А глаза.. казалось, глаза такие же, как и в детсве, когда Джисон случайно обжёг Феликса крапивой. Чёрные бусинки, увлажнённо блестевшие от слёз, тоскливо глядели в саму суть Хана, в саму его природу. Джисон открыл рот, но словно рыба.. не мог понять, что сказать.       – Прекрати уже лезть к нам. Ещё небось всем бабкам на базаре расскажешь, да? Горилку и твой батя пьёт!       Джисон вздохнул, как будто выплыл наконец на поверхность из тёмной безды. Но не говорил ничего. Молчал. Как рыба в воде. ~°~°~°~       Ледяная вода прожигала кожу на пальцах Джисона. Горячие слёзы прожигали кожу щёк. Уши словно заложили ватой, Хан ничего не слышал, хотя жизнь на озере продолжала насмешливо кипеть. Летали комары, прыгали лягушки, шумно стрекотали кузнечики, прерывисто считала из леса кукушка. Потом замолчала и улетела. От движения Джисона в воде по поверхности расходились круги, тревожно нарушая жизнь существ озера.       Джисон стоял по колено в ледяной воде, шаровары его насквозь промокли. По спине, по ногам, по плечам и шее бегали мурашки. Хан взглянул на небо, где не было видно звёзд. Только жёлтый месяц косой замахнулся над пареньком. Джисон завыл, сжимая пальцами рубашку на себе, едва не разрывая прочную ткань. Сегодня отец семейства Ли убил Феликса. Заглядывая через забор, чтобы позвать друга гулять, Хан через окошко соседей увидел, как на полу в избе лежит он. Солнечный зайчик с обломанными ногами. Птичка, лишившаяся голоса. Необычно бледный Феликс казалось спал, веснушки уже давно потускневшие, украшали мертвенное личико юноши. Словно рассыпавшиеся по подушке волосы лежали в беспорядке вокруг лица Феликса на грязном полу у подошвы солдатских сапог отца Ли. Джисон едва мог думать, когда, увидев это, он устремился к озеру. Со всех ног, быстрее чем тогда, быстрее чем когда-либо мог, Хан бежал, ещё не зная зачем. Но когда увидел мутную, чёрную глубину, точно понял. Ледяная вода казалась тёплой и приятной по сравнению с болью в груди, словно сами рёбра перемалывались и перемелчались в ступке, словно сердце прожигают раскалённой до бела кочергой, словно на живот упала наковальня. Джисон сгорал. И знал, что озеро ему поможет.       Хан отплыл ещё дальше от берега, расслабляя закоченевшие руки и ноги. Словно чья-то холодная загробная рука нежно и ласково потянула Джисона за пятку вниз. Джисон погрузился в мерзлоту, закрыв глаза, всё потемнело и заглохло. Вода обхватывала, принимала в себя Хана, остужая его несчастье, оставляя на месте боли уродливые бугристые шрамы. Бешено стучавшее сердце утопленника засыпало, успокаивалось, пока не прекратило. Боль вышла за рамки возможного, когда Джисон уже не мог считать удары своего сердца в ушах. Ледяные потоки, опускавшие Хана ниже и ниже на дно, как руки, хватались за его рубашку, штаны, пальцы, шею, ноги. Запёкшиеся шрамы разодрали крючковатые пальцы глубинных вод. Они сдирали кожу с Джисона, царапали и дёргали и тянули за волосы, холодная вода затекала в нос, в рот, в уши, клочья кожи оставались в толще озера. Расцарапывая горло, руки и ноги, слой за слоем, сдирая до самой плоти. Новая кожа, под ошмётками человеческой несчастной жизни, стала полупрозрачной, проницаемой и сливалась с глубиной, отливала зеленоватым илом и тиной. Сквозь неё вода прожигала и внутренности, обмертвевшие потемневшие органы виднелись сквозь прозрачную кожу спины. Вростали чешуйки, клыки и когти. Несчастье Хана, боль и утрата нашли новую форму. Волосы стали тоньше, посветлели, словно выгорели, опалённые на солнце, щёчки лишились румянца, мягкий нос сузился. Ледяная вода стала успокоением, стала приятной смертью, которую Джисон и не мог осознать, когда позже открыл глаза. Вода казалась тёплой. ~°~°~°~       Тёплая вода текла по телу, перекатываясь потоками по чешуйчатым бокам и ногам. Приятная водичка с ленивым скрипом выливалась из душа, закрепленного в кафельной стене. Перепончатые ноги хлюпали, пританцовывая на сыром полу, обложенному белой, но уже немного посеревшей плиткой. Сегодня "Oddinary" снова куда-то переместился, в глушь, подальше от людишек, поэтому из крошечного окошечка в душевой комнате сквозь ветки тополей пробивался мягкий солнечный свет, хотя обычно местный глава предпочитал тёмную местность. В душевой из одной кабины шумела водичка и тихое задорное мыкание какой-то мелодии.       