Часть 1

Шум машин, холодный ночной ветер, бесчисленное количество светящихся окон многоэтажек и круглосуточных магазинов. Сонхун смотрит на живой Сеул и всё думает о никчемности своей жизни. Ему никогда не везло. И он всегда был на шаг (а может их было больше) позади остальных. Никому не нужный. Никем не любим. Он — обуза. Всегда лишний. Всегда проблемный. И было бы всё намного проще, будь так лишь для окружающих людей: знакомые, одноклассники, учителя. Но когда в этот список входят собственные родители, всё становится в разы хуже. Вскоре он и сам вошёл в список людей, которые его ненавидят. «Ты никогда не был желанным в этом доме. Всегда был мне противен и не нужен. Я не люблю тебя. Исчезни» — слова собственной матери, когда она выгоняла его с дома в его 16 лет, а потом он приползал обратно и просил впустить его промокшее, холодное тело. «Из-за тебя мне пришлось жениться на нелюбимой женщине. Из-за тебя пришлось бросить учёбу и начать работать, чтобы обеспечить. Я не хотел, чтобы ты появлялся на свет» — твердил отец, когда маленькому Сонхуну нужна была любовь и ласка, а не гематомы и раны от собственного родителя. «Ты ничего не добьешься. Ты всегда был отродьем своих никчёмных родителей. Они ведь тебя даже не любят, упырь. Я не хочу с тобой дружить, ты мне не нужен» — вбивал в голову лучший друг, избивая его хрупкое тело в 13 лет. «Ты действительно думал, что можешь понравиться мне? Ты ничего из себя не представляешь. Я лишь игралась тобой» — с ядовитой ухмылкой произносила бывшая девушка перед всей школой, пока сзади неё хихикали подружки. Сонхуну было 17. «Не привлекай к себе внимание, Сонхун. Избивают? Унижают? Сколько можно врать то, а?» — цедил сквозь зубы недовольный учитель, поправляя очки на переносице. Паку исполнилось 14. «Мелкая псина недостойна жизни. Сдохни, уёбок!» — нависал одноклассник над его телом и выбивал дух из него. К нему подключались остальные. Сонхун был всего лишь в 6-м классе. «Ты поступаешь на юриста. И нас не волнует хочешь ты того или нет» — отец снисходительно смотрел на него, пока мама безразлично готовила ужин. Это было вчера вечером. Сонхун лишился эмоций и чувств будучи ребёнком. Никого никогда не интересовало его состояние. Со временем ему и самому стало откровенно насрать на себя. Как бы руки не кровоточили, сколько бы не было гематом на теле, сколько бы не было ран на душе — плевать. Абсолютно плевать. — Может действительно станет лучше, когда если умру. — он подставляет шею ветру и перебирается через перила крыши многоэтажки. — Я читала, что у каждого есть своя цель в жизни. Мы не рождены просто так. — слышится голос позади и парень оборачивается назад, испуганно хватая воздух ртом и сжимая руками холодные перила. Он встречается с безразличным взглядом молодой девушки (он думает, что они примерно одного возраста), которая выдыхала клубки дыма, сжимая между пальцами сигарету. — Что ты здесь делаешь? — он разглядывает её фигуру. — Лезгинку танцую, чтобы спутники меня сняли, а потом это по телевизору показали. Курю, что ещё то, блять? — она подходит к поручню в метре от парня. Пак отвернулся, поглядел на проносящиеся под ним машины. Руки замёрзли, возможно ещё чуть-чуть и они примёрзнут к ледяным перилам и тогда вряд-ли его план сможет стать реальностью. — Если собираешься прыгать, то давай чуточку позже, окей? Не хочу смотреть на смерть чью-то. — Ха-а. — раздражённо выдыхает Сонхун и поворачивается в её сторону. — Серьёзно? Это всё, что ты скажешь? — А что ещё я должна сказать? — она делает затяжку, облокачиваясь поясницей о ограждение и смотрит в противоположную от Сонхуна сторону. — Нормальные люди говорят что-то типа «Не нужно заканчивать свою жизнь». — Ну, тогда я не нормальный человек. Не я тебе жизнь дала, не мне тебя останавливать. — она задумчиво выдыхает дым и мнёт свой шарф на шее. — Пиздец. — процеживает Сонхун поглядывая в сторону незнакомки. — И