×

× Первые шаги × Я помню, как меня научили ходить. Точнее, я научилась этому сама. Тогда мне не было года, и все вокруг были пока ещё нервными, недружелюбными. В тот день Руслан Султанович приехал разведать обстановку и поговорить с Галиной Николаевной. Настроения у неё не было с самого раннего утра, поэтому я проводила время с Ваней и Таней. У ребят в лаборатории всегда было спокойно, интересно и пахло конфетами. Таня, потряхивая своими длиннющими хвостами, перебирала какие-то штуки, которые ей привёз Майский. Ваня по одной уплетал конфеты, спрятанные в кармане халата; из его наушников звучала музыка. — И всё-таки, Таня, скажи мне, неужели я не так хорош для тебя? — Ваня деловито сложил руки на груди и повернулся вместе со стулом к Белой. Таня усмехнулась на его слова, но не отозвалась. Она всё так же стояла, склонив голову над столом, и разбиралась в уликах. — Белая, ты вынуждаешь меня идти ва-банк! — Тихонов оттолкнулся от стола, стул заёрзал колёсиками по полу, и Ваня чуть не сбил Таню с ног. Ей чудом удалось устоять на ногах. Таня ахнула от неожиданности и хотела было отойти от Ваньки подальше, а он ей обеими руками хвать — и посадил себе на коленки. Она смотрела на него чуть сверху. — Тихонов, я смотрю, тебе одной баночки синьки было мало? — Таня приподняла одну бровь, очень красиво и выразительно. — Так я могу ещё одну организовать, — она хихикнула и потянулась к своему столу так, будто у неё действительно был спрятан там флакончик синьки. Ваня театрально закатил глаза: — Вообще-то, я пытаюсь за тобой ухаживать, — Тихонов надул губы, словно ребёнок, и сильнее сжал Таню. Он будто боялся, что она может вырваться и сбежать, а он просто не догонит. — Вообще-то, я против служебных романов, — Таня подняла вверх указательный палец. — Вообще-то... — Ваня уже схватил Танин палец, когда она резко опустила глаза и перебила его: — Вань, смотри! — тихо сказала Белая. Она тоже боялась. Боялась, что спугнёт такой момент. Ваня в эту же секунду перестал думать о том, чтобы пригласить Таню на свидание, и взглянул на меня. Я шла в их сторону. Шла. Своими ногами. Помню, мне тогда очень-очень захотелось пообниматься с ними, поэтому я поднялась с игрового коврика, который они мне расстелили, и просто пошла к ним. Ваня был на седьмом небе от счастья: кружил меня по воздуху, кричал «ура» и смеялся, смеялся, смеялся. × Первый юбилей × Однажды меня заплетала Валечка. Я помню этот момент очень хорошо, потому что она трудилась над какой-то сложной причёской. Она использовала много резиночек, заколочек — и это было долго. Я всегда была терпелива, поэтому сидела смирно и ждала, когда Валечка закончит. Мне она очень нравилась, и я любила проводить с ней время. Она часто рассказывала мне про животных, про природу и про своих дочек. — Валя, а кем станут твои дочки, когда вырастут? — спросила я, покручивая в руках заколку с единорогом. Она была моей самой любимой, и Валечка знала, что её тоже нужно обязательно использовать, иначе причёска обречена на провал. — Они мечтают стать врачами, как я, — Валечка улыбнулась. Я не могла видеть её глаз, но точно знала, что они заблестели на этих словах. — А я тоже хочу. Как ты. Буду врачом! — я хлопнула ладонью по коленке. Звук был таким громким, что, наверное, слышали его даже на первом этаже. — Если хочешь — будешь, — она погладила меня по плечу. — А ещё хочу быть как Галина Николаевна. Хочу всеми командовать! — я собиралась обернуться, чтобы понять, слушает меня Валечка или нет. Но она лёгким движением руки вернула мою голову в то же положение. Я вспомнила, как она говорила, что если крутиться, то и косы будут закрученными в разные стороны. Валечка по-доброму усмехнулась: — Это у тебя точно получится, — я ощутила, как Валечка присаживается рядом со мной, и скоро её подбородок оказался на моём плече. Я почувствовала щекой её щёку и то, как вкусно пахнет от неё персиками. — Ты так думаешь? — я недоверчиво прищурила взгляд, покосившись на Валю. — Я в этом уверена, — Валечка снова улыбнулась. — Только посмотри, какая ты у нас уже большая. И как мы все тебя очень любим! Ты сможешь добиться всего, что ты захочешь. Валечка крепко обняла меня, а я прикрыла глаза и постаралась запомнить этот момент. Мне было очень хорошо. Вдруг мы услышали звуки шагов и голос: — А мы всегда будем рядом, — когда мы с Валечкой обернулись, Галина Николаевна стояла в дверях. Улыбаясь, она протягивала мне руку. Я соскочила со стула, поправила платье и подбежала к Галине Николаевне. Вложив свою руку в её, я потянула её в сторону лифта. Мне в тот день исполнилось пять — мой первый юбилей. × Первая неудача × Мы в тот день ехали в машине по Москве, которая уже собиралась спать. Николай Петрович был за рулём, Галина Николаевна — на пассажирском сидении, а я — сзади. Ехали молча, и даже радио, которое часто слушали, молчало. Галина Николаевна была уставшая и расстроенная. Мне