Часть 1

- А что ты сделал, чтобы побороться с этой несправедливостью? - Ира, не надо делать из меня какого-то монстра! - А ты и есть монстр, Кривицкий. Ты даже представить не можешь, насколько сильно ты ударил... Гена с криком проснулся и посмотрел на часы. 4:30 утра, до будильника ещё целых три часа. Но мужчина понимал, что заснуть уже не удастся, как не удавалось и многие ночи до этого. Ему снова снилась Ира и её слова, которые она сказала в день его назначения на должность заведующего отделением. Тогда Кривицкий действительно понял, чего стоит ей это место. Но ничего не предпринял для того, чтобы вернуть Егоровой её кресло. Почему? Ответ на этот вопрос даже сам Гена не знал, хоть и понимал, какую боль доставляет любимой женщине. В Израиль мужчина вернулся полгода назад. Просто в один момент решил положить конец всему, что произошло, а Ира провожала его тогда в аэропорту. Пыталась что-то сказать про Толю, но замолкала на полуслове, опуская глаза и пряча руки в карманах. Тогда от неё пахло сигаретами, хотя Гена точно знал, что Егорова никогда не курила. И держалась она довольно скованно для невесты, вышедшей замуж несколько дней назад. И вот с тех пор Ира снилась ему каждый день. Кривицкий понимал, что скучает по ней, но даже после того, как он пил снотворное, Павлова упорно приходила к нему во сне и почему-то плакала, закрывая руками лицо. Каждую ночь. Одна и та же картинка. Только в разных местах. Ира приходила плакать то в аэропорт, то в его кабинет, то в квартиру его отца... И вот сегодня Кривицкому приснился этот эпизод трёхмесячной давности. Может позвонить Ире? Что такого случится, если он просто позвонит ей днём и спросит, как у неё дела с Алениковым? Правильно, ничего криминального. А сейчас нужно поспать... Просто попытаться поспать... *** Днём звонить времени не было. В больницу, где Гена работал, доставили двадцать пять человек после теракта и весь рабочий день ушёл на оказание помощи пострадавшим. Освободился Кривицкий только в девять вечера и придя домой в десять, наконец вспомнил о запланированном звонке. Телефон Иры был отключён. Странно, обычно Егорова даже на ночь не отключала мобильный, в ожидании звонков из отделения. Хотя... Какого отделения, если она уже давно не заведующая? Но всё же, сколько Гена помнил Ира никогда не отключала телефон, даже самой глубокой ночью. Может что-то случилось? Нет, ну что могло случиться с его Егоровой? Она всегда была здорова, всегда цела и всегда в порядке. Но эти сны... Господи, Кривицкий, может она вообще тебя заблокировала, вот и все дела. Однако Гена привык доверять своей интуиции и поэтому, подумав буквально несколько минут, набрал номер поста. - Институт имени Склифосовского. - спустя несколько гудков ответил голос Дубровской на том конце линии. - Я вас слушаю. - Ниночка, здравствуйте, это Кривицкий. Скажите, а как там Ирина Алексеевна? Я просто ей звонил сегодня, у неё телефон почему-то отключён. - А вы разве не знали? Ирина Алексеевна в коме лежит вторую неделю... - голос Нины задрожал - И Брагин сказал... Что она вряд-ли... Вряд-ли очнётся... Гена почувствовал, как дышать стало трудно, а в ушах зазвинело. Что... Как... Как так случилось?.. - А... Что произошло?.. - Гена не узнал свой голос, настолько он был хриплым и безжизненным. - Алеников напился и избил Ирину Алексеевну. Соседи на крики вызвали полицию... - Но... Как он её избил до такого состояния?.. Неужели полиция так долго ехала?.. - Двадцать минут, по словам соседей. Просто... Просто уже в больнице она написала завещание и наглоталась таблеток... Было слышно, что Нина уже ревёт в трубку. Ира... Егорова... Неужели она действительно смогла... Смогла совершить с собой такое?.. Но почему?.. Что... Что произошло?.. Неужели Алеников настолько сильно над ней издевался?.. - Я приеду. Я приеду, завтра же. - твердо сказал Кривицкий и сбросил звонок. *** Гена зашёл в реанимацию и аккуратно сел рядом с Ирой. Она так похудела... Неужели этот изверг вдобавок ко всему морил её голодом? В помещение бесшумно зашёл Брагин, облокотившись спиной о стену. - Всё-таки приехали. - сказал он. Гена ничего не ответил. Да и смысл отвечать на такие очевидные вещи? Да, приехал. Но слишком поздно. Да и вообще... не должен был он уезжать... - Она как в воду опущенная стала ходить уже через неделю после свадьбы с этим гадом. Дёргалась от каждого резкого движения, а однажды я застал её рыдающей в подсобке. Попытался узнать, что случилось, но она просто убежала и после этого стала меня избегать. - медленно рассказал Брагин, глядя куда-то в пустоту. - Он бил её... - сказал Гена и посмотрел на Олега. – Вот, что она мне хотела сказать в тот день, когда я уезжал... - Да, бил. Когда её сюда привезли, на ней не было