не говори. Меня вот сегодня уволили, и телефон ещё свой разбила. Откровенный пиздец. — Кем работала? — Бариста. Всё равно сама собиралась увольняться. Ну и хуй с ним. — отмахивается девушка и смотрит в его сторону. — Ну чё? Расскажешь как до этого дошёл? — Зачем? — А что тебе терять? Всё равно уже решился, хотя бы перед смертью расскажешь какой-то незнакомке свою историю. Тебя, вероятно, никогда не слушали, раз сейчас ты не пьёшь чай в приятной компании, а мёрзнешь в декабре-месяце и собираешься заняться самовыпилом. Сначала Пак думал промолчать и просто спрыгнуть с крыши, когда она докурит свою сигарету и уйдёт. Но с другой стороны, почему нет? — Всё достало. — достаточно коротко. — А счастливые люди не сигают с крыши, знаешь ли. — она хмыкает и отчего-то ухмыляется краешком губ. — Да что тебе, блять, сказать? Просто не хочу, чтобы всё это продолжалось. Родители всю жизнь за меня всё решали, и при этом всегда винили в своем несчастье. Я не нужен им. Одноклассники все двенадцать лет издевались. Друзей у меня, как оказалось, никогда и не было. И девушки, видимо, тоже. Нахуй оно всё надо? Ещё и поступать на нежеланный факультет. — А на кого хочешь? — А? Ну.. — он запнулся. А на кого бы он хотел поступить? У него никогда особо интересов не было. Всегда учёба и только. Чего бы он хотел? Он бы просто хотел быть счастливы, желанным и любимым. Спустя долгое молчание незнакомка хмыкнула и подала голос: — Понятно. Как звать то тебя, мальчик-суицидник? — Пак Сонхун. — Я — Чхве Сонми. Хочешь спуститься ко мне в квартиру? — Что? — Умереть ты всегда успеешь. Холодно здесь, выпьем чаю и согреемся. Но заставлять не буду. Прыгай, как только уйду, раз хочешь. — она пожимает плечами и тушит сигарету о стоящий на крыше бак и туда же бросает окурок, а потом идёт в сторону двери на выход. Сонхун проследил за её спиной и решил, что терять ему нечего. Всё равно она уже забрала у него какое-никакое время. Почему бы не пообщаться хоть с кем-то напоследок. Он перелазит обратно и следует за ней, сам не понимая что им движет. Чхве знает, что он идёт сзади; слышит шаги. — Я кстати тоже только школу закончила. — Куришь? — его брови удивлённо приподнимаются. — У брата втихую тырю. Живу кстати с ним. От родителей съехала к чертям ещё года два назад. Скоро он должен с работы вернуться, а может уже вернулся, не ссы, он нормальный. Сонхун безразлично пожимает плечами не чувствуя и капли какого-то страха или возможного стыда за то, что является незванным гостем. А можно ли называть его незванным гостем, если его пригласили? — Ты сказала, что мы не рождаемся просто так. — Ага. Я это вычитала в книге у матери, мол, у каждого есть какое-то предназначение. Кто-то людям помогает, лечит, спасает, кто-то развлекает, кто-то делает открытия и развивает наш мир. Все вкладывают хоть что-то. Даже пьяницы. Что-то типа баланса в мире. А то если все будут хорошими, чистыми и богатыми, то где равновесие то? Мир рухнет. — И какое тогда предназначение у меня? — он скептически поглядывает в её сторону, когда лифт спускается на нужный этаж. — Не знаю. Тебе всего то девятнадцать верно? — Скоро двадцать. — он смотрит на экран телефона, на котором светится время: 21:53. — Через пару часов. — А, решил до совершеннолетия копыта откинуть? Забавно. В любом случае своё предназначение не написано у всех на лбу. Его нужно искать. Пак раздражённо цокает языком на её безразличный тон и думает, что эта девушка попросту сумасшедшая, раз её подобное не колышет совсем. Какой адекватный человек будет наблюдать за тем, как кто-то собирается прыгать с крыши и даже не попробует отговорить. Но.. А разве она только что не спасла его жизнь? Сейчас он не валяется мертвым на асфальте в луже собственной крови, а заходит в её тёплую квартиру вдыхая запах выпечки и корицы. Ледяные руки щиплет от тепла. — Ты де тынялась, малявка? — слышен взрослый мужской голос где-то из зоны