казалось, что она злится. Злится на меня. Я чувствовала себя ужасно. Первый раз со мной случилось так, что я ничего не смогла сделать хорошо. Руслан Султанович ругался очень громко, и только чудом не повылетали стёкла в его кабинете. Я знала, что Галина Николаевна винит в этом меня. В какой-то момент я посмотрела на неё, и мне захотелось её обнять, как обычно. Но почему-то не стала этого делать. Она продолжала грустно смотреть в окно. Николай Петрович постучал по рулю, когда мы остановились на светофоре. Он посмотрел в зеркало заднего вида и, когда поймал мой взгляд, подмигнул мне. Я ответила ему сдавленной улыбкой. — Девочки, чего вы носы повесили? — голос Николая Петровича так неожиданно нарушил тишину, что я вздрогнула. Я не знала, что сказать, поэтому закусила губу и опустила глаза. Галина Николаевна тяжело вздохнула. — Я не понимаю, как могло так случиться. В какой момент мы свернули не туда? — Галина Николаевна чуть повернулась так, чтобы ей было видно Николая Петровича. Ему уже будто не была интересна дорога, он смотрел на Галину Николаевну. — Простите, — тихо произнесла я, стараясь вжать голову в плечи. Жаль, что это не могло спрятать меня от них совсем. — Да брось, ты не виновата! — Николай Петрович махнул рукой и заставил этим Галину Николаевну посмотреть на него с немым вопросом во взгляде. — Мы все хороши оказались в этой ситуации. Это было коллективное решение, которое привело к коллективной проблеме. Значит что? Галина Николаевна, устало потерев висок, положила руку на опору. — Значит, и решать будем коллективно, — она поджала губы и всё так же смотрела перед собой. Взгляд её был пустым. — Но... — я хотела возразить, но Николай Петрович мне этого сделать не дал: — Никаких «но», — он легонько, чтобы добавить убедительности своим словам, стукнул кулаком по рулю. — Мы все устали. Нам надо отдохнуть — и тогда с новыми силами мы возьмёмся за это дело. Я увидела, как Галина Николаевна слабо улыбнулась. Это был хороший знак! Я откинулась на спинку сидения и для себя решила, что тринадцать — время совершать ошибки. × Первый выпуск × — Так нечестно! — воскликнула я, перебивая рёв мотора. Мне хотелось, чтобы меня слышал весь мир. В тот момент, когда я осознала, что уже ничего не вернуть назад, мне до боли в скулах стало обидно. — Ну мы же не можем никого насильно держать, согласись? — Серёжа высунулся с водительского сидения и быстро отыскал глазами мои глаза. В гараже нестерпимо пахло бензином и машинным маслом, повсюду валялись форменные куртки, запчасти от авто и болтики. Это было не самое атмосферное место, но с Майским мне было комфортно находиться абсолютно везде. — А почему нет? — я пожала плечами в недоумении. — Действительно, давай всех наручниками к столам пристёгивать, — Серёжа раскатисто рассмеялся, дёргая какие-то провода под рулём. Машина в последнее время плохо его слушалась, поэтому он не упускал ни секунды свободной, чтобы не заглянуть в неё и выяснить причины такого поведения. — От нас ведь и так уже и Костя, и Ника, и Паша, и Алла ушли, — я обиженно надула губы. — Мне вот Аристов не нравился никогда, а по нему я всё равно скучаю. И по Боре скучаю, — загибая пальцы, я пыталась понять, всех ли назвала. Майский тоже вдруг замер и задумался: он-то знал и помнил гораздо больше имён, нежели я. Ещё какое-то время сохранялась пауза. Я видела, как нелегко даются Серёже такие разговоры со мной, хоть он и старается отшучиваться. Ведь в глубине души он, как и я, был очень огорчён всем происходящим. — Ну, вот смотри, Таня и Рита же к нам вернулись, — Серёжа улыбнулся, еле натягивая уголки губ. — И Юля, — добавила я, а Майский несколько раз кивнул, осознавая свою оплошность. Но — мне было совсем не до этого. Я упёрлась локтями в колени и на раскрытые ладони опустила подбородок, тяжело вздыхая. Даже в мои почти семнадцать мне было трудно осознать, что жизнь быстро меняется, стирая из воспоминаний детали и забирая с собой людей. Я хорошо помнила, как от нас уходили те, кого я любила всем сердцем. Они обещали быть рядом всегда, и я помнила об этом. Никогда не забывала. Но вот проходило время — и они, эти дорогие мне люди, исчезали, будто их и не было. — А сейчас я потеряю Ваню, и он никогда не вернётся. Никогда, — к горлу подкатил ком, и я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Серёжа подошёл ко мне почти бесшумно, присел рядом и обнял. В его объятиях мне всегда было уютно, тихо и спокойно. Я прижалась к нему сильнее. — Не воспринимай это так драматично, — он улыбнулся и невесомо щёлкнул меня по носу. — Представь, что они не уходят, а, как птенцы, вылетают из гнезда. Они выросли, научились летать, а сейчас — самое время увидеть весь мир. — Всё равно это грустно, — я не сдержалась, расплакалась. Я уткнулась к Серёжину футболку и плакала, пока он гладил меня по спине. Нам обоим было трудно в тот момент, но он стойко держался, в отличие от меня.