Часть 2. Belt

      Жан будто в замедленном фильме смотрел, как от его выстрела со стены прямо рядом с опекуном падала картина. Он, замерев от страха, наблюдал, как по полу рассыпались осколки стекла, как Леви буквально подскочил к нему и, вырвав из его рук злополучный пистолет, отдал его Фарлану.       В этот же момент за запястье больно схватили, и Жан осознал, что это точно конец его относительно хорошей жизни. Этот выстрел ему точно не простят, даже если очень попросить. — Папа — надоедливый голос Эрена казалось был способен разозлить даже мертвого, не то, что вывести Жана из оцепенения — Я так-то тоже хочу пострелять! Но я под твоим присмотром. Дай я пальну раз, хотя бы один, на улице, могу даже из твоих рук, но нажимать … — Эрен, сейчас не время — тихо попытался предупредить названного брата Армин.       Леви был зол. И если бы он мог убивать своим гневным взглядом, то Жан не сомневался, что они с Эреном были бы уже мертвы. Жан заметил, что и все остальные дети, услышавшие выстрел, тут же собрались в комнате в полном составе. — Замолчи — почти прорычал над ухом Леви, пока что обращаясь к Эрену — и принеси веник и совок.       В то, что произошло дальше еще вчера Жан поверил бы с большим трудом. Леви притянул его еще ближе к себе за руку, а после очень даже ощутимо припечатал своей ладонью по его попе, и еще раз. Жан ойкнул и дернулся от такого неожиданного поворота событий, но сильная рука опекуна удержала его на месте. — Тогда не хочу пистолет, раз ты за это потом шлепать будешь — уже тише заявил Эрен, который все еще никуда не ушел, но, ощутив на себе прожигающий взгляд Леви, поспешил удалиться.       И тут до Жана дошло, что произошедшее в комнате видела вся его новая семья и друзья Леви. Они все столпились в дверном проеме и смотрели только на него и на опекуна. Изабель и Фарлан были там же и казалось переглядывались с Леви.       Жану стало до ужаса обидно, ведь теперь все видели, как его шлепали. И вот наверняка будут припоминать данный случай, этого только не хватало. — Папа, не наказывай, пожалуйста, Жана — стала выгораживать его Криста, хотя Жан ее об этом совсем не просил — он же исправится, и больше так не будет. И до этого он вел себя хорошо.       Леви, конечно, ее просьбу проигнорировал, а вместо этого обратился к Изабели и Фарлану. — Мы пока поговорим тут с Жаном, если вы не против. — Конечно — согласилась Изабель, только по ее неодобрительному взгляду и тону не сложно было догадаться, что она скорее всего против. — Приходите к столу потом — сказал Фарлан и вышел из комнаты.       Вслед за ним потянулись остальные. Затем в комнату забежал Эрен, отдал отцу то, что тот просил принести, и тут же смылся.       Вот теперь стало по-настоящему страшно, ведь Жан остался с Леви один на один. Мальчик уже попытался приготовиться к тому, как сейчас опекун вероятно скажет, что им с Жаном придется проститься, потому что он с таким поведением не сможет стать частью их прекрасной семьи. Да, так и будет, все же было очевидно.       Леви не торопился, смел осколки в совок, поднял с пола картину и сел на диван. — Жан, сядь — он похлопал рядом с собой, приглашая ребенка присесть.       Жан уже и так знал исход этого разговора. Взрослые всегда так себя ведут: пытаются подобрать слова, вместо того, чтоб сказать прямо, что он им больше не нужен. Потому что все хотят только идеальных детей, а для таких как Жан есть место только в детском доме. Желания выслушивать тупые оправдания совершенно не было, вряд ли Леви скажет что-то новое. — Не надо — огрызнулся Жан — я все и так понял, можешь не напрягаться. — И что же ты понял? — строго спросил Леви. — Что ты хочешь отправить меня обратно в детский дом! На несколько секунд в комнате повисла тишина. Леви смотрел на ребенка насторожено, Жан даже было подумал, что тот и не планировал сдавать его обратно. Но так просто не могло быть, Жан слишком сильно облажался, чтоб его за это просто простили и оставили жить у себя дальше. — Я не стану этого делать. — наконец спокойно ответил Леви, и Жану очень хотелось ему верить — думал я верну тебя обратно, как только появится такая возможность? И не мечтай, ты теперь мой ребенок, моя ответственность и головная боль. — То есть я остаюсь? — неуверенно уточнил Жан, все еще не веря в то, что Леви считает его своим ребенком даже после всего, что случилось. — Разумеется, Жан. Только раньше времени не радуйся. За то, что ты здесь устроил, я тебя все равно накажу.       