6. Кролики, лисы и невинные жертвы

Резкие перепады настроения были для Эймонда привычны. Ещё вчера он горел яростью и разочарованием, сегодня же его настигла странная апатия. Единственной, кто мог отвлечь его от мрачных мыслей, была Вхагар. За драконихой нужен был глаз да глаз — как бы забавно это не звучало в случае Эймонда — и это отвлекало от постоянной тревоги за себя и близких. Обычно он никогда не летал по утрам — Вхагар на старости лет любила поспать подольше, и Эймонд снисходительно мирился с этим пристрастием. Но сегодня ему было просто необходимо хотя бы увидеть дракониху. Почувствовать, как темная тень надёжно обволакивает разум, даря чувство защищённости. Зелёная гора драконихи возвышалась над ним. Вхагар лениво приоткрыла один глаз, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие, и только недовольно фыркнула, когда Эймонд положил ладонь на её чешую. От прикосновения по коже побежали мурашки, точно тёплая волна накрыла с головой. Эймонд тяжело вздохнул. Мысли путались, сбиваясь, но все же постепенно растворялись в тихой темной пустоте. Вхагар с низким рыком подняла голову, высматривая что-то в небе. Эймонд проследил её взгляд. Солнце било в лицо, но все же в небе был отчётливо виден тёмный силуэт. Все же забавно: в Королевской Гавани уже настолько привыкли к драконам, что можно летать над городом, не вызывая особенного внимания в свою сторону. Эймонд вдруг вспомнил, как когда-то долгими днями высматривал в небе драконов Хелейны и Эйгона. И Солнечный Огонь, и Пламенная Мечта могли достаться ему — но оба раза Эймонд еле остался в живых. Ему хотелось верить, что это — простая случайность, ошибка. Он был достоин, и все же Пламенная Мечта досталась тихой, кроткой Хелейне, а Солнечный Огонь — бездарю Эйгону. Эймонду не хотелось об этом думать, но глядя теперь в небо он был вынужден признать: Эйгон — действительно умелый всадник. Намного лучше него самого. Может даже, не хуже Деймона. Солнечный Огонь заложил головокружительный вираж, с радостным криком спикировал вниз и плавно замедлился у самой кромки деревьев, встревожив стайки гомонящих птиц. Эймонд так и стоял, смотря как золотой дракон спускается на землю рядом с ним. Пекло, что Эйгону от него понадобилось? Эйгон легко спрыгнул со спины дракона, поправил кафтан и рассмеялся. Солнечный Огонь так и ластился к нему, тычась мордой и урча. Вхагар умоляюще глянула на Эймонда, но тот только покачал головой: — Daor, Vhāgar, bisa havor issa daor. Эйгон был вторым самым желанным блюдом Вхагар — сразу после бастардов Рейниры. Эймонд запретил драконихе даже думать об этом, но то ли эта ящерица на старости лет стала слаба памятью, то ли просто испытывала его терпение. — Хороший мальчик. — Эйгон погладил своего дракона по выступу на морде, чем поверг того в экстаз. — Да, ты прекрасен. Вхагар укоризненно ткнула Эймонда хвостом, как бы говоря: а ты меня почему не хвалишь? А затем Эйгон повернулся к нему. — Пекло, я тебя все утро ищу. — спокойно сообщил он. Эймонд ожидал всего: оскорблений, новой ссоры, обвинений во всех смертных грехах — но не этого. Может, опять что-то с Хелейной? Или брат просто напился? Но нет. Эйгон был трезв, как септон в пост. — И зачем же? — спросил Эймонд. Он старался говорить отстраненно, точно ему все равно, но вышло почему-то угрожающе. — Есть один разговор… — Эйгон подошёл ближе на шаг, хотел продолжить, но тут же не сдержался и прыснул в кулак: — Нет, ну правда, ты бы сейчас себя видел! — заявил он, захлебываясь смехом. — Вы двое так смотрите на меня… нет, честное слово, сейчас что ты, что Вхагар! Эймонд поймал себя на мысли, что они с Вхагар действительно одновременно уставились на Эйгона, не моргая. Но поддерживать шутки брата он не любил, даже если ничего личного в них не было, а потому повторил вопрос: — Что