Вечерок на балконе

Солнце медленно опускается за горизонт. Последние дни июля пролетают, как стая ворон над крышами домов. Витя сидит на своём балконе и курит. Дым от папирос бьёт в глаза и улетает в соседнее окно. Цой попивает холодный клюквенный морс и смотрит на закат. Скоро будет ночь, его любимое время. Как спокойно и хорошо просто посидеть на балконе: никто тебя не тревожит, никому от тебя ничего не надо, сидишь себе спокойно и кайфуешь. Лучше так подольше сидеть. Но, к сожалению, ничто не вечно, поэтому рано или поздно ты уходишь назад, в шумные стены общежития. Но Витя даже не думал идти туда, хоть и сидит долговато. Вскоре он услышал какие-то шаги в его сторону. Кореец немного напрягся, но, не услышав ничего дальше, кроме шума телевизора в соседней квартире и криков детей со двора, Витя продолжил курить. Вслушавшись в звуки с улицы, он не заметил, что шаги продолжились. Он не заметил, как дверь открылась и на балконе появился тёмноволосый юноша в черной футболке и без двух передних зубов. Он сел на корточки рядом со стулом Виктора и громко выкрикнул «Хой!», чем очень напугал кочегара. Он выпустил из пальцев не докуренную сигарету и она полетела ему на ногу и обожгла её. Цой прошипел от боли. — Миша, чёрт возьми, ты напугал меня. — А что мне делать? Мне скучно. Андрей мне пиво не купил, а Шура на три весёлых буквы послал, у него свиданка с Машкой… — У тебя же не только они друзья… подастсвай кого-то из них… — А кого? Все заняты, даже Андрюха. Я хочу пива, эта падла обещала мне пиво, а сам… Витя цокнул и покачал головой. — Ох, Мишенька… не Юра, так ты… Витя сделал ещё один глоток морса. А затем смерил младшего своим немного холодноватым, но при этом весьма одобрительным взглядом чёрных узких глаз. — Давно тут без дела шатаешься? — Не знаю, где-то часок, второй, я просто… ну, знаешь… помираю со скуки. Кстати, я там у тебя всё молоко выпил, ты прости меня, а? — Да ладно тебе, моя квартира — твоя квартира, — холодно и равнодушно сказал Цой, закуривая папиросу. — Вот только хочу сказать, это молоко уже неделю как кефиром стало, всё никак руки не дойдут выбросить… Глаза Миши стали по пять копеек. Он посмотрел на Витю. — То есть? — Ну, подумаешь, в туалете сегодня переночуешь. Миша подумал о том, что ему всю ночь не слезть с унитаза. — Витя! Да иди ты к чёрту! — фыркнул Горшенёв, кинув злой взгляд на старшего. — Да не обижайся ты так, Миш, я же шучу. Возможно. — За такие шутки в зубах бывают промежутки! — Мне и не надо, не хочу быть, как ты. Цой посмотрел на закатное небо, что с заходом солнца окрашивалось в красно-желто-розовый, создавая невероятно красивый пейзаж. — Красотища… — прошептал Миша. — А ты чего так сидишь? — кочегар качнул головой в сторону свободного стула, справа от него. — Сядь-ка ко мне, дядя Витя не кусается. Трубадур кивнул, встал с корточек и сел на стул рядом с кочегаром. — У тебя ещё остались папиросы? — Само собой. Витя достал одну папироску и протянул Мише. — Спасибо. — Погоди, дай подожгу. Витя зажег спичку и поджег сигарету Миши, а сам достал ещё одну (последнюю) и также зажег. — Как твоё ничего, узкоглазый? — с насмешкой в голосе спросил Миша, затягиваясь. — Нормально, у тебя как? — Хреново, пива нет. — Ой, Миш, опять ты со своими пивом… — Витя закатил глаза. — Я не прав разве? — Да прав ты, но зато алкоголя пьёшь поменьше, это не очень полезно для здоровья. — Ага, а сам недавно пьяный был в уматину! — Миш, что ты несёшь? Не было такого. Я так много не