Он отомстит.

До чего прекрасное время года – лето.. Его ждут почти все живые создания, ведь только в период бесконечного тепла хочется купаться в открытом океане, не задумываясь о его опасности и гулять по лесу, внимательно рассматривая каждую росинку на свежей зелёной траве, при этом не боясь заблудиться среди множества огромных деревьев. В конце концов, именно летом вся природа словно оживает и одевается в прекрасные пёстрые наряды, а солнечные лучи ласково греют золотистый песок, землю и бьющиеся сердца жителей. Окунувшись в это тепло и почувствовав ласковые объятия тёплого ветерка, даже думать не хочется, что на смену жаркому июлю вскоре придет осень, затем зима и снова, раннею весной, все будут ждать солнцепёка. Приятная тишина легко ласкает слух, отчищая мысли и позволяя полностью погрузиться в атмосферу живой природы. Ощущение чужой ладони в своих волосах вызывает особенный трепет где-то в области груди, нежность любовно оглаживает изнутри рёбра и заставляет сердце биться чуть быстрее, чем обычно. В воздухе витают крошечные искорки. Хочется забыть про всё. Просто застыть в этом мгновении на целую вечность, более никогда не испытывать горечь расставания и пронзающую боль, что беспощадно покрывает собой всё тело, сознание и душу. Стереть из памяти все былые невзгоды, не думать про ближайшее и дико пугающее будущее. Равномерное дыхание старшего успокаивает разум и сердечный ритм. Его голова по-странному правильно смотрится на коленях Феликса. Кажется, что именно такая картина должна быть для них обыденностью, но, увы… это первый и, скорее всего, последний раз, когда они могут так беззаботно молчать, ощущая непозволительную непринуждённость. Тишина не вызывает неловкости и не сковывает сознание прочными цепями — желанием наконец-то подать голос не ради удовольствия, а ради разбавления рвущей изнутри неприязни. Солнечные лучи почти не пробираются через густую крону на размашистый ветвях столетнего дуба, позволяя паре насладиться тенью. Стык тьмы и света завораживает. И почему-то очень напоминает их самих. — Ликси, — сонно тянет Минхо, прежде чем лениво разлепить веки и кинуть взгляд бездонных глаз на любимое лицо. — Да? — Ты похож на солнечного зайчика. — И пусть фраза больше походит на бред ещё не до конца проснувшегося человека, сказана она со всей искренностью. Минхо и вправду так считает. Если и не зайчик, то явно что-то светлое, солнечное — внеземное. Россыпь звёздной корицы на щеках лишь служит тому подтверждением. —Что ж, приму за комплимент, — ярко улыбается блондин в ответ на странные слова. Это даже мило. Ранее мало кто давал ласковые прозвища. Таких как Феликс в их городе принято истреблять. — Ты когда-нибудь ходил в запрещённую зону? — Лицо в миг оживает, но не передаёт напряжения. Словно этот вопрос не стал чем-то удивительным. — Нет. Конечно нет! Ты же знаешь, что она не просто так носит это название. — Парень на секунду даже прекращает гладить чужие волосы, давно выжженные краской, но оттого не менее приятные на ощупь. Старший опирается на локти и спустя долгое время поднимается, протирая заспанные глаза от остатков грёз. В нос бьёт приятный аромат полевых цветов. Ими здесь укрыто всё. Куда не погляди — везде россыпь разных лепестков, что лишь слегка колышется от почти незаметного ветерка, создавая визуальную волну радуги. Атмосферно. Комфортнее, чем дома. — Давай сходим туда? Говорят, что среди затерянных домов есть очень красивое озеро. И Ёнбок соглашается. Это последний день, когда они могут вот так спокойно держаться за руки, быстро перебирать ноги в нескончаемом беге. Последний день, когда они могут видеть лица друг друга. По пути к нужному месту Минхо даже успевает сорвать пару десятков полевых цветов. Красивое сочетание не рябит в глазах разными несовместимыми красками, а вызывает эстетическое восхищение и какую-то необъяснимую идиллию в сознании. Через пару дней оно превратится в гербарий и станет вечным напоминанием про этот день. Болезненным. Тем, что рука не поднимается выбросит. Солнечные блики отражаются от водной глади, перетекают по ней жидким золотом и невольно влекут к себе. Но нельзя забывать, что зайдя в эту воду, можно более не вернуться к людям. Это лишь легенда, придуманная ещё десяток лет назад ради безопасности непослушных детей. Но рисковать не стоит… — Ты знал? — Завороженно тянет младший, подходя ближе к берегу. Солнце играет и на золотистом песке. Вокруг светлой макушки парят светлячки, а лесные птички с радостью щебечут что-то на своём языке. — Что именно? — Минхо невольно засматривается на чудо, что неумолимо гармонично смотрится в окружении цветущих растений и милых зверей. — Что я люблю тебя. — Тихо на деле, но оглушающе по ощущениям. Мир замирает, как и хотелось полчаса назад. Пение птиц играет где-то на третем плане, лишь слегка затрагивая подсознание, отражаясь в нём отголосками тихого эха. Сердце перестаёт стучать. Тонкие губы трогает ухмылка, а бездонные глаза, в которых ранее на отражались даже звёзды, теперь переполняются самыми искренними чувствами. Смешанными, возможно непонятными, но настоящими. Минхо подходит медленно, но Феликс и заметить этого не успевает. Он сосредотачивается на собственных голосах внутри. Одни говорят, что лучше сказать поздно, чем никогда. Другие кричат во всю глотку о том, что лучше было оставить старшего в неведении. Третьи — так вовсе умоляют сбежать вместе с этим человеком. Не получится. Их найдут, и старшему придётся несладко. — Теперь знаю. — Делает паузу. Мучительно долгую для собеседника и незаметную для себя. — И это взаимно. Оковы страха в миг рушатся и веснушчатое солнце не выдерживает. Бросается на… друга? Теперь уже официально возлюбленного. С самыми нежными объятиями и тут же сжимает до лёгкого покалывания в рёбрах. На светлой голове оказывается цветочный венок. Завтра Феликс уйдёт. Навсегда. Станет самой настоящей и яркой звездой на небе. Вторым солнцем. Или его бликом — единственным, что будет отражаться в чёрных глазах. Глазах, что завтра переполнятся горячими слезами и больше никогда не проявят эмоций. Остекленеют безжизненно, станут подобны кукольным. Беспощадно холодными. Минхо никогда не простит себя за то, что не уберёт своё чудо от чужих мерзких рук. Не простит прогнивший насквозь народ за то, что сжигают на костре неповинные чистые души. Не простит Феликса за то, что тот так просто принял свою участь. Он обязательно отомстит. Если не в этой, так в следующей жизни точно. Отомстит за всю боль, испытанную при виде тлеющего любимого тела.