ты хочешь? Эйгон тут жу посерьезнел. — Я… — он запнулся. — Это из-за отца. Он… он умирает. — Знаю. — Тебе все равно, верно? — А тебе? — Эймонд склонил голову на бок, сверля брата взглядом, точно подопытного. — Ты же знаешь отца? — Эйгон пожал плечами. — Долго я скорбеть не буду, но дело не в нем, а в Хайтауэре. Значит, не только Эймонд не считал Отто за семью. Это было неожиданным открытием, но сопереживания Эйгону не добавило. — Если ты снова не оправдал его ожиданий — при чем здесь я? — раздраженно спросил Эймонд. — Он приходил ко мне вчера вечером. — И это помнишь? — не удержался Эймонд. — После того, сколько выпил? Лицо Эйгона исказилось от ярости. — Они хотят короновать меня! — почти выкрикнул он. — Разумеется. — Но я этого не хочу! — воскликнул Эйгон и схватил Эймонда за руку, как утопающий хватается за плот. — Послушай, я не буду строить из себя невесть что, ты же знаешь, что это не для меня! Эймонд пожал плечами. Да, все так. — Что ты хочешь от меня? — спросил он. — Договориться. Я — всадник, не правитель, ты лучше меня разбираешься во всей этой политике. Знаю, ты мечтал бы занять моё место, я бы и рад, но что я могу поделать? Я просто не хочу тебе мешать. Не хочу опять ссориться с тобой, Эйм, я не смогу… — Эйгон бросил на него умоляющий взгляд. — Мы же братья, а не враги, да? Эймонд прикусил губу. Он никогда раньше не замечал, что Эйгон способен к мыслительной деятельности — и вот, пожалуйста. Оказывается, брат видит его насквозь. Мы же не враги. Внезапная догадка пришла в голову Эймонду. — Так ты… ты боишься, что я тебя убью? — Я просто надеюсь, что ты не станешь. — Не стану. — Эймонд усмехнулся. — Это было бы слишком даже для меня. — Спасибо. — Эйгон действительно выглядел благодарным. — Спасибо. Некоторое время они молчали, а затем Эйгон спросил: — Ты сможешь что-нибудь сделать? Я хочу сказать — есть хоть малейший шанс, что они меня отпустят? Эймонд только покачал головой. — А на что ты рассчитываешь? Что Хайтауэр передумает и признает Рейниру королевой? — Да нет конечно. — Эйгон покачал головой. — Но она-то тоже не отступит. У неё есть драконы. И у нас тоже. Может, я настолько глуп и ни черта не смыслю, так что поправь меня, если я ошибаюсь, но… ведь будет война, так? И, пекло, — драконы, чтоб их… мы же все поубиваем друг друга? Эймонд отвернулся: он больше не мог притворяться, а показывать свои эмоции было не в его обычае. — Ты прав. — глухо ответил он. — Дейрон только-только оседлал Тессарион, а Хелейна ни за что не согласится сражаться. — продолжил Эйгон. — Остаёмся только мы с тобой. Против пяти драконов — может быть, даже шести, если они выпустят Арракса. — Ты стоишь троих, — возразил Эймонд. — Но племянничков я возьму на себя, если не возражаешь. Эйгон рассмеялся. Впрочем, они оба понимали: шутки шутками, а положение действительно безвыходное. — У нас нет шансов. — сказал наконец Эйгон. — Знаешь, я все же не хочу окончить свои дни в подземелье под Замком Мейгора, или ещё где… но ты же и сам понимаешь — Вхагар на нашей стороне, для всех это выглядит как решающее преимущество. — А если бы… — Эймонд запнулся. — Если бы её не было? Эйгон посмотрел на него каким-то странным взглядом. — Без неё никто бы не решился предложить меня в качестве наследника. — уверено заявил он. Ещё как предложили бы, дурачок. — Было бы лучше, — продолжил Эйгон. — Было бы лучше, если бы у тебя и вовсе не было бы дракона. Эти слова точно канули в пропасть, с громким эхом звеня о каменные своды. На секунду оба замерли, точно готовые к буре. Смело все же говорить это, стоя прямо под носом у Вхагар. — Извини. — поспешно добавил Эйгон. — Я не это имел в виду, я не… — Прекрати. — оборвал его Эймонд. — Ты прав. Впервые на его памяти Эйгон стал извиняться — и это стоило того, чтобы хотя бы на словах его простить.

