Часть 1

Повернувшись к Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаню, Тяньлан-цзюнь повторяет, словно жаждая подтверждения именно от них:   — Это правда?   Похоже, он готов спрашивать у каждого встречного, ничуть не заботясь, имеет ли тот хотя бы малейшее отношение к тем событиям. Однако Юэ Цинъюань лишь безмолвно опускает голову, размышляя о чём-то своём. Шэнь Цинцю хорошенько обдумывает всё ещё раз, прежде чем медленно кивнуть.   Фарс заканчивается, как только Тяньлан-цзюнь решает ему поверить, и это, без сомнений, именно что фарс: подтверждающий кивок Шэнь Цинцю будто срывает какую-то невещественную пелену то ли с их восприятия, то ли с самого мира.   — Хорошо, — вздыхает Тяньлан-цзюнь. — Выходит, всё же эта история оказалась не настолько скверной, как я думал.   Вот только он больше не валяется на земле тряпичной марионеткой с перерезанными верёвочками, а стоит. И это не тот же самый демон, что минуту назад, не совсем. Шэнь Цинцю затрудняется облечь разницу в слова: всё вроде по-прежнему, но вместе с тем совершенно иначе; неуловимо, однако несомненно.   Теперь перед ними император. Его могущество почти осязаемо и притягивает, словно гравитация. Чжанмэнь-шисюн крепче стискивает ножны Сюаньсу, Шан Цинхуа давится воздухом, Бинхэ шипит что-то неразборчивое, а извечное выражение невозмутимости на лице Мобэй-цзюня уступает место удивлению, наверное, впервые в жизни; сам Шэнь Цинцю не может оторвать глаз. Один только великий мастер Учэнь не реагирует слишком явно.   Неудивительно, что власть подобного существа остаётся незыблемой даже в его отсутствие: годы или десятилетия, развлечение или плен — неважно. Вот почему до Бинхэ никто и думать не смел претендовать на трон, хотя демоны — кучка жаждущих власти индивидуалистов с завышенным самомнением и шилом в заднице.   Интересно, Тяньлан-цзюню вообще нужно добиваться от них послушания или достаточно просто один раз показаться на глаза?   Бинхэ, вон, держать в узде свои (пока ещё даже не такие великие) завоевания до сих пор не научился: количество нападений на мир людей за время его правления только выросло. Но это, наверное, ещё и из-за катастрофической нехватки опыта.   Шэнь Цинцю не может не задаваться вопросом о количестве оного у Тяньлан-цзюня (и не гадать, сколько ему на самом деле лет).   Наверное, Бинхэ тоже может стать таким внушительным когда-нибудь в будущем, пусть и очень далёком.   Или нет.   Заклинательское чутьё Шэнь Цинцю утверждает, что по силе Тяньлан-цзюнь не равен двум Бинхэ даже примерно, как будто чистокровный небесный демон отличается от полукровки качественно, а не количественно.   Если раньше их победа не казалась невозможной, то сейчас до боли очевидно, какие они все наивные идиоты. Такого противника даже главному герою не одолеть с наскока, и Шэнь Цинцю не знает ещё одной локации для прокачки, вроде Бесконечной Бездны.   — Что теперь? — он бы лучше молчал, но кто-то же должен спросить.   — Ну, это действительно неловко, — говорит Тяньлан-цзюнь со вздохом и надувает губы, точно капризничающая кокетка. — Я имею в виду, если люди не такие уж плохие, то никакая повествовательная необходимость не оправдывает их массовые убийства, не так ли?   Какого. Хрена.   — Повествовательная необходимость, значит, — Шэнь Цинцю не узнаёт собственный голос, так жутко тот звучит.   Он первый готов назвать своё поведение глупым: угрожать неизмеримо сильному демону, который находится в процессе уничтожения мира, особенно когда его вроде бы получается отговорить, как минимум недальновидно, но Тяньлан-цзюнь задел его за живое, можно даже сказать, пнул по сокровенному!   Уж эта повествовательная необходимость попила крови и нервов Шэнь Цинцю в таких количествах, что и не сосчитать.   Видимо, что-то из его чувств отражается на лице даже сквозь привычную маску безмятежности — а про веер он в сердцах просто забывает, — потому что Тяньлан-цзюнь протягивает к нему культю правой руки, словно в мольбе, и выдаёт:   — Пощадите, владыка Шэнь! Мне очень жаль, я больше не буду!   