пью. — А вот и было! — А вот и не было! — Было! — Не было! — Было! — Врёшь! Миша подвинул голову вплотную к Вите и сквозь зубы процедил: — Сам врёшь, Цой. — Уверен, Горшенёв? Юноша пристально посмотрел кочегару прямо в душу своими карими глазами. — Уверен. Витя улыбнулся. — Даже если и так, как ты это докажешь? Горшок задумался. — Ну… ты прав, у меня нет доказательств, но я знаю, что ты был пьяным! — Да? И что же я творил? — Матюкался на английском! — Ты что пургу гонишь? Я не матерюсь. — А что я тогда слышал? — Миш, давай не будем вести себя, как маленькие дети и просто забудем это. Миша отстранился от Вити и поник. — Ну как скажешь. Вот только если ты и забудешь, то я — ясен хрен. — Ну, во всяком случае, я сомневаюсь, что это было так, — Витя снова закурил сигарету. — Ой, Витёк, какой ты правильный! — Ничего подобного, я просто веду здоровый и активный образ жизни. — Ага, здоровый, а сам куришь несколько раз в день. — Ты тоже куришь. — А ты ещё больше! — Я старше. — Да пошёл ты! Витя ничего не ответил. Лишь выдохнул дым папироски и, потушив сигарету, ушел с балкона на кухню. Он поставил чайник на плиту, зажёг газ и сел за стол. На часах было уже 21:50. Достаточно долго Цой сидел на балконе. Но его это ни капли не смутило. Ему было уже всё равно. Кочегар достал из выдвижного ящика в столе потрепанный временем блокнот, карандаш и начал рисовать. В этом блокноте он писал все свои заметки и иногда даже рисовал. У философа не было ни одной идеи, его руки будто жили своей жизнью. Через пару минут получился неплохой портрет очень знакомого ему человека. Человека, который стал ему, как родной за всё время их знакомства. Человека, который ему дорог также, как и Юра. И этот человек стал ему, как родной брат. Миша. Виктор тепло улыбнулся, глядя на портрет этого неугомонного трубадура, который просто обожает пить пиво и лезть к старшему. Но не смотря на такую наглость со стороны Горшенёва, Цой любил его, как младшего брата. Через какое-то время закипевший чайник дал о себе знать и Виктор пошёл выключать его. Кореец залил в чашку заварки, а затем и сам кипяток. Он сел на стул и поставил чашку на стол. А вскоре на кухню зашёл Миша. — Зря ты с балкона ушёл. Всё веселье пропустил. — Да что ты, солнце ещё не так сильно село. — Да солнце тут при чём? Там во дворе две первоклашки подрались. Выясняют, видать, что круче, рэп или панк-рок. — Время идёт, а Миша не меняется, — хихикнул Витя, закатив глаза. Миша полез за спичками в подвесной ящик. Потом сел за стол к Виктору. Открыл коробок спичек и взгрустнул. — Ну вот, ни одной спички. — Выкинь это. Миша ушел на балкон и через пару секунд вернулся. — Ты с балкона его выкинул? Миша промолчал. — Я просил в мусорку выкинуть, дурачьё. — Ой, да иди ты! Горшок сел за стол и достал из кармана пачку красных «Мальборо». — Откуда? — спросил Витя, удивлённо смотря на сигареты в руках младшего. — Вспомнил, что у меня остались ещё вот эти ребята. Миша вдохнул. — Жаль, что спички кончились… Витя лишь хмыкнул и сделал глоток чая. Миша глянул в открытый блокнот старшего и улыбнулся. Витя заметил это и закрыл тетрадку. — Ну-ка, брысь! Нечего в чужую собственность заглядывать. — А я всё видел, — Горшок хитро улыбнулся. — И что же ты там увидел? — не менее хитро улыбнулся Цой. — Слухай, а неплохо нарисовал, кстати. Где научился? — Да так, я просто в художку ходил… не долго. — Класс… а чё недолго? — Выгнали меня. Я всегда больше был склонен к музыке, рисование не было моим