кухни. — Я тут подарок принесла. — Если ты притянула ещё одного бездомного кота, то можешь собирать свои манатки и вместе со своими котами ехать к старикам. — синяя макушка появляется в проёме и лисий прищур проходится по фигуре Сонхуна оценивающим взглядом. — Этот кот собирается покончить жизнь самоубийством после того, как выпьет у нас чаю. — девушка повесила свою куртку и шарф и забрала пальто у Сонхуна. — А, так он уже одной ногой в гробу? Ладненько, пусть. — он снова прячется на кухне, безразлично пожав плечами. У них это семейное? Навстречу выбегает чёрная кошка с жёлтыми глазами и обнюхивает Пака. — Мегуми зовут. — представляет животное Сонми и подаёт Сонхуну тапки. — Спасибо. — он обувается и проходится покрасневшими пальцами по гладкой шерстке, усевшись на корточках. — Мегуми? Аниме пересмотрела? — Друг брата предложил. Он фанат Магической битвы. — А, раз речь зашла про Субина, то я сегодня пить пиво с ним иду. — кричит брат Сонми с кухни. Чхве проходит в квартиру и Сонхун послушно хвостиком следует за ней на кухню. Она была маленькой, но уютной, прижитой. Видно, что тут проводят много времени: всякие разноцветные полотенца с рисунками, чашки и тарелки на серой сушилке, пачка сухих салфеток на подоконнике, фотографии, прикреплённые разными магнитами к холодильнику. — Это Ёнджун. Мой старший брат. — она представляет парня и тот улыбается, отсалютовав двумя пальцами. — Пак Сонхун. — он коротко кланяется. — Эх, такой красавчик и помирать собрался. — вздыхает старший и мешает что-то в кастрюле. — Снова рамён? — Сонми дует губки, складывая руки на груди и подходит к брату. — Не нравится — готовь сама. — он цокает языком. — Лучше за гостем своим поухаживай. — Садись. — обращается к Сонхуну и тот покорно садится за стол, а сама ставит греться чайник. — Тэхён жаловался на тебя. — Ёнджун выключает плиту. — А? Чего это? — девушка оглядывается на парня, доставая рассыпной чай. — Ладно, если ты у меня сигареты таскаешь, но не у друзей же моих. — Всего-то одну взяла! — пыхтит недовольно Сонми и закатывает глаза. — Прекращай портить своё здоровье, малая. — он насыпает рамён в одну тарелку, а потом берёт вторую. — Знаю, не мне тебе об этом говорить, но всё равно. Не бери пример с меня. Младшая Чхве промолчала продолжая крутиться вокруг чайника. Ёнджун поставил тарелку с горячим блюдом перед гостем. — Может, мой рамён станет для тебя причиной не умирать. — он добродушно улыбается, а потом ставит напротив Сонхуна ещё одну тарелку для сестры. — Боюсь, что твоя стрепня ещё больше подтолкнёт его с крыши сигануть. — хихикает девушка и наливает кипяток в чашки, чтобы запарить напиток. — Так ты с крыши кота притащила? Снова курить бегала? — он подходит ближе и пытается обнюхать сестру, но она уворачивается, выставив руки вперёд и упираясь ему в грудь. — Иди уже пиво пить, задрал. Он ухмыляется и треплет её по голове, под недовольное пыхтение Сонми, а потом исчезает с кухни. Пак ковыряет палочками лапшу, не решаясь начать трапезу. Чхве садится напротив и проходится заинтересованным взглядом по фигуре гостя. — Ешь. — кивает на его тарелку и сама хватает палочки, начиная кушать. Сонхун неуверенно набирает лапши и потягивает её в рот. Остро. Но вкусно. — Спасибо. — шепчет парень и облизывает обветренные, искусанные губы. — М? — Сонми непонимающе моргает, склонив голову в бок. — За что? — Что моё тело не валяется мертвым на земле. — Мне казалось, что после рамёна и чая ты пойдёшь и сделаешь это. Передумал? — Не знаю. — он пожимает плечами. Сонхун не решается поднять глаза, чтобы встретиться с её изучающим взглядом. — Это всё так... Странно. И ты больная, раз пригласила незнакомца в собственную квартиру. Сонми смеётся и кивает. — И твой брат тоже странный, раз не выгнал меня. — Знаешь. — она слизывает с губ бульён, прожёвывая лапшу. — Меня когда-то тоже спасли. — она мягко улыбается краешком губ и Пак подымает свой