I

Адель Тут всё было не так. Дом казался чем-то далёким, смутным и неясным. Тоска прочно поселилась в её сердце уже с того момента, как она в последний раз окинула взором родные зелёные луга и ушла, чтобы никогда больше не вернуться. Адель безразлично смотрела на своих попутчиков. Англичане были странными. Слишком шумные, суетливые. Словно бы не обращающие внимания на то, как быстро бежит жизнь. Мадам Максим бы уже отругала их за отсутствие манер. — Ну и ну... — прошептала Анни. — Неужто здесь все такие? Адель пожала плечами. Ну хоть один родной человек рядом. Подруга неодобрительно покачала головой и принялась рассуждать о том, привыкнут ли они когда-то к этому "ужасному месту". Адель слушала вполуха. Взгляд её был прикован к приближающемуся замку. В детстве маленькая Адель мечтала учиться в нём. Мечтала быть похожей на маму, которая как раз постигала все тайны магического искусства тут. Порой она тайком подслушивала Фабьена, когда тот пересказывал своим друзьям мамины истории о чудесном 'Огвартсе. Поэтому Хогвартс всегда представлялся Адель чем-то особенным. Волшебным. Связанным с мамой. На деле же замок, хоть и правда производил впечатление, выглядел мрачным и недружелюбным. Серый камень, которым он был выложен, напоминал тюремную кладку. Будто бы Хогвартс был крепостью, в которой теперь заперты все её чувства и мечтания. — Скоро подъезжаем. Только не задерживайтесь, дамочки — будто невзначай отметил темноволосый англичанин. Конечно, он сказал это по-английски. Да ещё нарочито медленно, словно они с Аннет умственно отсталые. Подруга, тоже заметившая это, громко фыркнула и на чистом английском, без доли акцента процедила: — Хорошо, милорд. Не переживайте за нас. Темноволосый поперхнулся. Он, бедняга, не знал, что отец Анни был родом из Великобритании. Наконец, карета остановилась. И вот, она наконец могла увидеть Хогвартс во всём его величии. Некоторых людей он вдохновлял, восхищал, на других же действовал подавляющим образом: осознание, что здесь учатся сильнейшие маги придавало страх за свою жизнь. Их перехватила суровая женщина, чьи волосы были собраны в пучок на затылке. Она окинула их строгим взглядом и вежливо представилась: — Здравствуйте. Я - профессор Минерва МакГонагалл. Преподаю трансфигурацию, а также я являюсь куратором факультета Гриффиндор. Вам ведь известно о внутреннем устройстве Хогвартса? — Это так, мадам, — кивнула Адель. — Очень хорошо. Вы - мисс Дюваль, верно? — Да. — А вы - мисс Жиро? — Так точно, — подтвердила Анни. — Пройдёмте со мной, девушки. Профессор МакГонагалл повела их куда-то вперёд. Адель невольно начала сравнивать её с их преподавательницами. МакГонагалл чем-то походила на мадемуазель Гайар. Но в МакГонагалл не было ни капли той грации и изящества, что была в мадемуазель. Профессор была чопорной и сухой. Странной... МакГонагалл куда-то ушла, а затем вернулась со сворой детей. На вид им было лет девять-десять. Дети сразу загомонили и вперились взглядами в них с Анни. — Вы тоже преподаватели? — спросила одна девочка. На это Анни пронзительно засмеялась и покачала головой. Затем они все вместе прошли за огромную дверь и очутились в некоем помещении. Это был просторный зал, подсвечиваемый сотнями свечей. Адель не смогла сдержать удивлённое восклицание, когда, задрав голову наверх, увидела настоящее звёздное небо. — Ну и британцы... — выдохнула Анни. Внезапно они обратили внимание на кое-что ещё. Рядом с учительским столом была некая табуретка. И на ней стояла... шляпа? Что ж, вероятно, это тряпье сизо-синего цвета действительно когда-то было шляпой. Складки, пересекающие её странным образом напоминали рот и глаза. Но сам факт наличия этой шляпы не был бы таким удивительным, как то, что шляпа затянула песню. Вполне неплохо затянула, как отметила про себя Адель, даже попадала в ноты. Песня была чем-то вроде приветствия, вероятно, имеющего цель приободрить будущих учеников Хогвартса. Одновременно шляпа вещала о факультетах и различиях между ними. Когтевран - для умных и ищущих знания. Хаффлпафф - для добрых и трудолюбивых. Слизерин - для смекалистых и амбициозных. И, наконец, Гриффиндор - для доблестных и отважных. Адель ещё раз огляделась. Четыре стола. Четыре факультета. Ей вообще идея деления студентов на условные лагеря, подчеркивания различий между ними казалась странной. Нерациональной. У них в Шармбатоне, наоборот, подчёркивалось равенство между учениками и то, что все они должны соответствовать общему стандарту, ведь ничем не отличаются друг от друга. Вдруг к шляпе подошла Макгонагалл и выкрикнула: — Жиро, Аннет! Все в зале зашептались, когда увидели, что к шляпе идёт рослая черноволосая девушка. До этого Адель, конечно, замечала на них любопытствующие взгляды, но, видно, никто не полагал, что они будут участвовать в Распределении. Анни, спотыкаясь, подошла к нелепой табуретке и медленно села. На её голову водрузили эту уродливую шляпу. А та вдруг возьми и выкрикни: — ГРИФФИНДОР! На лице Анни промелькнуло недовольство, которое она и не пыталась скрыть. Она лишь рассержено пробормотала: — Чёртова шляпа! Стол факультета Гриффиндор замер в недоумении. Однако когда Анни всё же присоединилась к ним за столом, гриффиндорцы