живого места от гематом и ссадин. Но она бы жила... Если бы... - Если бы вы за ней усмотрели... - Никто даже не думал, что она такое устроит. Просто молча сбежала ночью в хранилище и там нажралась таблеток. Всё бы ничего, но нашли её только утром, когда сердце дало остановку. Благо завели. Но все показатели... - Все показатели говорят о том, что она не проснётся... - закончил Гена и взял руку Павловой, мысленно передёргиваясь от того, какая же она холодная... Брагин вышел, тихо закрыв за собой дверь. Гена даже голову в его сторону не повернул, понимая, что во всём, что случилось, виноват только он. Если бы он не уехал... Если бы понял тогда, что ему так упорно пыталась сказать Егорова... Если бы понял тогда, что Ира не стала бы курить просто... Просто так... *** Прошли долгие десять дней. Гена не выходил из реанимации, засыпая на том же стуле возле ириной кровати. Он почти ничего не ел. В изболевшей душе была надежда, что Ира откроет глаза и снова будет жить... Назовёт его дураком, пошлёт куда по дальше, но всё равно будет жить. Без разницы как, но будет. - Ирочка... Миленькая моя... Открой глазки, слышишь?.. Я буду с тобой, вылечу тебя... Мы поедем в Париж, хочешь?.. Ты же всегда мечтала поехать в Париж... А потом мы полетим в Грецию... Помнишь, ты мне рассказывала, как хочешь увидеть Афины? А потом будет Рим. Ты ещё в институте любила разглядывать картинки с костелами и мечтала сфотографироваться на их фоне... Ира... Ты только глазки открой, солнышко... И будет всё у нас... Как ты мечтала... Но Ира всё так же лежала. Приборы тикали, а находиться в реанимации становилось всё невыносимее. На одиннадцатый день Гена наконец вышел из палаты и побрёл к кабинету заведующего. Увидя на табличке имя «Лазарев Константин Германович», Гена не удивился. Из всех в отделении он больше всего подходил на эту должность. Не считая Иры, которая была для этой должности рождена... Попив кофе из автомата, Гена вернулся в реанимацию. Ничего не изменилось. Егорова всё также лежала, а аппараты отбивали её редкий пульс противным пиканьем. Гена сел на свой стул. И впервые заплакал. *** - Вот уже пятнадцать дней, как я приехал и сижу с тобой. В отделении всё хорошо, все ждут, когда ты проснёшься. Хочешь радостную новость? Сегодня Алеников припёр свидетельство о разводе. Я набил ему морду. Ты не переживай, мне ничего не будет. Ну да, получил сдачи, но за тебя я готов терпеть всё что угодно... Гена гладил холодную руку Иры и снова шептал ей разные слова, которые порой выливались в открытый бред. Заходящие медсёстры и Брагин смотрели на него сочувствующими взглядами, и Кривицкий понимал: никто не верит в то, что Ира вернётся. Часы пробили час дня и Гена устало потёр переносицу. Может быть действительно он тратит время на розовые очки, которые он надел по приезде в Москву? Ира не очнётся. Об этом просто кричат все жизненные показатели и анализы, которые принесли утром. - Она очнётся! Она просто не может не очнуться! - крикнул Кривицкий стенке и яростно помахал кулаком. Нервы начинали сдавать. Через час Гена вернулся в реанимацию после того, как немного поел в столовой. Ира всё так же лежала, а приборы, как и час назад тихо отстукивали её пульс. Гена снова взял холодную ладонь и еле слышно прошептал: - Ира... Если ты очнёшься, я клянусь своим сердцем, что сделаю тебе предложение... Мы поженимся, Иришка... Как мы мечтали, помнишь?.. Я... Рука Егоровой неожиданно дёрнулась, а прибор начал вопить, свидетельствую о том, что пульс участился. Гена резко вскочил и посмотрел на её лицо. От удивления мужчина аж подпрыгнул и потом упал на колени, судорожно целуя потеплевшую руку. Ира открыла глаза... *** - Молодец какая. Давай, ещё одну ложечку и всё, последнюю. Гена кормил Иру кашей. Она ела, но сильно морщилась, явно всей душой желая отказаться. - Вот так, всё. Ты молодец, Егорова, почти всю тарелку съела. - Съела бы больше, если бы вы с Брагиным разрешили мне съесть хотя-бы картофельное пюре. - буркнула Ира, устало откидываясь на подушку. - Ириш, ну ты же понимаешь, что желудок не усвоил бы никакой другой пищи. Ничего, думаю через недельку ты уже сможешь съесть картошки. - Неделю?! Гена, да я сама за неделю в эту картошку превращусь! Гена только развёл руками, ликуя в душе о том, что к Егоровой постепенно возвращается её вздорный и колючий характер. Первые несколько дней после пробуждения она просто рыдала, в перерывах между всхлипами рассказывая о том, как ей было плохо и как она хотела умереть. На третий день была апатия. А на четвёртый Ира впервые послала Гену матом. Это был действительно хороший знак, обозначающий, что Егорова идёт на поправку. И вот вчера у них состоялся серьезный разговор, в котором они обсудили всё, что накопилось