Ну, кое-что не меняется совершенно: он всё тот же раздолбай.   Это, конечно, если Тяньлан-цзюнь просто не играет с ними, чтобы поиздеваться (Бингэ очень любил так делать, а кровь не водица). Вероятность довольно высока: Синьмо всё ещё испускает тёмно-лиловые волны зловещей энергии, они не утихают, скорее наоборот.   — Жаль, да? — Шэнь Цинцю демонстративно не скрывает недоверия к словам, которые столь явно расходятся с делом. — Тогда перестаньте уже закачивать энергию в Синьмо!   Тяньлан-цзюнь улыбается, но как-то грустно и… сочувственно?   — Я и не начинал.   Он не ждёт ответа — или пока кто-нибудь сообразят, что значат его слова, — просто силой мысли делает нечто (от которого заклинательское чутьё Шэнь Цинцю легонько подёргивает). Грёбаные небесные демоны и их грёбаные читерские способности, но не время жаловаться, ведь это останавливает… всё.   Больше никакого слияния миров или разрушения хребта Майгу, только оглушительная тишина и погасший, совершенно неактивный — будто вовсе даже мёртвый — Синьмо.   А потом в воздухе разливается тяжёлая демоническая энергия, такая густая, что ощутимо давит на грудь. Багрово-чёрные миазмы хищно клубятся по полу и стенам, некоторые пытаются атаковать Тяньлан-цзюня, но лишь истаивают и тонкими жгутами впитываются в его кожу; другие хлещут рядом с Синьмо, извиваясь в напрасных попытках до него добраться: их словно что-то не пускает.   — Как?   Шэнь Цинцю знает этот голос, но сейчас тот намного больше похож на свою альтернативную — или, лучше сказать, оригинальную? — версию из наказания, настолько, что от единственного слова перед глазами мерещится пепелище на месте Цинцзина, фантомная гарь щиплет нос, а по застывшему телу стремительно ползёт озноб.   Оборачиваться страшно, но не обернуться нельзя.   Выглядит Ло Бинхэ так же внушительно, как звучит, и он в ярости — его глаза и лоб горят алым огнём, а остальные демонические черты выделяются не менее ярко: когти, острые уши и общая звериная угловатость лица, всё ещё парадоксально прекрасного. Готовый разбушеваться природный катаклизм, совсем не похожий на милого маленького ученика из прошлого, он больше не утруждается притворяться человеком. Равно завораживающее и пугающее зрелище, от которого физически трудно дышать.   — Легко, — беззаботный голос Тяньлан-цзюня разрушает чары, и Шэнь Цинцю дёргает головой в попытке вытрясти из той дурные мысли. Горько сознавать, что Ло Бинхэ снова его провёл, но наверняка у него была уважительная причина. Нужно лишь выслушать объяснения (которых не может не быть!), и это чудовищное недопонимание тут же разрешится.   — Ло Бинхэ?.. — мягко зовёт Шэнь Цинцю, но тот — наверное, впервые в жизни — его игнорирует, в ожидании ответа гипнотизируя взглядом Тяньлан-цзюня, который пожимает плечами и даже не думает ничего объяснять; главному герою такая наглость, конечно, не нравится: давление энергии усиливается в несколько раз.   — Это я настоящий хозяин Синьмо! — Бинхэ кричит, словно обезумевший.   — Щенок, — Тяньлан-цзюнь, несмотря на всю свою элегантную царственность и благородство облика, снисходительно цыкает, словно крестьянин какой, и у Шэнь Цинцю чешутся руки отвесить ему затрещину. — Кто, по-твоему, его в Бесконечной Бездне на хранение оставил?   И за это тоже, да посильнее. Ну что за идиот так небрежно разбрасывается подобными вундервафлями!   — Ты всего лишь древняя развалина! — справедливо негодует Бинхэ.   — Или я только позволил всем так думать? Розыгрыш века, серьёзно, моя лучшая шутка со времён договора с племенем хуапигуев, когда Жужи…   — Дядя…   Жалобно тянет Чжучжи-лан, как ребёнок, чей взрослый родственник ужасно позорит его перед друзьями, пытаясь рассказать особенно унизительную историю. Если бы для детей было нормально висеть на стене с пронзённой мечом грудью. Шэнь Цинцю клянётся себе узнать всё об этом случае, если они переживут сегодняшний день, и как истинный задрот ЛОРа, не может не спросить:   — Но как? В смысле чисто технически, ведь ваше тело не переносит демоническую энергию.   — Я действительно так сказал, — Тяньлан-цзюнь улыбается озорно и немного виновато, будь прокляты его великолепные гены, он слишком очарователен, когда хочет, совсем как его сын. — И я хороший актёр.   Это у них тоже семейное.   Что же касается сути обсуждения, то так и есть: он сказал. А Шэнь Цинцю ему поверил, ведь Тяньлан-цзюнь такой вежливый и учтивый для демона, к тому же в самый критический момент вытащил его из лап обезумевшего от страсти Ло Бинхэ. А ведь Шэнь Цинцю, имеющий такое же тело, не просто до сих пор жив после единовременного вливания огромного количества (аж целый месячный запас) демонической энергии, но даже ни от каких побочных эффектов не страдает ни в малейшей степени.   — Справедливо, — Шэнь Цинцю старательно не скрипит зубами от того, как легко его провели, но Тяньлан-цзюнь всё равно посылает ему очередную, даже ещё более виноватую улыбку, и злость на него буквально тает под её светом. Обидно, но воля Шэнь Цинцю и вправду не прочнее мокрой салфетки: всякие подлые неблагодарные демоны постоянно вьют из него верёвки своими умильными мордашками.   — Но зачем?   — Какая разница, шицзунь! — снова встревает Ло Бинхэ.   Действительно, главный герой слишком долго оставался без внимания, но Тяньлан-цзюнь явно собирается произносить речь со всеми деталями, мотивами и обстоятельствами, короче, типичный злодейский монолог.   — Мы послушаем. Мне интересно, что им двигало, — ультимативно решает Шэнь Цинцю: такое нельзя пропустить ни в коем случае. — Ты проигнорировал этого мастера, когда он к тебе обращался, и не воспользовался своей возможностью объясниться, так не мешай другим.   Но, конечно, главный герой на то и главный герой, чтобы всё всегда происходило именно так, как он хочет, и Бинхэ совершенно не привык к отказам в чём бы то ни было. Резкой активации его крови в своём теле Шэнь Цинцю… ожидает, даже если до последнего надеется ошибиться.   Пока что это больше похоже на предупреждение: спазмы не настолько сильны, чтобы ему пришлось терять лицо, катаясь по полу в корчах, но морщиться они его заставляют.   — Шицзуню лучше отступить в безопасное место, пока этот ученик здесь со всем разберётся.   Явный и недвусмысленный приказ.   Может быть, и вправду нет больше никакого маленького белого лотоса — всё же сгинул безвозвратно в Бесконечной Бездне, — а Шэнь Цинцю просто обманывает себя и из чувства вины выдавал желаемое за действительное, когда выискивал — и думал, что находит — признаки обратного.   Не повиноваться почерневшему Ло Бинхэ — верный способ напроситься на медленную и мучительную смерть, так что Шэнь Цинцю придётся уйти, даже если очень не хочется.   Но не успевает он сделать и шага, как по телу прокатывается знакомое ощущение борьбы крови двух небесных демонов меж собой. Спазмы тут же отступают, а боль значительно уменьшается, но, к сожалению, ненадолго. Всё же раненый и до крайности измотанный Чжучжи-лан не соперник полному сил и ярости Ло Бинхэ. Медленно, но неуклонно второй одерживает верх, и мучительные ощущения понемногу возвращаются.   — Я не справлюсь, — из последних сил хрипит Чжучжи-лан, и в следующую секунду боль уходит. Полностью.   — А? — Ло Бинхэ шокирован не меньше самого Шэнь Цинцю, так что это не добровольное отступление, в которое так сильно хотелось бы поверить. Глупо, ведь Ло Бинхэ никогда не отступает.   — Простите, что не сделал этого сразу, но я не мог не дать Жужи последнего шанса лично спасти своего возлюбленного.   Итак, Тяньлан-цзюнь способен в любой момент нейтрализовать кровь Ло Бинхэ силой воли, просто не делал этого. Интересно, он имеет такую власть благодаря старшинству? Или чистокровности? Родственная связь играет роль? А может, Шэнь Цинцю просто тайно скормили его кровь.   — Дядя! — Чжучжи-лан выглядит таким несчастным, что от сочувствия болит сердце, и все теоретизирования по поводу крови небесных демонов отходят на второй план. Кто бы уже, наконец, снял беднягу со стены?   И только потом до Шэнь Цинцю кое-что доходит.   Возлюбленного?   Какого хрена?   Ещё буквально десять минут назад речь шла исключительно о преданности в качестве благодарности, не более того!   Неподобающе отвисшую челюсть Шэнь Цинцю срочно прячет за веером.   — Мобэй, — отрывисто приказывает Ло Бинхэ, но чего бы он от него ни хотел (вероятно, всё же утащить Шэнь Цинцю подальше), тот не двигается. Лучшее наглядное подтверждение факта, что демоны уважают лишь силу, и с возвращением Тяньлан-цзюня иерархия меняется сама собой, просто по факту.   Тёмная аура Ло Бинхэ тяжелеет ещё в несколько раз, и из-под ног Шэнь Цинцю доносится писк Шан Цинхуа.   Затем, словно по щелчку пальцев, она исчезает.   — Ну-ну, не стоит уподобляться бескультурным животным с нижних уровней Бездны. Сынок, — Тяньлан-цзюнь улыбается ему, но в этом нет особенного тепла. Холода, впрочем, тоже.   А затем он наконец-то разражается своим злодейским монологом и говорит вот вообще не то, чего ожидает Шэнь Цинцю, на самом деле, единственный, кто не выглядит удивлённым, — это Ло Бинхэ.   Как выясняется, вся неразбериха началась только из-за того, что Чжучжи-лану так сильно понравился один добрый мастер, а Тяньлан-цзюнь, не имея больше никакой цели в жизни, решил устроить тому долго и счастливо. В демоническом стиле и с поистине императорским размахом: воскрешение, похищение, шантаж, угроза объединения миров — всё это одна большая мистификация, трагический фон для любовной истории, испытания, совместное преодоление которых позволило бы Чжучжи-лану и его избраннику получше узнать друг друга и взрастить чувства, способные пережить любые невзгоды.   — Конечно, я не мог решать все проблемы по щелчку пальцев, когда сам же оные срежиссировал, иначе и начинать всё это не имело никакого смысла, — Тяньлан-цзюнь морщится. — Повторюсь: мне очень жаль, владыка Шэнь, владыка Шан, глава Юэ, великий мастер Учэнь. Я действительно сожалею обо всём вреде, который нанёс человеческому царству, пока не заботился о побочном ущербе, и если вы согласны, готов компенсировать, в меру своих скромных возможностей.   Шэнь Цинцю не скрываясь фыркает.   Только посмотрите на этого «скромника», как же.   Чжанмэнь-шисюн и великий мастер Учэнь обнадёжено переглядываются. Они и надеяться не смели на столь мирное разрешение текущего кризиса.   — Шицзунь вам не достанется, — рычит Ло Бинхэ, как будто Шэнь Цинцю — это какая-то переходящая награда победителю, и бросается в атаку на Тяньлан-цзюня, видимо, решив попробовать чисто физические силы в ближнем бою, раз уж в демонических он чистокровному отцу не ровня.   Его попытка не лишена смысла: половина тела Тяньлан-цзюня держится на честном слове, а руки и вовсе по большей части отсутствуют. Хотя если Шэнь Цинцю не кажется, то за время, что они болтали, раны Тяньлан-цзюня несколько уменьшились, и он больше не выглядит так, будто готов развалиться на куски от малейшего дуновения ветра.   Нет, вы только посмотрите на него! Интересно, есть вообще такое, на что он не готов пойти ради достоверности? Подобный уровень самоотверженности вызывает у Шэнь Цинцю невольную симпатию.   Но только потому, что ленивые халтурщики уже сидят у него в печёнках!   Он смотрит на главного из них, и Шан Цинхуа икает от страха в ответ. Знает кошак плешивый, чьё мясо погрыз. Правильно, пусть боится. Шэнь Цинцю изображает веером «я за тобой наблюдаю», так, чисто для профилактики, и возвращает своё внимание к битве поколений.   Что сказать, два бойца такого уровня устраивают великолепное зрелище, в том числе и с чисто эстетической точки зрения; но положение Бинхэ немного… жалкое?.. Тяньлан-цзюнь надирает ему зад и делает это как-то слишком легко для того, у кого даже рук нет; ему вполне хватает ног. А потом к бою присоединяется Синьмо, и Бинхэ вынужден освободить Чжучжи-лана, призвав Чжэнъян для парирования ударов.   