Упоминание о наказании заставило Жана напрячься. Он понятия не имел, что под этим словом подразумевал Леви.       Когда Жан жил с мамой она его практически никогда не наказывала, только в редких случаях могла не пустить гулять или оставить без сладкого. Но вряд ли Леви выберет что-то из этого, Жан ведь уже не настолько маленький, чтоб закатить истерику, оставшись без шоколадки. В приемной семье наказаний не было совсем, просто в один момент его отдали обратно в детский дом. Поэтому Жан даже предположить не мог, как его накажет новый опекун. — Как? — спросил Жан, выжидающе глядя на него. — Выпорю ремнем — резко ответил Леви.       Такой вариант Жан точно не мог предположить. Он почувствовал, как все внутри похолодело в один момент, а сердце заколотилось раза в два или три сильнее. Значит те шлепки, что Жан получил до этого были только болезненным началом его наказания. И теперь Леви собирался взять ремень и выпороть его по-настоящему. Жан предполагал, это будет очень больно, если даже те два удара ладонью вышли такими ощутимыми. Видимо теперь он вообще не сможет сидеть.       Раньше Жана никогда не пороли, мама могла шлепнуть один раз, но и это было только в раннем детстве.       Сейчас Жан уже вырос, и получать такое детское наказание в одиннадцать лет совсем не хотелось. К тому же Леви очень сильный, а значит и пороть будет больно. Но теперь уже вряд ли удастся избежать наказания. Его и так не выгнали, а всего лишь пообещали выпороть, значит придется перетерпеть. — Ты чего завис? — Жан осознал, что так и застыл после такой неожиданной информации — тебя никогда не пороли? — Да — кивнул головой Жан, решив, что редкие шлепки матери едва ли можно назвать настоящей поркой. — Учту, а пока сядь и послушай меня — произнес Леви тоном не терпящим возражений.       Жан сел на кровать рядом с опекуном и изо всех сил попытался не нервничать, выходило довольно-таки плохо. Может Леви смягчится и решит заменить наказание, раз Жана до этого не пороли. — Не трясись ты так, я же тебя убивать не собираюсь — Леви потрепал Жана по голове и продолжил — смотри, вначале мы с тобой сейчас нормально поговорим о том, что ты тут устроил. И надеюсь, что ты будешь идти на контакт. А уже потом ты ляжешь на кровать, снимешь штаны и получишь по заднице ремнем. Будет больно, но терпимо. Есть вопросы?       Спокойнее от этой информации не стало. Наоборот, Жан пожалел о том, что не может провалиться под землю еще до начала самого наказания. Ужасно было даже представить, что он скажется в таком положении перед опекуном.       Жану даже стало интересно, порет ли Леви других своих детей. Неужели даже своего любимого Эрена? Вот его точно есть за что. Или Кристу с Микасой? Они же вообще девочки. Или Армина? Его вряд ли, конечно, у него косяков не бывает.       Однако сейчас его больше волновал предстоящий разговор и свое собственное наказание. И о чем им говорить? Да, Жан виноват, но ему же было плохо, он хотел, чтобы его не мучили неопределенностью, и побыстрее отдали обратно. Только вряд ли это можно считать оправданием. — Вопросов нет — промямлил Жан, не поднимая глаз на опекуна. — Хорошо, хочешь что-то мне сказать? — Прости — вырвалось у Жана.       Он действительно сейчас чувствовал себя виноватым. Леви взял его к себе, одевал, кормил, и наверное даже любил, правда своей не всегда понятной любовью, но все же. А Жан старался его избегать, ждал, когда опекун захочет от него избавиться, подозревал в этом постоянно. Сегодня из-за своих пустых подозрений вообще помешал ему с друзьями нормально время провести. Жан должен быть ему благодарен, а в итоге только доставил одни проблемы. — За что тебя простить, детеныш? — вздохнул Леви, смотря ему прямо в глаза. — За то, что мешаю тебе и твоим друзьям — честно ответил Жан. — За то что помешал нам, да? — переспросил Леви и Жан сразу понял, что сказал что-то не то — а ты не задумывался над тем, что вообще сейчас могло произойти? Ты самовольно взял оружие, настоящий пистолет, с которым к тому же совершенно не умеешь обращаться. И ты из него выстрелил. И повезло, что ты попал в картину на стене. Но рядом с этой картиной стояли Фарлан и я, и не было совершенно никакой гарантии, что ты меня или его не ранишь, а может даже убьешь. И вот тогда вы бы уже все впятером поехали в детский дом. Хотя нет. Остальные в детский дом, а ты в исправительный интернат, а потом в четырнадцать лет скорее всего в детскую колонию. Но когда тебе захотелось поиграться с пистолетом ты ведь об этом не думал, правда?       