за долгие месяцы расставания. В этом разговоре Гена успел побыть и козлом, и мерзавцем, и кретином, и ангелом-хранителем и даже бессовестным бабником. Однако в конце концов Ира сменила гнев на милость и даже разрешила себя поцеловать. - Ген... А ты мне говорил о том, что повезёшь меня в Париж? - неожиданно спросила Ира, посмотрев Кривицкому прямо в глаза. - А... Да... Погоди, так слышала всё, что я говорил? - Не могу сказать точно. Помню только как ты говорил про Париж и Афины. Потом зачем-то про собаку, которую подобрал в Израиле и отдал семейной паре... Ну и отчётливо помню твой рассказ о том, как ты набил ЕМУ морду. Гена заметил, что Ира ни разу не произнесла ни фамилии, ни имени Аленикова. Она вообще упомянула о нём всего три раза и то, мимолётом, обрывая все вопросы Гены на этот счёт. - Да, я набил ему морду. Он тогда принёс свидетельство о разводе и в тот же вечер улетел в Швейцарию. - Слава богу... Господи... Слава богу... - прошептала Ира и прикрыла глаза, облегчённо выдохнув. Кривицкий понял, что сейчас именно то время, когда он может выполнить самое заветное из всех обещаний, которые он дал Егоровой, когда та была в коме. Не обращая внимания на удивлённый взгляд Иры, мужчина медленно встал на одно колено и достал из кармана красную бархатную коробочку. - Ира... Я не буду многословен... Просто... Выходи за меня, Егорова. Приборы возмущённо начали пищать, показывая, что у Иры поднялся пульс до ста ударов в минуту. Гена хотел уже вскочить за успокоительным, но его остановил тихий и очень хриплый шёпот любимой женщины: - Я согласна, Кривицкий... Согласна... *** - Ириш, ну кому я сказал лежать, проказница? - Гена зашёл на кухню и нежно обнял супругу со спины, когда та переворачивала подрумянившийся бекон на сковороде. - И тебе доброе утро, любимый. - сказала она, подставляя щёку для поцелуя. С момента выхода из комы прошло три месяца, два из которых Ира находилась в больнице под неусыпным наблюдением Брагина. В это время Гена делал капитальный ремонт в её квартире, убирая любое упоминание того, что здесь когда-то находился Алеников. Кривицкий даже нашёл Кота, которого, по словам Егоровой, чиновник выкинул с балкона через неделю после их росписи. Кот был жив. То ли Анатолий выставил его за дверь, то ли Кот каким-то чудом научился летать... В общем беглец сидел на мокрой лавке, когда его заметил Гена, и смотрел на окружающих своим фирменным надменным взглядом. Как же Кривицкий его узнал? Да по характерному «мау» на вопрос «Кот, это ты?». Дома все догадки подтвердились. Как только полосатый хозяин оказался на своей территории, он тут же зарулил на кухню и удивлённо уставился на Гену, не обнаружив на привычном месте миску, наполненную любимым кормом. Когда Ира вернулась домой, то была приятно удивлена и ремонту, и своему пушистому другу, который, однако, даже не потрудился встретить её, греясь под весенним солнышком на обеденном столе. Что с него взять, нахал. Хотя Кот всё-таки подобрел. Теперь он разрешал гладить себя в любой момент и даже терпел, когда Ира в порыве нежности тащила его на кровать. Егорова тоже изменилась, и Кривицкий это заметил. Она стала мягче и реагировала на все вещи не так, как до брака с Алениковым. В любой непонятной ситуации она жалась к Гене и первое время даже на минуту отказывалась отпускать его от себя. Потом, конечно, она стала показывать свой характер всё чаще и чаще, однако ей не мешало это ни на шаг не отходить от Гены, прижимаясь к нему всякий раз, когда чувствовала хоть малейшие признаки опасности. Расписались они через месяц, когда Брагин разрешил Ире выйти на первую прогулку. Гена никогда не забудет, как блестели у нее глаза, когда он сказал в ЗАГСе заветное «да». Сколько лет они тянули с этим? Тридцать три года. Много... Чертовски много они бегали от собственной судьбы. Билеты на тур по Европе Кривицкий взял на третий день после росписи. Нельзя передать никакими словами того восторга, который испытала Ира, когда он принёс путёвки в палату и рассказал, что уже в июле они отправятся покорять мир. Егорова радовалась как ребёнок, а вместе с ней радовался и Кривицкий, до конца не веря в то, что они наконец-то исполнили то, ради чего жили все эти тридцать три года... Гена развернул Егорову лицом к себе и нежно поцеловал её в губы. Она ответила на поцелуй тут же, обняв мужчину за шею двумя руками. - Геночка, я так тебя люблю... - наконец прошептала она, глядя в его глаза. - Я тоже тебя люблю, родная моя... - ответил Гена, аккуратно обнимая Иру и чувствуя, как она кладёт голову ему на плечо. - Ты никогда больше меня не бросишь? - спросила она через несколько минут, начиная слегка дрожать. - Ириш... Я же поклялся своим сердцем, что больше никогда не оставлю тебя одну...