Шэнь Цинцю и боится за его жизнь, и парадоксально рад, что на него нашлась управа. Каждый пропущенный удар всё равно заставляет его вздрагивать.   — Какого хрена, Самолёт, чувак? — шепчет он, пытаясь отвлечься от ужасного зрелища.   — Ух, ну… в одном из черновиков я написал Тяньлан-цзюня принципиально непобедимым, как урок для Бингэ, что сила не решает все проблемы, — бормочет тот в ответ.   — Отличный ход, — не может не признать Шэнь Цинцю.   — Скажи же? Мне самому идея до сих пор очень нравится! Они бы потом договорились и нашли общий язык, когда Тяньлан-цзюнь узнал бы правду о Су Сиянь, — Шан Цинхуа издаёт поистине душераздирающий вздох. — Но главный герой не может проиграть, читатели бы мне этого не простили, так что, сам понимаешь, пришлось идею зарубить на корню.   Шэнь Цинцю недовольно поджимает губы: пришлось ему, видите ли. Конъюнктурщик несчастный! Но это облегчение: раз Тяньлан-цзюнь уже знает про Су Сиянь, то убивать сына не станет, так, немного погоняет, чтобы научить уму-разуму. Видят небеса, тому это жизненно необходимо.   — Но подожди, — в голову Шэнь Цинцю приходит, что общая картина тогда перекашивается. — Если Тяньлан-цзюнь такой ужасно сильный, то как его вообще сумели запечатать?   Глаза Шан Цинхуа блестят от воодушевления, когда он тихо объясняет:   — Ну, для начала тебе нужно понять, что нынешний цвет заклинателей ни разу не чета элите того времени. Юэ Цинъюань как был слабейшим в атакующем отряде, так до сих пор и остался. Мы сейчас в глубоком упадке, братан! Да некоторые тогдашние монахи Чжаохуа силу, знания и опыт противостояния демонам копили больше тысячи лет, и при этом Цанцюн всё ещё по праву считался сильнейшим, прикинь, какого жару могли задать тогдашние владыки! Но даже так они поголовно заплатили своими жизнями за тот подвиг, и остальным заклинательским орденам пришлось не намного лучше. В бою не пали лишь трое: Юэ Цинъюань, который медлил до последнего, как и было приказано, Лао Гунчжу — потому что прятался за чужие спины, хотя его развитие в итоге всё равно критически пострадало, и одна леди из Тяньи, но она вскоре вознеслась. Почему ещё, как ты думаешь, в Цанцюне такой бардак? Предыдущее поколение вымерло полным составом, не приведя дел в порядок и не доведя до ума воспитание своих преемников.   Это грандиозно. Вот ради таких моментов он и читал ПГБД. Ещё бы Самолёт не оставлял их постоянно за кадром!   — Плюс Тяньлан-цзюнь на самом деле почти не сопротивлялся, морально раздавленный предательством любимой женщины. Ему после такого и жить-то не хотелось, он просто не думал, что его собираются запечатать, а не убить.   — Можешь же, когда хочешь, — Шэнь Цинцю в кои-то веки даже не пытается скрыть, что впечатлён, и Шан Цинхуа раздувается от гордости, но тут же сникает, получив веером.   — Тем отвратительнее то, что ты выдавал шлак, когда мог писать действительно хорошие вещи, — шипит на него Шэнь Цинцю, как обычно, расстроенный из-за бесконечных упущенных возможностях для развития мира и персонажей и выброшенных ради перепихона действительно интересных сюжетных поворотах.   Битва тем временем заканчивается: Тяньлан-цзюнь стоит над грудой окровавленного мяса, в которой только с большим трудом можно опознать Ло Бинхэ. Множество разнообразных порезов покрывает его кожу так густо, что он кажется освежёванным; из ран уже натекла пугающая своими размерами лужа крови. Панический взгляд Шэнь Цинцю перескакивает к развороченной грудной клетке, и только то, что она поднимается и опускается, удерживает его от совершения какой-нибудь глупости. Он пытается сосредоточиться на деталях, чтобы отвлечься от ужаса общей картины. Среди разорванных мышечных волокон ярко выделяются белые фрагменты. Это что, рёбра? Нет, так только хуже, и Шэнь Цинцю больше не в состоянии смотреть. Он переводит взгляд с истерзанного тела Ло Бинхэ на Тяньлан-цзюня и яростно смотрит, неспособный выразить всю степень своего возмущения и разочарования простыми словами.   — Да не переживайте вы так, владыка Шэнь, он поправится, — как ни в чём не бывало успокаивает его Тяньлан-цзюнь. И он звучит так убеждённо, что ему поневоле хочется верить.   — Точно?   Конечно, небесные демоны очень живучи, а главные герои тем более, но Шэнь Цинцю не может не волноваться за своего непутёвого ученика. Ему же больно! А вдруг Тяньлан-цзюнь по себе судит, и это всё-таки перебор?   — Жужи на тренировках и то, бывало, сильнее доставалось, — кивает тот с ласковой усмешкой.   — Ну ладно, — очень неохотно соглашается Шэнь Цинцю.   Ему это всё равно не нравится, но у Тяньлан-цзюня есть опыт, и его методы работают, раз одного полукровку он уже воспитал относительно приличным демоном (в отличие от самого Шэнь Цинцю, который провалился с треском), так что, наверное, более суровые методы работают лучше, если не перебарщивать, как некоторые злодеи.   — А диалоги Желейке тоже вы писали? — это довольно жалкая попытка сменить тему, но Тяньлан-цзюнь достаточно великодушен, чтобы тут же подхватить:   — Что ни фраза, то в самое сердце, скажете нет?   Нет. Но он этого не озвучивает, потому что пытается быть дипломатичным.   — Лучше бы вы книжки писали, честное слово, а не использовали наш мир в качестве песочницы, — вздыхает Шэнь Цинцю.   — Но книжки не помогут мне сделать Жужи счастливым.   — Вы очень недооцениваете силу слов, цзюньшан, и напрасно.   — В самом деле? Тогда я готов перейти на бумагу, — тут же оживляется Тяньлан-цзюнь. — Но при двух условиях.   — Хм?   — Владыка Шэнь окажет мне честь и станет моим консультантом по вопросам литературы и человеческих нравов, а на наши встречи его будет провожать мой племянник.   Перспектива… не ужасна. Чжучжи-лан способен разве что краснеть и украдкой кидать робкие взгляды, не больше, его можно не опасаться. И, чего греха таить, Шэнь Цинцю знатно соскучился по критиканству. Но он слишком хорошо знает эту парочку и потому добавляет разумные ограничения:   — Только если по-человечески провожать. Больше ничего инвазивного. Он не глотает меня, я не глотаю ничью кровь.   — Договорились.   Тяньлан-цзюнь соглашается слишком легко, так что Шэнь Цинцю решает немного обнаглеть.   — И вы возьмёте на себя ответственность за Бинхэ. Всё, что делают хорошие отцы, — выдвигает он ультиматум, и тоном, и взглядом акцентируя принципиальность этого условия.   — Какие у вас с ним всё-таки отношения, владыка Шэнь? Только честно?   Выражение его лица, половина которого всё ещё в довольно печальном состоянии, не разобрать.   — Он мой ученик, — цедит Шэнь Цинцю сквозь зубы.   — И это всё? — Тяньлан-цзюнь растягивает губы в фальшивой улыбке.   — Всё!   — Уверены?   И Шэнь Цинцю не гордится своими словами, но он просто не выдерживает, так его задрали и поползновения слетевшего с катушек ученика, и нескончаемые попытки всех окружающих толкнуть их в объятия друг к другу. С него достаточно!   — Сколько раз я должен повторять?! Да, да и снова да! Глаза б мои его не видели, пока не закончится эта подростковая блажь!   — Тогда по рукам. Я забираю Бинхэ с собой, больше он вас не побеспокоит.   Чжанмэнь-шисюн и Тяньлан-цзюнь оба выглядят странно довольными, но если с первым понятно, то второй… Шэнь Цинцю едва удерживается от того, чтобы не хлопнуть себя по лицу за несообразительность: допрос предстаёт совсем в другом свете, когда он вспоминает, что Тяньлан-цзюнь в «команде Чжучжи-лана». Как можно было забыть, когда именно это стало причиной по меньшей мере половины их проблем?   Сказывается чрезмерно долгий и насыщенный день; на самом деле, вся неделя.   — Вы же его не убьёте? — уточняет Шэнь Цинцю на всякий случай, потому что с этими демонами ни в чём нельзя быть уверенным. И как-то очень уж мрачно прозвучало его «больше не побеспокоит».   — Нет, он просто наказан. На ближайшую вечность.   — Хорошо. Это хорошо, — Шэнь Цинцю выдыхает. Он всё-таки выгрыз у судьбы счастливый конец в этой истории для большинства участников.