От обманчиво спокойного голоса опекуна, который говорил такие ужасные вещи становилось нехорошо. Неужели Жан действительно такой недалекий, что сам не подумал о той опасности, которую представляет оружие в его руках? Он так переживал, о том, что снова окажется в детском доме, что позабыл о реальной опасности. А ведь Леви прав, и все действительно могло закончиться плачевно. Если бы Жан убил человека, он бы себе никогда этого не простил.       Как хорошо, что все обошлось, и единственное из-за чего приходилось теперь переживать это предстоящее наказание. Хотя это тоже не ерунда, но все лучше, чем стать убийцей или ранить кого-то. Жан ведь даже не подумал о том, как сильно мог навредить остальным своей тупой выходкой. Леви его еще пожалел, другой на его месте не стал бы церемониться и сдал такого непутевого сына туда, где взял. Но Леви не такой, он его даже после такого не бросил, хоть и пообещал выпороть ремнем. — Я не хотел — одними губами произнес Жан, стараясь не заплакать от осознания того, чего ему чудом удалось избежать. — Чего именно ты не хотел? — жесткий голос Леви прозвучал довольно недовольно. — Чтоб с тобой или Фарланом что-то случилось. — Ты же и себя мог покалечить, Жан, с твоими-то умениями — продолжал ругать его Леви — Потом в лучшем случае больница, операция, восстанавливаться долго. — Прости — опять повторил Жан, осознавая все, что сказал опекун.       О том, что это опасно для него самого Жан, конечно, тоже не думал. Сейчас он вообще не понимал, зачем все это устроил. Спустился бы спокойно вниз к остальным, нет же надо было полезть в сейф и подвергнуть всех опасности. А мог бы сейчас не наказание ждать и бояться, а сидеть со всеми за столом. Ну зато он выяснил, что Леви не планирует от него избавиться, правда такой ценой. Оно того явно не стоило. — Прощаю, неразумный мой ребенок — сказал Леви, и Жану даже показалось, что его голос стал мягче — надеюсь, больше ничего подобного ты не натворишь. — Нет, конечно — подтвердил Жан, больше он ни за что не захочет лезть в чужие вещи и угрожать чьей-то жизни.       Такого точно больше не повторится, Жан постарается лучше думать над последствиями. В любом случае Леви уже стал не таким злым, и у Жана даже появилась надежда на то, что тот отменит порку. Жан же все понял и извинился, тогда и смысла наказывать уже нет. — Хорошо — кивнул Леви — тогда штаны и трусы снимай и ложись на кровать. — Но я же извинился — предпринял очередную попытку отмазаться Жан — давай ты меня на первый раз простишь, пожалуйста. — Это так не работает — усмехнулся Леви — ложись давай. Не тяни.       Жан тяжело вздохнул, понимая, что избежать наказания не удастся. Ладно, ничего страшного не может случится, надо просто это перетерпеть.       Сердце билось так, будто собиралось вырваться из груди. Интересно, а если он сам не уляжется, его заставят силой? Злить опекуна лишний раз не хотелось, тем более тот уже порядком успокоился и не выглядел таким раздраженным, поэтому Жан решил не испытывать его терпение.       Он начал стягивать штаны, косясь на Леви, который в этот момент стал доставать свой ремень из брюк.       Неужели он собирается бить Жана этой широкой черной полоской кожи, которая выглядела весьма устрашающе. А если Леви решит ударить его железной пряжкой? Такого Жан точно не выдержит. Может еще не поздно самому поехать в детский дом? Или его все равно выпорют, даже если он откажется в дальнейшем тут жить?       Ладно, сдавать назад уже все равно было слишком поздно, тем более сейчас, когда Жан стоял у кровати в одних трусах и футболке. А вот дальше раздеваться было ужасно стыдно. Впрочем с одной стороны Жан и понимал, что Леви видел его голым, но остаться без одежды при таких обстоятельствах было совсем неприятно.       