ожили и выдали короткие аплодисменты. Взгляд зелёных глаз профессора МакГонагалл теперь обратился к Адель: — Дюваль, Аделин! На негнущихся ногах она прошла к табуретке и опустилась на неё, чувствуя себя невероятно глупо. На голову опустилась шляпа, оказавшаяся неожиданно тяжёлой. — Так-так, — послышался в голове тихий вкрадчивый голос. Адель вздрогнула, но затем поняла, что голос принадлежит шляпе. — Занятно... Хм-м... Ну и задачку подкинул директор... — «Как же тут странно...» — Попрошу! Мы отнюдь не странны, юная леди. — «Вы читаете мои мысли?» — Адель это почему-то разозлило. — Можно и так сказать, — уклончиво отозвалась шляпа. — Ну так что ж... Ума предостаточно. Даже чересчур. Немало храбрости, впрочем, как и амбиций... Дай-ка подумать... Адель замерла, ожидая вердикта шляпы. Но это ожидание затянулось. Впрочем, нельзя сказать, что её это удивило. Адель была чужой. Всегда и везде. И она не думала, что ей действительно, взаправду найдётся место на каком-либо из факультетов. Даже если создадут факультет исключительно под неё. Шляпа наконец сказала, хотя скорее пробормотала вслух: — Слизерин. Кто-то даже привстал со своего места, надеясь лучше услышать. Некоторые же стали переспрашивать друг у друга. Адель спокойно выдохнула и вознамерилась стащить с головы дурацкую шляпу, когда та неожиданно прокричала, теперь уже во всю мощь: — ГРИФФИНДОР! Теперь уже она быстро стянула с себя шляпу, пока та вновь не передумала и протянула её процессору. Стол Гриффиндора вновь захлопал ей, Адель увидела радостную улыбку Анни и, тепло улыбнувшись в ответ, поспешила зашагать к месту рядом с подругой. Но на половине пути её что-то остановило. Нечто заставило обернуться. Холодное ощущение чужого взгляда на собственной спине. И она столкнулась с тёмными глазами. И Адель не могла назвать это иначе, чем... Le regard de la mort. Взгляд смерти. Человека, смотрящего на неё, она узнала по описанию. По дороге в Хогвартс темноволосый мальчик постоянно говорил об "этом чёртовом Снейпе с сальной башкой и чёрными зенками". Адель поняла, что этого учителя, по-видимому, почти все недолюбливают и очень боятся. Что он строг и суров. Что его методы обучения сомнительны. Что он благосклонен только к ученикам своего факультета. Её это не испугало. Скорее, позабавило. И Адель с вызовом посмотрела на него в ответ. Глаза в глаза. Ей нравилось смотреть в глаза других людей и пытаться уловить в тех что-нибудь. Например, в глазах профессора МакГонагалл была усталость и безграничная строгость, приверженность правилам и приличиям. В светло-карих глазах Анни почти всегда теплилось веселье и легкомыслие. А вот в глазах профессора Снейпа... Раздражительность и безразличная скука ко всему окружающему. Безразличие ко всему, включая учеников и, казалось, к самой жизни. Строгость. Стремление поставить всё, включая самое себя в рамки. Словом, обыкновенный сноб, не заслуживающий особого интереса, если бы не... Адель прекрасно читала других людей по глазам. Но она не могла читать себя. Порой, подходя к зеркалу, она отчаянно пыталась разглядеть что-то в своих глазах. Они были пусты. Всегда. И эта же мрачная пустота была в глазах Снейпа. Он что-то скрывал. Горечь ли, боль ли... Но скрывал. И вдруг Адель со всей ясностью поняла, что ей хочется разгадать, что это за тайна. За этим было нечто большее. Если ей это удастся, то Адель получить козырь. А, видит Бог, Аделин Дюваль отчаянно нуждалась хоть в каком-то козыре. *** Северус В каком-то смысле, Северуса Снейпа можно было назвать индифферентным эгоистом. Однако сам он любил говорить, что просто обладает ассертивностью. Да, ему было плевать на Распределение, на тупоголовых ученичков и что с того? В данный момент он больше раздумывал над тем, где бы достать слёзы феникса для будущего урока с семикурсниками. Кстати о них... — Слизерин. Северус уставился на распределяющую шляпу с немым негодованием. Мало того, что Дамблдор, следуя, видно, своим очередным великим замыслам, взял в школу двух пигалиц из Шармбатона... Так ещё и одна из них на его факультете? Но тут произошло странное. Шляпа почему-то вновь выкрикнула: — ГРИФФИНДОР! И невольно вспомнилось... — ГРИФФИНДОР! — Мы всё ещё друзья, правда, Сев? И вновь в груди расползлось болезненно-сладкое чувство тоски. Северус вдруг поймал себя на том, что смотрит на странную пигалицу. Северус Снейп, которому вообще мало что было интересно... Пигалица сняла с себя шляпу и встала. — «Необычная», — пронеслось в его голове, хотя Северус Снейп давным-давно не давал такой характеристики кому-либо. Волосы цвета лунного серебра волнами падали на её хрупкие плечи. Волосы... И она вдруг обернулась, вперив в него свои глаза. Свои зелёные глаза. — Ты мой самый-самый лучший друг, Сев! Любишь меня даже с этими ужасными рыжими волосами и глазами цвета лягушки... Северус хотел отвернуться, но не смог. Глаза, словно прямиком из его прошлого. Глаза, преследующие его. Глаза цвета александрита. Однако она сама была не похожа. Она не была той, что до сих пор снилась ему в кошмар ах. Она была другая. Хрупкая, изящная, невысокая. В её облике сквозила грация и элегантность. Однако её глаза притягивали Северуса не хуже глаз той, другой.