Джисон всегда долго торчал в душе. Иногда целый день мог запираться в единственной работающей из трёх кабинке и не вылезать под угрозой высасывания души. Особенно когда брал с собой зеркальце. Разглядвая себя, наслаждаясь тёплым душем, Хан мог бы провести вечность. По началу после заселения его в "Oddinary" так и было, до того, как в общежитии появился Феликс. Хан красовался собой, напевая и пританцовывая. Волосы его не росли с тех пор, как он умер, 500 с лишним лет светловатые, зеленоватые пряди идеально на взгляд Джисона украшали его лицо. Светлая сероватая гладкая кожа лица, кое-где покрытая зелёной чешуёй, красиво поблёскивала и сияла. Глаза прятались под длинными белёсыми ресницами, радужки тёмные, зрачки мутные и полупразрачные с каплевидным разрезом. Пухлыми мягкие губки прятали рот, полный клыков и остреньких зубов. Тело целиком покрыто едва заметными чешуйками, темнеющими у пальцев и на ногах. Под прозрачной кожей спины видно мёртвые органы и какое-то колечко, которое Хан случайно проглотил, когда утащил обед местной плачки. На стопах и руках между пальцами упругие перепонки, когти коротенькие и притупившиеся. Стройная фигура, сильное и гибкое тело – Джисон осознал свою красоту, пришедшую со смертью. Приятный момент купания нарушил стук в дверь душевой. Настойчивый глухой звук, а затем потусторонний голос Феликса, что шёл словно из самой головы.       – Хан, выходи уже! Скоро господин Кот придёт, тебе лучше заканчивать! Дух образовался прямо за спиной Хана и холодком пощекотал кожу. Вот Феликс зато совсем не изменился. Едва видный, полупризрачный парень заморозился в своих 16 годах, когда был убит отцом. Лишь цвет и солнечность его покинули. Явившись в "Oddinary" в поисках себя, Ли Феликс за пару столетий признал роль Джисона в своей короткой жизни. Вдвоём они никогда больше не будут как в свои шесть лет бегать к озеру и драться рогозом, но выяснилось, что общее прошлое смогло построить новый мост в их отношениях над бездной вины и боли.       Джисон лишь фыркнул, нарочно выкручивая напор душа сильнее. Тёплая водичка брызгала в стороны, отчего Ликс ёжился.       – Кот в воду не полезет! – пробулькав, рассмеялся Джисон. – Я лишь пользуюсь благами общежития, не будут же они жестоки, чтобы достать рыбу из воды! Минхо меня разве что спать уложит.       Хан руками и ногами полез к душу под потолок, прилипая к стеночкам кабинки и кафелю, как лягушка. И передразнил мурлыкание хозяина от наслаждения горячей водой. Только это было больше похоже на захлёбывание и бурление кипятка в чайнике. В этот момент в дверь душевой с силой застучали, а спустя пару мгновений послышался скрежет и царапание.       – Нектон рыбный, а ну вылезай!! Хан Джисон, твои замечания превысили лимит, ты не мыл посуду уже шесть лет!!       Спокойно дверь открылась, словно никакой защёлки там и не было, и хозяин общежития сурово зарычал на мавку. Пушистые уши Минхо дёргались от гнева. А Феликс вдруг совсем растворился в воздухе, не оставив от себя ни градуса прохлады. Хоть до принудительного отключения воды осталось ровно столько времени, сколько потребуется на приказ вахтёру, в "Oddinary" для Джисона вода всегда была тёплая, хоть от детского тепла Феликса ничего не осталось.