***

Когда солнце уже стояло низко над горизонтом, у расписного стола собрался совет. Точнее, было сложно назвать полноценным советом всего четверо человек — Рейнира, Корлис и Рейнис Веларионы и, конечно, сам Деймон. Он также знал, что под дверью прямо сейчас собрались ещё четверо любопытных, но об этом он промолчал — не в его обычае выдавать детские шалости. Рейнира, как всегда, колебалась, Корлис воинствовал, Рейнис молчала. Словом — идиллия. Деймону было откровенно скучно выслушивать откровения Рейниры. Кажется, они собрались чтобы решить, как дорого нынче Веларионы продают свою лояльность, но в результате уже который час обсуждали, что нужно самой Нире. Дракончик был определённо слаб в дипломатии. — …Ваша поддержка будет ценна для нас, лорд Корлис. — …Меня все ещё беспокоит вопрос наследования Дрифтмарка, принцесса. Кроме того, бывшие привилегии нашего дома были отменены вашим отцом. В случае вашего восхождения на престол я буду ходатайствовать об их возвращении и… Кажется, ещё немного и Нира проиграет, а Веларионы того и гляди станут сами метить на трон — его, только его с Нирой трон, между прочим. А потому Деймон счёл необходимым вмешаться. — Милорд Корлис, в чем именно заключается ваше несогласие с нынешним выбором наследников Высокого Прилива? — Они… — Корлис задумался на секунду, тщательно подбирая слова. — Они росли в столице, вдали от наших гаваней, принц. Это не их недостаток: однако в сыновьях принцессы Рейниры нет духа Веларионов. Наглец. Но наглец умный — не придраться — В таком случае, кого вы предлагаете? Тут заговорила Рейнис. — Дейнейра Вейларион, сестра Веймонда и моя племянница. Она — старшая из потомков нашего дома и с детства воспитывалась в Дрифтмарке, а потому имеет исчерпывающее представление о своих обязанностях как будущей леди Приливов. Значит, даже не Бейла или Рейна. Будущая леди Приливов. Значит ли это, что все решено без их участия? Деймон никогда раньше не слышал об этой Дейнейре: должно быть, она была из тех знатных девушек, что предназначены исключительно для выгодной свадьбы. — Мы могли бы обручить ее с Люком. — предложила Рейнира. — Он помолвлен с Рейной. — отрезала Рейнис. Деймон усмехнулся. Да, они все предусмотрели. — Может ли женщина наследовать Дрифтмарк вперед братьев? — спросил он. — Если старшая дочь может занять Железный трон, то разве будет Костяной выше, чтобы не допустить аналогичного прецедента? А это уже — прямое нападение на Ниру. Деймон сжал рукоять Темной Сестры, готовый ко всему, но тут их перепалку прервало появление мейстера. Он подошёл к Рейнире, протягивая свиток пергамента — письмо, понял Деймон. Рейнира быстро прочитала послание, нахмурилась и свернула пергамент обратно. Деймон, (как, кажется, и остальные), хотел спросить, что там, но Рейнира только покачала головой. — Не беспокойтесь, все в порядке. Прошу, продолжайте. — Что известно об этой Дейнейре, кроме её происхождения? — спокойно спросил Деймон. — Вы выбираете её вместо всадников, в чьих жилах течёт кровь драконов. — Говорят, драконья кровь сильнее солёных морских волн, что бьются в сердце истинного Велариона. Возможно, сыновья принцессы — Таргариены, но, увы, кровь Морского Змея в них слаба. Дрифтмарк должен отойти морю, а не пламени. Лицо Рейниры дрогнуло, точно спала маска. Дракончик зол. А Деймон был в восторге. — Вы настаиваете, что Джоффри и Люцерис — недостаточно Веларионы? — тихо спросила Рейнира. — У нас были отпрыски драконьей крови, чья принадлежность нашему дому не вызывала сомнений. — внезапно резко