удивлённый взгляд на неё. — Не скажу, что тебя я спасла, это можно назвать твоим временным отступлением. Но, как бы там ни было, когда мне протянули руку помощи, я многое осознала. — Что? — Что причин жить много. Жить ради солнца, ради луны, ради звёзд, ради разноцветного неба и облаков разной формы. Жить можно ради дождя, грозы, снега, града. Ради лета, осени, зимы и весны. Ради качель во дворе и солёных мармеладок. Ради чая и выпечки. Ради кошки, собаки или хомяка. Ради любого домашнего животного, который зависим от тебя и нуждается в твоей заботе, потому что кроме тебя он никому не нужен. Сонхун разглядывал её лицо и думал над её словами. Аппетит пропал. Хоть она и взглядом предлагала ему продолжить поздний ужин, он не смог больше поднять палочки. Кусок в горло больше не лез. — Причин жить несказанно много. Не люди. Потому что люди рано или поздно уходят. А вот времена года или погода остаются навечно. Сладости или напитки. Любимые места и фильмы. Всё это вечно. — девушка нагибается под стол, беря на руки кошку, которая до этого тёрлась о её ноги и тихо мурчала. — Животные тоже уходят, но мы для них вся жизнь, это делает нас вечными для них. — Ты расскажешь свою историю? — его глаза невинно чистые, но измученные. — У нас с братом отвратительные отношения с родителями. Нас никогда не слышали и не слушали, но если к Ёнджуну ещё более менее снисходительно относились, потому что он был желанным ребенком, то про меня так не скажешь. Меня не воспринимали как личность, не спрашивали, чего хочу я. Моё мнение было не важно, не нужно. Ёнджун начал копить на собственное жильё ещё с лет четырнадцати. К совершеннолетию он уже устроился на подработку и смог полностью самостоятельно обеспечить себя, отучился на тату-мастера и работает теперь в мастерской, зарабатывая приличные деньги. Я осталась одна в 16 с родителями и, откровенно говоря, за год они меня настолько вымотали и высосали всё желание жить, что я просто решила покончить с собой. — она встаёт с своего места, отпускает кошку на пол и убирает тарелки со стола, ставит заваренный чай возле Сонхуна и тот благодарно кивает. — Брат знает? — Сонхун отказывается от сахара и делает глоток горячего чая. Напиток обжигает горло и язык, но Пак игнорирует. — Да. Именно поэтому он забрал меня под своё крыло два года назад. — она уселась обратно за стол, задумчиво глядя на то, как в её чашке крутилась заварка. — Я оборвала все связи с родителями и даже не пробую ответить на звонок, если они просят Ёнджуна передать мне телефон. Эти люди собственными руками угробили своего ребенка, которого должны были наоборот оберегать от плохого. Я не хочу считать их своими родителями, но гены играют большую роль. Я вижу в себе черты лица отца и вижу их характер, их повадки и привычки. Это отвратительно, но я стараюсь принять. Сонхун стучит пальцами по поверхности стола и внимательно глядит за переменой эмоций девушки. — В любом случае, мне спасли жизнь, за что я благодарна. — Кто это был? — Такой же незнакомец, которого я больше никогда не встречала. Он представился коротким «Джейк» и исчез, улыбаясь напоследок и махая рукой. Знаешь, он мне сказал то, что заставило меня о многом подумать, переосмыслить. «Проще сдаться, нежели бороться до конца. И я не буду судить тебя, если ты выберешь простое решение твоих проблем, но я буду гордиться, если ты попробуешь снова» — то, что он сказал и исчез. Вероятно, это заставило меня начать заново. — Это сложно. Я устал. — Сонхун вздыхает. — Это нормально. Всё в порядке, Сонхун-и. — она понимающе улыбается. — К сожалению, все наши раны делают нас опытными и сильными. — Я устал получать опыт, я не хочу быть опытным, я просто хочу быть счастливым. — Пак сделал глоток чая и отвёл взгляд в сторону окна. — Да, я тоже. Жаль, что мы можем похвастаться опытом, а не счастьем. Но всё ещё возможно изменить, разве нет? Да, смерть облегчит страдания, но, тем