...

Разряд, и электричество мелкой пощипывающей дрожью пробежало по всему его телу, вызывая непроизвольные судороги. Он устало открыл глаза. Ему нельзя спать, поэтому каждый раз, даже из лёгкой дрёмы, его мгновенно вырывают, возвращая замученное сознание в окружение холодного космоса. Виды галактических просторов всегда вызывают яркие эмоции, будь то страх и безнадежность, или восторг и восхищение. Но когда картина из тысячи огоньков стоит перед глазами чуть меньше вечности, чувства пропадают, все, кроме полного одиночества. Но он привык уже и к нему. В его голове уже нет мыслей, а в душе — эмоций. Время и разноцветные огоньки стерли всё, что когда-либо можно было назвать характером, нравом, личностью, Я. Он был пустой оболочкой, телом пронзённым тугими проводами, подвесным генератором, частью корабля. Кажется, от него не осталось даже имени, лишь местная кличка «Рулевой», словно прозвище детали, за которой механикам приходится следить с особой внимательностью, что, в общем-то, не далеко от правды. Его стеклянные глаза, пустым и потерянным взглядом вновь уставились в панорамное стекло с неизменным пейзажем за ним. Сколько времени уже прошло вот так, в окружении размеренного гула и в свете трёх, мерзко желтых ламп, что угнетают сильнее безмятежного космоса? Он не знает, да и знание это грустное, пустое. Щелчок. Скрипучий звук с тяжестью заработавших шестерней открывающегося входного люка. Удар, ещё удар. Что-то за его грудными костями пришло в беспокойство, а в глазах появился фокус, уже бегающий по помещению в взволнованных поисках. Она подошла громко, чеканя каждый шаг, как всегда сзади. Она молчала и он молчал, им было нечего говорить друг другу. Их общение было на другом, ментальном уровне, они не пользовались словами, чтобы понимать друг друга. Когда двое живут бок о бок чуть меньше вечности, им перестаёт быть нужна речь, они читают друг друга как открытые книги: по движениям, мимике, дыханию, молчанию. А она любит ненавязчивую тишину, особенно после бурных дебатов на совещании, после споров о планах на ближайшее будущее, после бесчисленного количества новостей о провалах захвата и проблемах на колониях. Она регулярно страдала от головной боли, успокоить которую мог только шум волн, или размеренный гул машинного отделения Линкора. Визиты её всегда были не частыми, но продолжительными, как будто она каждый раз совершала целый подвиг, переступая через что-то внутри себя, чтобы войти в комнату с главной деталью космического корабля, и с таким же трудом переступала через это вновь, чтобы покинуть его покои. А он не был против. Его состояние можно было бы даже назвать радостным, от того, что на пару часов у него появилась компания. Нет, он бы не отреагировал ни на кого другого так, как реагировал на неё, поэтому правильней сказать, что он был рад именно Её компании. Она обошла его, подойдя ближе к стеклу и оставшись стоять к нему спиной. Обычно, ей было плевать. Плевать на чужие чувства, судьбы, жизни, смерти. За время её жизни всё это стало мелочью, разменными монетами. Но бывали моменты, когда её холодный расчёт уходил на второй план, а за руль управления становилась совесть. В такие моменты она не могла смотреть на него, в его лицо и глаза. Почему-то, ей становилось страшно, как нашкодившему ребёнку, который признаётся в содеянном благосклонному опекуну, который не собирается ругать и наказывать. Она знает об этом, но вина утяжеляет совесть, не давая перебороть детский страх. Это чувство наваливается на неё каждый раз, когда она находится рядом с ним, но она никогда не перестанет приходить сюда, потому что только здесь она может что-то чувствовать, а значит жить. Незаметно для обоих пролетели несколько часов, время пронеслось мигом. Ни один из них так и не произнес и слова, сохраняя интимную тишину. Она вздохнула, он взволнованно вздрогнул. Она обернулась, он отвёл в сторону свой взгляд. Только сейчас он осознал, что все это время непрерывно смотрел на неё. Она всё чувствовала, знала, что он не отрывает взгляд ни на секунду, но была не против. Приблизившись, она положила руки на его плечи, заведя как мотор его сердце, что глухим стуком било по ушным перепонкам. Она подняла на него лицо, заметно зарумянившись. Он затаил дыхание, глядя на то, как красиво ложится на её кожу и волосы свет желтых ламп. «Неужели, пора?» — подумал он. «Да» — подумала она. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Этот ритуал происходил каждый раз, когда она приходила, после того, как она достаточно отдыхала в тишине и Его компании. Она приблизилась, он опустил голову и их губы нежно соприкоснулись. Время остановилось, сохранив желанное мгновение. От неё всегда так вкусно пахнет душистой выпечкой, а он всегда так аккуратен и нежен, что даже сухость его губ никогда её не раздражает. Он хотел бы, чтобы эти секунды длились вечно, она хотела того же. Ему было страшно оставаться вновь одному, ей — возвращаться к тяжелым обязанностям и рутине. Но время предательски пошло дальше, она отстранилась, сделала шаг назад и, опустив голову, немедленно удалилась из машинного отделения. Потупив взгляд на разноцветные огоньки за панорамным стеклом он начал новый отсчёт. Он знает, сколько времени прошло, он считает каждую секунду до следующего визита. Даже дрёма, которую прервут разрядом электричества, не собьёт его счёт. Она идет по коридору, чеканя каждый шаг. По её щекам побежали слезы.