отрезала Рейнис. — Лейна и Лейнор. Их больше нет. У нас был Веймонд — истинный Веларион, пусть и не дракон. Его нет. Нас ли винить в этом? И если нет — почему вы отказываете нам в выборе своего наследника? Деймон криво усмехнулся. Ясно, все ясно. Этот дом для них потерян. — Мы скорбим по Лейне и Лейнору. — произнесла Рейнира. — По Веймонду… в меньшей мере. Однако могу заверить: их гибель — трагическая случайность, воля богов, если угодно. А разве нам оспаривать высший замысел? Возможно, боги смилостивились над вашими детьми, леди Рейнис. Что же касается моих сыновей, то указ о наследовании в их отношении останется неизменен. …Деймон не знал, почему он позволил Веларионам уйти живыми. После слов Ниры любая надежда на союз была утеряна, а приобретать лишних врагов было рискованно. Он хотел высказать это Рейнире, как только двери захлопнулись за спинами Рейнис и Корлиса. Но Нира только покачала головой. — Я бы не продала право моих сыновей ради того, чтобы сохранить чью-то гордость. Не проси об этом. — Я не собирался. Но нам нужна была поддержка Дрифтмарка. Твоё положение шатко. — У нас есть Сиракс, Караксес и Вхагар, ñuha raqnon. Мы справимся. Вхагар? Деймон лихорадочно размышлял, пытаясь просчитать варианты. Что она знает? О чем Рейинра говорила тогда с Эймондом? Неужели… нет, быть этого не может. Они не могли сговориться у него за спиной. — Будь по твоему. — он улыбнулся через силу. — В таком случае, нам следует отправить посланников к лордам, напомнить им о присяге… на случай, если они о ней забыли.

***

Слухи расходились быстро. Ещё вчера Эймонд колебался между долгом (то есть Эйгоном) и семьёй (Деймоном), но теперь все точно перевернулось. А поводом послужила казалось бы мелочь, никак не связанная с Красным замком. Веларионы разорвали все соглашения с Рейнирой и объявили, что отказываются от своих клятв. И вот уже Алисента принимает в замке Рейнис, прибывшую как посланница. И вот уже Отто Хайтауэр с горящими глазами объявляет Эймонду с Эйгоном, что они станут альтернативой Рейнире, и все лорды преклонятся перед ними. А затем старший из «альтернативных наследников» (осмелев после кубка-другого) бросил в лицо Хайтауэру, что последует примеру печально известной Сейры Таргариен. А именно — возьмёт Солнечного Огня, сбежит в Лис и откроет бордель. Эйгон и Отто ещё долго обменивались любезностями, а затем поверженного и впавшего в истерику Эйгона увел под руки Кристон Коль. Эймонд не вмешался. Он просто стоял и смотрел, а в его голове складывалась простая, но крайне опрометчивая мысль. Это не то, что он станет поддерживать. Без Хайтауэров и их связей с андальскими лордами король-Эйгон — пропащая затея. С ними — на троне вновь будет не король, а цепкий десница из чужого дома. Выбирать из двух зол было тяжело, но не легче было рассматривать еще и третье. И все же… наивная мысль, что спасти брата от Железного трона было бы оптимальным вариантом, казалась все более заманчивой. Итак, слухи расходились быстро. Эймонд теперь часто проходил мимо двери в покои короля, и всякий раз прислушивался. Он часто слышал голос матери, что означало только одно: Визерис пока ещё жив. Но спустя два дня слабые отзвуки голоса Алисенты пропали. На следующее утро от двери стало доноситься зловоние. Эймонд не сразу решился войти. Он колебался некоторое время. Зачем Отто с матерью стали бы скрывать смерть Визериса? И что будет, если он узнает? Станет ли он невольным соучастником их планов? Впрочем, седьмое пекло! Его уже давно в них вписали. И Эймонд толкнул