не менее, она не сделает тебя счастливым. Она просто сотрёт тебя с лица земли. — Мне казалось, что именно это и сделает меня счастливым. Я просто буду где-то невесомо летать, жить в траве или вырасту деревом. Может перерожусь бабочкой и буду оплодотворять всякие цветочки. Чхве задумалась, но от потока мыслей её прервал заглянувший к ним на кухню старший брат. Он уже был тепло одет. Для полного образа не хватало шапки, которую он так не любил. — Малышня, вы не засиживайтесь долго. Вернусь не знаю когда, но чтобы по моему возвращению вы уже десятый сон видели, ясно? — он пригрозил им пальцем и поиграл бровями. — Шапку надень, старик, а то простынешь, а мне тебя выхаживать. — Тьфу на тебя! Нажалуюсь на тебя Субину и он больше не будет приносить тебе сладости. — вредно высовывает язык. Сонми клацает зубами, пригрожая тем, что сейчас откусит ему его язык. — Субин-оппа меня больше любит, так что не надейся. — Бе-бе-бе. — он даёт сестре лёгкий щелбан и тут же убегает, не давая младшей опомниться и побежать за ним, а потом скрывается за дверью и та пищит, упоминая о закрытии. Шапку так и не надел. — Ёнджун тоже в своё время человека спас. — М? — Сонхун удивлённо поднимает на неё взгляд, доставая со рта заваренные травы. — Он сделал это неосознанно, сам того не понимая. Субин-оппа рассказал мне, что когда познакомился с Ёнджуном страдал затянувшейся депрессией и уже собирался вот вот накласть на себя руки, перед этим исполнив мечту и набив татуировку. — Сонми отпила свой чай и мягко улыбнулась. — Он сказал, что они тогда долго разговаривали о жизни и о всяком таком, пока Ёнджун делал ему тату на плече и брат ему что-то сказал, что у Субин-оппы резко глаза раскрылись, словно до этого он был незрячим. Ёнджун не знает о том, что спас ему жизнь, заставил жить. — Серьезно? А что он ему такого сказал? — Не знаю, если честно. — пожимает плечами. — Субин-оппа не рассказал этого, сказал, мол, слишком личное. Я упрашивать не стала, меня почему-то успокаивало лишь знание того, что такой хороший человек как Субин-оппа продолжил всё таки жить. Даже если Ёнджун и сказал ему какой-то бред типа: «Моей детской мечтой было встретить розового слона и фиолетового крокодила» — он всё равно спас Субин-оппу. — Вот как.. А почему он не рассказал об этом твоему брату? — Не хочет беспокоить. Ёнджун достаточно впечатлительная и чувствительная натура. Вероятно, расплачется ему в плечо если узнает, что вытянул человека с могилы. Субин-оппа не хочет померкнуть в глазах брата. Хочет, чтобы Ёнджун продолжал к нему относиться так, как относится сейчас, а не переживал. Он не хочет видеть в его глазах безграничное беспокойство и я его понимаю. Сонми грустно улыбнулась и опустила глаза на чашку чая. Заварка крутиась в напитке и гипнотизировала. — Я никогда не забуду тот звериный страх в глазах брата и дрожащие руки, когда Ёнджун узнал о моих намерениях умереть. Он так долго плакал и просил прощения, хотя его вины в этом совсем нет, он ведь всегда старался спасти меня от родителей, защитить. — У тебя хороший брат... У меня никогда никого не было. Никто не защищал меня, никто не подставлял плечо и не подавал руку, чтобы помочь встать. Моё тело полностью истерзано, но эти раны несравнимы с душевными. — Тогда, сейчас есть прекрасный шанс ухватиться за мою руку, ведь я протягиваю её тебе. — она дарит ему нежную улыбку, и в подтверждение собственных слов протягивает руку, кладя её ладонью вверх на поверхности стола возле Сонхуна. Он глядит на неё неверящим взглядом, ждёт подвоха, ждёт её ядовитого смеха. Но ничего не происходит. Пак неуверенно кладёт свою ладонь поверх и чувствует тепло её кожи. Мягкая и маленькая ладонь, в сравнении с рукой парня. Внутри расплывается тепло, а к глазам подступают слёзы. Он не плакал так долго. За это время столько лишней влагости накопилось, что сейчас всё выльется досуха. Сонхун трёт свои глаза рукавом, пытаясь