Жан откинул в сторону штаны, а затем так же резко сдернул трусы и лег животом на кровать. Леви не торопился. Он недовольно глянул на разбросанные вещи, поднял и сложил из в стопку на краю постели. Спокойно взял ремень, сложил вдвое и нанес удар. Первые несколько ударов Жан стерпел молча. А после его крики казалось слышал не то что весь дом, но и вся улица. Жан явно себя переоценил, когда собирался сдержанно принять наказание, и это было только начало.       Леви ритмично отсчитывал удары, пока Жан пытался не умереть от боли. Теперь ему уже было плевать на то, что его слышат все, кто находится дома. А противный Эрен еще и радуется, что Жану сейчас так больно, только этого и ждал, наверное.       Сейчас Жан вообще ни о чем не думал, только о том, чтоб порка поскорее закончилась, и о том, что никогда больше не совершит поступки, за которые Леви решит его наказать. Второй раз Жан такого точно не выдержит, ему бы этот как-нибудь пережить.       К счастью, Леви сейчас ничего не говорил, Жан бы из-за своего крика и слез все равно бы ничего не разобрал. Опекун только придерживал его за поясницу, чтоб Жан не свалился с кровати на пол, и продолжал наносить удары.       Боль была ужасная, Жан вертелся и дергался во все стороны, громко кричал и ревел. А потом все резко прекратилось, но сил радоваться этому не было.       Жан уткнулся в покрывало и продолжил реветь. Наверное, он еще долго не сможет сидеть, там по-любому образовались ужасные синяки. Но извернуться и посмотреть было слишком тяжело, поэтому Жан продолжил лежать, не двигаясь. — Ну все успокаивайся давай — Жан почувствовал, как спружинила кровать, когда Леви присел рядом с ним, а после как его рука опустилась на голову Жана и начала перебирать слегка спутавшиеся волосы.       Жан и сам пытался успокоиться изо всех сил, но слезы сами собой текли из глаз. Он попытался вспомнить, когда в последний раз плакал так сильно, выходило, что достаточно давно. И самое плохое было в том, что в таком виде его видел опекун, с которым ему вроде как еще жить и жить.       Тем временем Леви встал, укрыл его каким — то пледом и сел обратно. Теперь опекун грубовато поглаживал его по спине, и Жан не мог понять, как к этому относиться.       С одной стороны ему было даже приятно, слишком давно его никто не трогал. Леви бывало и раньше трепал его по голове, а до этого к Жану никто не прикасался . Предыдущая семья в счет не шла, их показушная ласка только на глазах у других или в порыве странной нежности Жану никогда не нравилась. А теперь такой суровый человек, как Леви пытается его успокоить, это было в какой — то степени приятно. Хоть Жан и обижался на него, мог бы в конце концов пороть не так сильно. — Живой? — спросил Леви, когда Жан наконец перестал плакать и хоть как-то выровнял дыхание. — Ага — обижено шмыгнул носом Жан.       Хоть он и осознавал, что поступил не верно, но такой сильной порки вряд ли заслужил. Леви мог его и пожалеть и выдать поменьше ударов, или хотя бы не таких сильных. — Урок усвоен? — осведомился опекун.       Еще бы не усвоен, Жан теперь никогда не захочет лезть в чужие вещи, и уж тем более брать в руки оружие. — Да — севшим голосом ответил Жан. — Ладно — вздохнул Леви — тогда одевайся, умывайся, приводи себя в порядок и иди за стол, а то ты так ничего и не поел.       Чего сейчас Жан точно не хотел, так это видеть других, сидеть рядом с ними, точнее не сидеть, а стоять, и делать вид, что ничего не произошло. Но в то же время живот предательски урчал, Жан и правда давно уже не ел.       Пришлось вставать, натягивать штаны, пока Леви складывал плед и расправлял покрывало, которое Жан практически свез с кровати. — Получается, что ты меня никогда не вернешь в детский дом? — задал до сих пор волнующий его вопрос Жан. До сих пор было сложно поверить в то, что Леви готов его терпеть. — Нет — отрезал Леви, оборачиваясь к ребенку — по своей воле точно нет. Так что максимум, что ты сможешь заслужить своим поведением, это подобное наказание.       Уже стоя у раковины и вытирая лицо махровым полотенцем, Жан подумал, что обижаться на Леви все же не стоило. Все таки он мог навредить опекуну или его другу, и тогда даже такое суровое наказание не казалось бы незаслуженным.       Оставалась только одна проблема, как после всего этого общаться с остальными детьми, которые слышали, как его наказывали.