дверь. В комнате стоял удущающий гнилостный запах. Тело Визериса лежало на кровати, руки сложены на груди, обезображеное лицо не прикрыто маской. Алисента склонилась над телом короля, и Эймонд невольно позавидовал её выдержке. Сам он больше чем на пару шагов приближаться не стал. Алисента подняла взгляд. Она была бледной, чуть взволнованной. Эймонду вдруг пришло в голову, что он в этой сцене лишний. Он сцепил руки в замок, постаравшись придать себе непринужденнный вид. Заметив этот жест, Алисента вздрогнула. — Ты похож на него. — тихо сказала она. — Него? — Эймонд бросил выразительный взгляд на полусгнивший труп. — Нет, нет, я не об этом. — Алисента покачала головой. — Знаешь, я иногда думаю, что Семеро наказывают меня за супружескую измену. Эймонд промолчал, только чуть склонил голову. — Я ведь не хотела… — Алисента покачала головой. — Но жить с этим стариком… Ты понимаешь? Я не могла. Я ведь тоже хотела… Она отвернулась. — Он назвал Эйгона наследником. — глухо произнесла она. — Коронация через три дня, но до этого о смерти короля никто не должен знать, тело останется здесь. До тех пор Эйгон под твоей защитой, и если вдруг хоть один волос упадёт с его головы… Алисента запнулась. Некоторое время она молчала, а затем встала, и не сказав больше ни слова ушла прочь. Эймонд остался наедине с трупом бывшего короля. Его взгляд упал на корону, лежавшую на бархатной ткани. Рука сама собой коснулась холодных золотых граней, покрытых тонкой резьбой. Металл быстро нагрелся от тепла его рук, он отзывался, точно живой. На секунду Эймонд невольно представил себя в этой короне. В хрониках говорилось, что Железный трон ранит недостойных. Эймонд никогда не мог понять, почему ни одному не пришло в голову носить под одеждой кольчугу — есть же тонкие, почти незаметные, особенно с расстояния. Все же лучше, чем резаться и получать заражение. Он бы так и сделал. Впрочем, возможно, это повредило бы красивой легенде. Эймонд резко отдернул руку от короны. Прямо перед ним — наглядный пример того, какая фикция этот чертов стул из мечей. Визерис Мирный. Пекло, скорее уж «Визерис слабоумный» или «Визерис — игрушка в руках лордов»! В пекло все эти атрибуты. Вхагар, меч и, может быть, валирийские книги — вот что ему нужно, а не трон с короной. Это было достаточной мотивацией, чтобы прямо сейчас бежать назад, в свои покои, зарыться в летописи, глуша тревогу неразборчивыми строками. Но прежде следовало отправить ворона. За летописями прошёл весь день. На второй жажда сделать хоть что-то полезное стала брать верх, но Эймонд стоически удерживался от того, чтобы взять Вхагар и совершить какую-нибудь глупость. Вместо этого он почти ежечасно бегал в башню к мейстеру проверить, не пришёл ли ответ. Ответа не было — и к вечеру он смирился. Он даже смог увлечь себя чтением, но тут, в самый неподходящий момент, в дверь постучали. Эймонд с недовольством оторвался от книги. Язык летописи Стены был очень старым и приходилось буквально продираться сквозь него. В дверной проёме показался крайне знакомый силуэт. — Эйгон? Какого… Его брат пошатнулся и шагнул вперёд на нетвердых ногах. — Эйми… — заплетающимся языком проговорил он. — Держи… Он рухнул на пол прямо под ноги Эймонду. — Железный трон т…твой. — заявил Эйгон. — А я буду сидеть у тебя на коленях… от-так! Ох… Он потянулся на руках и взобрался на колени Эймонда. По подбородку новоявленного короля текла струйка слюны. — Слезай. — потребовал Эймонд. — Ты ж лучше… с… с…ука одноглазая! Они… они вс-се тебя хотят! — Эйгон неловко