...

Зеленые туфли с острыми носами, следом за ними типичные мужские ботинки, и еще одни такие же непримечательные. Все они одинаковы. А вот женские отличаются друг от друга будь то цвет, каблук, нелепый бантик на пятке. Так бы и разглядывал их всю жизнь. Бывало я ночевал на остановке, вернее под ней — на земле, тогда удавалось пристально изучить очередную туфельку, пока дама ждет автобус. Но если я лежал прям на жердочке, то я разгадывал образ жизни людей по их икрам: тонюсенькие спички — всё ясно, офисный таракан, а если это студент или старшеклассник, то будущий таракан, раз спортом не интересуется. Сейчас же я пристроился в уютном уголке, вместо спинки стула меня поддерживают стены заброшенного бара. Голова до сих пор кругом идет после вчерашней пьянки, так что поддержка мне необходима. Недалеко есть остановка, но она уж для совсем отпетых маргиналов. Все и мелькают, куда-то торопятся. Я мог бы слиться с ними, но выбрал свободу. Мне не нужна золотая клетка, а в моем случае как и в случае большинства — ржавая, прогнившая клетка, в которую я должен залететь сам. Никогда! Настолько мой разум чист от навязанных правил, что я не замечаю порой как произношу мысли вслух. Кажется эту блондинку в черных лоферах заинтересовал мой протест, иначе чего она пялится на меня? — Ну чего? — она аж застыла — Думаешь мог бы я заценить твои туфельки, если бы куда-то торопился? Толкнул бы в спешке и всё. Глаза у неё такие голубые, слишком голубые, лазурные, вот. У следователя помню фонарь тоже голубизной отдавал. Она думала я речи не знаю человеческой, если вид у меня не совсем опрятный. Я вообще-то не в рваном свитере, а с заплатками, а то что замарался... Ну так осенью всюду грязь. — Был я когда-то таким.— продолжил я. Все-таки социальные позывы ещё остались. — А что же... Что же случилось? – наконец заговорила она. Голосочек тонкий, звонкий, как у школьницы. — Я могу найти номер социального этого... Вы потерялись? Тут в меня вселился застенчивый мальчишка Ромка, которому надо быстро отчитаться перед гостями за невест и дела в школе. Я сказал, что всё нормально мне ничего не нужно, а она понеслась в магазин, вернулась с пакетами и растворилась в толпе так быстро, что я ничего не понял. Ладно, понял конечно, что надавил ей на жалость своим видом. Ну и пускай. Пускай она думает, что благородное дело сделала.