...

- Алло? Мама? Слышишь меня? Алло? - Алло, сынок? Костик? Как ты, дорогой? - Да все нормально, как обычно мам, ты не переживай только. Меня снова уволили с работы, сказали, мол не вписываюсь в коллектив. Ленка ушла, не знаю куда, но сказала, что больше никогда я ее не увижу. Машину выкупить так и не получилось, так что теперь только на общественном передвигаюсь. В общем, выживаю. А позавчера, представляешь, встретил, пока из магазина шел, одноклассников бывших, Котомкина с Ивашкиным. Они главными задирами школы были, если помнишь, до сих пор парочкой держатся. Так вот, встретил я их, перекинулись приветствиями, да парой фраз, а они меня к себе звать начали, по пивку, мол, хряпнем, да молодость вспомним. Ну я и пошел, без задней мысли. Подумал, что развеяться нужно, отвлечься… - Ох, и как? Хоть хорошо посидели? - Не то слово, мама! Только я порог переступил, они меня под руки заломали и в ванну потащили, а там раздевать начали, всю одежду в тряпки порвали. Я сопротивлялся, как мог сопротивлялся, но, ты же знаешь, я никогда не отличался большой силой, а эти двое – шкафы. Они и разбили о мою голову раковину, я после этого слабо что помню. Голова так сильно болела, кровь залила глаза, так, что не открыть было. Но стало чуть лучше, после того как они помочились на меня. Я смог снова видеть, но… лучше бы не мог. Странно, что я остался в сознании после такого удара, я бы хотел ничего не знать. Они напоили меня какой-то дрянью, я так ослабел, мое тело меня не слушалось. Ивашкин проверил, работает ли эта хрень, опустив мою голову в толчок. Я захлебывался, мне было так больно, легкие горели, но я ничего не мог предпринять. Он не давал мне утонуть, каждый раз на последних секундах поднимая мою голову и давая мне вздохнуть. Я не помню, сколько это продолжалось, время длилось так медленно. После этого, помню, они меня связали. Странно связали, руки, ноги, торс. Поставили меня на колени и шею привязали так, чтобы голова была запрокинута, чтобы я опустить ее не мог. Они так много смеялись, курили, пили. Действительно вспоминали детство. То, как они меня били каждый день, как подмешали мне чистящее средство в компот, вспомнили, как угрожали петарду мне в ухо сунуть, а я так испугался, что обделался. И в таком виде мне пришлось досиживать уроки. А знаешь, куда наша собака Нана пропала? Мы ее еще тогда искали несколько месяцев по всему городу. Так вот, они рассказали. Котомкин утопил ее, на стройке кинул в свежезалитый бетон. Они говорили еще что-то, но я уже не вспомню. Помню хорошо, как громко они смеялись, сетуя, что хоть в виде пепельницы есть от меня толк в этом обществе, туша об меня сигареты и кидая окурки в рот. После же десятка выпитых бутылок им стало скучно. Ивашкин сказал, что бутылки нужно утилизовать, а Котомкин предложил идею. Они развязали меня, положили на живот и… знаешь, после третьей бутылки стало не больно, а четвертая вошла как по маслу. Мне стало так жарко, хоть и все тело колотилось в ознобе. Ивашкин отчего-то запаниковал, а Котомкин разозлился. Они что-то наперебой говорили о том, куда девать жмура, что они наделали и чья это вообще была идея. В итоге они избили меня ногами, сломали несколько ребер и, кажется, грудину. От ударов по животу крови подо мной стало еще больше, и они вынесли меня на помойку, прямо так, голым, в окровавленном ковре. Очнулся я в больнице, сказал, что ничего не помню и не знаю. Боюсь, если расскажу все, то они найдут меня и сделают что похуже. - …Сынок? Ты в порядке? - Да, я не сильно расстраиваюсь, потому что их не существует. Лечащий врач сказал, что моё расстройство прогрессирует и скоро он перестанет давать мне телефон. Сказал, что на мне плохо сказывается разговор с тобой, терапия перестает работать, если я воспринимаю это за реальность. - … - Потому что тебя тоже нет, мам. Ты умерла. - … - Ладно, мам. Время кончается, не могу больше говорить. Пока… Люблю тебя.