взмахнул рукой. — А я… нгхм… пекло… — Ты пьян. Уходи. — К…конечно уйду! — Эйгон икнул, по его щеке текла слеза. — Я ж всегда… а, гори оно все! Даже ты с… суч-ч-ч… даже ты меня гонишь. Он уткнулся носом в плечо Эймонда и всхлипнул. Эйгона била дрожь, он плакал пьяными слезами. Эймонд ненавидел когда его брат пил, но сейчас Эйгон не вызывал отвращения, скорее… жалость. — Иди проспись. — тихо сказал Эймонд. — Завтра тебя коронуют, не позорься. Он встал и осторожно оторвал от себя брата. — Я не хочу! — взмолился Эйгон. — Я гребанное ничтожество, я не могу… не могу… да меня даже Хела презирает! Хела! Со всеми её… — он икнул и в его глазах появилась мольба. — З…забирай трон, он твой… а я… — всхлип — я буду твоей ш…шлюшкой, идет? — Прекращай. — устало повторил Эймонд. Его раздражал брат, но ещё больше раздражала собственная беспомощность. Он впервые не знал, что ему делать. Эйгон ластился к нему, точно пёс. — Ну Э-э-эйми… — протянул он. — Пожалуйста! Я ж хороший, чес-слово, я не… я б…буду х…хорошей шлюшкой, вот смотри… Эйгон неловко прильнул к нему, пытаясь, видимо, вылизать его лицо. Эймонду хотелось ударить брата, оттолкнуть, прогнать… но вместо этого он сгреб горе-короля в охапку, и потащил в свою спальню (до покоев самого Эйгона его тушу было не донести — последнее, что Эймонд хотел делать, так это тащить своего тяжеленного брата по лестнице). — Д…да… — проскулил Эйгон. — Можешь взять меня п…прямо здесь. В…все равно я больше ни на что не гожусь. — Спи. — приказал Эймонд. — И хватит болтать, не то, клянусь, я вышвырну тебя в коридор. Эйгон послушно растянулся на перине, и некоторое время даже провел молча. Но затем прошептал: — Эйми? Ты здесь? — Здесь. — подтвердил Эймонд. — Дай мне сбежать, Эйми. Я не хочу все это. — У тебя нет выбора. — отрезал Эймонд. Он стоял над братом, размышляя над собственными словами. Все таки Эйгон прав, он совершенно не годится. Сочувствие до сих пор не было тем, что Эймонд испытывал по отношению к брату, но, должно быть, теперь что-то изменилось. Глядя на это пьяное заплаканное лицо он думал только об одном: все происходящее чертовски неправильно. Эймонд натянул на брата одеяло (тот нервно заметался и забормотал), а сам пристроился рядом, по привычке свернувшись клубком на левом боку. Спать на покалеченной стороне лица было неприятно, зато возможность открыть глаз и увидеть всю спальню давала чувство безопасности. Мысли, воспоминания и странные образы перемешались в голове, он вспоминал то гневное лицо матери, то курлыканье Караксеса, то обрывки фраз на валирийском. Поверх этого шума звучал женский голос, говоривший: «его следует допросить». А Эймонд не желал ничего слышать, ему было чертовски больно, он хотел сбежать и спрятаться… в этот поток мыслей вдруг вклинилась странная навязчивая идея. Нужно проверить, вдруг ворон все же прилетел. Эймонд резко сел. Бросил взгляд на брата — тот крепко спал, — а затем тихо выскользнул из комнаты и бегом помчался по коридорам замка. Он не боялся, что кто-то заметит его спешку: в поздний час все спали, даже слуги. Только в комнатке мейстера горела свеча. — Мой принц. — мейстер почтительно склонил голову. — Ворон не прилетел? С этим вопросом он бегал в башню весь день, чуть ли не через каждый час. И только теперь получил желанный ответ: — Прилетел, мой принц. — мейстер с поклоном протянул письмо, свернутое в свиток. — Давно? — Час назад. — Я же просил принести сразу как только… — Уже поздно, мой принц, — принялся оправдываться мейстер. — Я побоялся беспокоить вас. В глазах