Тени везде, Сережа,

Кир, не оборачиваясь, лишь ускорил шаг, рассекая влажный воздух Петербурга полами своего длинного пальто. Усмешка, промелькнувшая на его губах, была быстрой и жесткой, как удар клинка. — Догоняй, Акума, — бросил он через плечо, и его голос, пропитанный холодной весельем, прозвучал вызовом среди гранитных набережных и мрачных фасадов старинных домов.