стереть идущие слёзы, но те не прекращаются, скатываются градом по щекам, щиплют кожу, спешат к подбородку, а потом либо падают на колени, заставляя штаны намокнуть, либо по длинной шее, поперек которой стал колючий ком, прячась за воротом кофты. — Всё нормально, Хун-и. Поплачь, говорят, для психики полезно. — она гладит большим пальцем его костяшки, а в голосе слышна улыбка. Сонхун воет и захлёбывается слезами, давится хрипом и кашляет. Спрятанная давным давно боль вырывается с груди, проталкивает ком в горле и выходит непонятным звуком, похожим на скулёж щенка. Мегуми запрыгивает к нему на колени и сворачивается калачиком, мурчит в попытке успокоить, облегчить страдания. Кошки всё чувствуют. Сонми не переходит границы, боится спугнуть, а потому молчит и ничего не предпринимает, поглаживая его костяшки. Ему нужно просто поплакать, выпустить чувства наружу. Ему нужно время и понимание. Сонми ему даст это, ведь она сама пригласила его в гости, сама вывела на разговор. Своё она выплакала на плече у брата ещё приличных пару лет назад. Сама сидела так на кухне и разрывалась от слёз, задыхалась. А Ёнджун плакал рядом, прижимая её тело к себе, пряча от всего мира в объятиях. Он всегда прятал её. Было ей 5, 8, 13, 15 лет, а он прятал её от родителей, прикрывал за своей спиной и получал за двоих, лишь бы младшая не страдала. Родители были снисходительны к нему как к любимчику. Он пользовался их расположением и прятал сестру. В 16 он прекратил её оберегать, зарылся в работу, и чуть не поплатился за это её жизнью. Сонми не винила его, но Ёнджун — да. Не доглядел, не присмотрел, не спас, не спрятал. Когда-то Сонми сама задыхалась в собственных чувствах, но ей открыли дыхание. Пришло время ей расплатится. Пришло время открыть дыхание Сонхуну, протянуть руку помощи. У Пака никого нет в отличии от девушки, что делает ситуацию ещё более затруднённой. Чхве могла спрятаться у брата, после того, как таинственный Джейк скрылся и больше никогда не появлялся. Сонхуну спрятаться не у кого. У него не было опоры в виде человека. Всегда один. Всегда никому не нужный. Она взяла ответственность за него, когда притащила его к себе домой, как потерянного котёнка, вытащив его с какой-то ямы или вытянув из под машины. В данном случае она сняла его с крыши. Теперь она не может бросить его, потому что ему не к кому прийти и поплакать, спрятаться в объятиях, как она зарылась в собственного брата два года назад. — Я просто хочу... — его голос хрипит и ломается. — Хочу жить. Я так сильно хочу жить. Спокойно и счастливо.. — его свободная рука гладит мягкую шёрстку кошки у себя на коленях. Он поднимает свой расплывчатый взгляд на девушку, глаза покраснели и теперь блестят, как и щёки, на свету лампы. — Хорошо. — она дарит ему самую тёплую и мягкую улыбку, которую ему когда либо дарили, из-за чего он начинает плакать ещё сильнее. Он воет, скулит, рвано дышит и хрипит, заходится кашлем и давится слюнями, соплями и слезами. Чхве не уверена стоит ли размазать, стереть черту и встать, чтобы обнять его. Не отпугнёт ли это? Но, кажется, именно в этом его одинокая и никому не нужная душа нуждается. Тело, которое никогда не чувствовало любви и ласки, тепла. Тело, которое терзали днями, месяцами, годами, не знало, что такое нежность и мягкие прикосновения. Чхве встаёт с своего места и походит к Сонхуну, продолжая держать его руку в своей, а потом мягко касается его затылка и прижимает к своему животу. Сонхун рвётся к ней, словно к спасительному кругу, и обнимает со всех сил, прижимаясь к животу и захватывая ногами её ноги. Девушка гладит его волосы освободившейся рукой, а второй мягко касается плеча. Искалеченная душа вскоре излечится, раны затянутся, превратятся в многочисленные уродливые шрамы, но, как оказалось, кто-то сможет полюбить и принять не только шрамы и сходящие гематомы на его теле, но и на душе. Сонхун попробует начать жить заново.