старика стоял страх. — Теперь уже не важно. — хмуро сказал Эймонд. Сам виноват — репутация у него была и вправду не лучшей, и он сознательно поддерживал ее такой. Пытался подражать Деймону с его вспыльчивой непостоянной наутрой. Идиот. Эймонд поспешно сломал печать и развернул письмо. Там была всего пара строк, поспешно написанных тонким, вычурно-витьеватым почерком. Он все же будет полезен. Не сказав мейстеру больше ни слова, Эймонд выбежал в коридор и помчался прочь из замка. Он чувствовал, как у драконьего логова недовольно рычит Вхагар. Не хочет лететь, конечно. Лентяйка — все бы ей спать! Как долго ворон летел до Королевской Гавани? Должно быть, не меньше дня. Придётся спешить, очень спешить, иначе упустит свой последний шанс… а ведь Вхагар намного медленнее более молодых драконов (тех же Сиракс, Караксеса или Солнечного Огня). В такие моменты Эймонд сожалел, что Вхагар так стара. Должно быть, он станет её последним всадником. От этой мысли в груди неприятно кольнуло. Нужно бы со старушкой поласковее, а не как он… впрочем, сейчас не до сантиментов, и Вхагар придётся это понять. Именно так Эймонд успокаивал совесть, подгоняя дракониху, чтобы та летела все быстрее и быстрее. Он, кажется, в конец загнал Вхагар — опустившись на камни парой часов позже, дракониха тяжело легла, явно намереваясь провести так пару лет. — Usōves, Vhāgar. Kostilus. — прошептал Эймонд, погладив бугристую морду своей любимицы, а сам направился к замку. Он видел силуэт дракона во внутреннем дворе, прямо перед собой. Потоки ливня не давали разглядеть, кто именно стоит там, но смутное подозрение охватило Эймонда. Он же не настолько привык к Вхагар, да? Сиракс с Караксесом все же больше, чем эта мелочь? Всадник направился к нему, и сомнений не осталось. Когда он приблизился настолько, чтобы можно было различить насмерть перепуганное лицо, Эймонд только усмехнулся в предвкушении. Перед ним стоял Люцерис Веларион. — Где Рейнира? — прямо спросил Эймонд. Кажется, сейчас это выглядело так, точно он заявился по ее душу, но до произведенного на племянника впечатления ему не было никакого дела. — Здесь только я. — ответил Люцерис. — Матушка… она предупреждала, что может появится кто-то из ваших, но я не думал, что… Эймонд прищурился. Так вот значит, как теперь они проверяют честность его намерений? Вот тебе чертов племянник на забытой богами скале — ну что, убьёшь его, раз уж представился случай? Вестись на это он не собирался. — Она… — Люк запнулся и смущённо посмотрел на Эймонда. — Она сказала, что если ты пожелаешь, я должен отвести тебя к ней, на Драконий Камень. …И вот уже два дракона летели сквозь бурю и потоки дождя. Арракс, к слову, позорно спрятался под Вхагар от потоков воды и порывов ветра. Эймонд только посмеивался про себя: в другой раз эту мелочь буря просто смыла бы в море. Проводник был ему не нужен: они часто летали здесь с Деймоном, так что он знал это побережье как свои пять пальцев. Вхагар, кажется, немного пришла в себя, и теперь её желания тесным строем пытались проникнуть в голову Эймонда. Это были смутные, полуотчетливые побуждения: только задумайся над ними — и Вхагар тут же примет это за руководство к действию. Контроль, постоянный контроль — так говорил Деймон. И Вхагар оставалось только предаваться своим жарким мечтам, где Люк с Арраксом оказывались в её пасти. Ветер нещадно хлестал лицо, а за пазухой чуть царапалось свернутое письмо. На нем витьеватым почерком были выведены всего несколько строк:

Штормовой предел. Докажи, что верен слову.