постоянным занятием. — Ясно… Горшок посмотрел на тетрадку. — А покажи мне ещё раз эту картинку. Витя открыл последнюю страницу блокнота, на которой он рисовал и дал младшему полюбоваться рисунком. — Это я? Такой красивый? — А кто ж ещё? — Слушай, Витёк, а красиво… я с первого раза не разглядел, ты быстро закрыл, а тут… — Я могу тебе подарить, если хочешь. — Правда? Цой вырвал листок из блокнота и передал Горшку. — Спасибо. Младший встал со стула и поплелся у плите, чтобы налить себе чай. В следующий миг он вскрикнул и вернулся за стол, посасывая руку. — Что случилось, Миш? — Да обжёгся я! Что случилось… Витя встал со стула и полез в морозилку за льдом, а потом приложил к руке младшего. — Повезло, что не кипяток на руку вылил. Миша начал сжимать пакетик со льдом, а Витя в это время решил налить ему чай. Через две минуты старший поставил перед трубадуром чашку с горячим чаем. — Держи, чайный гений. Миша прибрал пакет со льдом в сторону и снова взял сигареты. Он начал неодушевленно вертеть их в руке. Повисла тишина, которая продлилась около четырёх минут. Внезапно Горшок вскрикнул: — Витёк, я тут знаешь, чего вспомнил? Цой многозначительно кивнул. — Строчку из твоей песни. Ну, эта, которая «Перемен, требуют наши сердца»… Витя понял, о чём говорил младший. — О, да, действительно. Сигареты в руках, — он посмотрел на пачку в руках Миши. — Чай на столе. Эта схема проста. — И больше нет ничего, всё находится в нас. Витя хихикнул. — Ты, кстати, свой морс не допил, — сказал Миша. — Там уже мухи на коньках катаются. — Да и пусть катаются, потом заберу. Миша кинул пачку и полез в холодильник. — Что ты делаешь? — Хочу варенья. Горшок достал из холодильника банку малинового варенья и поставил на стол. Он открыл крышку и чайной ложкой, что лежала рядом, стал его кушать. — С тобой поделиться? — Ну, можно. Кочегар взял из тарелки с хлебом ломтик белого и макнул его в варенье. — Ты чего не сказал, что так тоже можно? Миша взял ломтик хлеба и тоже макнул его в варенье. Старший фигни никогда не посоветует. — А реально вкусно. Кореец тепло улыбнулся, глядя на трубадура. Миша продолжил есть хлеб с вареньем и запивая его чаем. Тоже самое делал и кочегар. Этот вечер соседи провели вместе за чайком и хлебом с вареньем. Даже когда на часах было 22:50, они не спали, а лишь гоняли песни под гитару и даже не думали готовиться ко сну. Лишь ближе к полуночи глаза корейца начали слипаться и он собрался идти в свою комнату. — Ну, я пошёл. — Куда? — Как куда? В свою квартиру. — Не хочешь у меня переночевать? Трубадур задумался и в следующий миг спросил: — А где мне спать? — На диване, он у меня раскладной. — Хорошо. Витя пошёл в гостиную, а Миша в это время смылся в ванную. Когда вышел, Цой уже закончил раскладывать диван и ушел в ванную. Горшенёв просто рухнул на диван и задремал. Когда Витя вернулся из ванной и увидел эту картину, он мягко улыбнулся и, пожелав младшему спокойного сна ушел в свою комнату. Выключил свет и лёг под одеяло. Летом под одеяло не слишком уместно, но ему было плевать. Кореец смотрел в окно где-то минут 15, и сам не заметил, как погрузился в сон. Не успело ему что-то присниться, как его начали трясти за руку. — Витя, Вить… Витёк! Дядя Витя… Виктор неохотно открыл глаза и увидел Мишу. — Чего, Миш? — Мне приснился страшный сон… Цой закатил глаза и снова посмотрел на Мишу. — Ладно, ложись со мной… Радостный Горшок запрыгнул к Цою на кровать и обнял его со спины. — Мишка, солнышко ты моё беззубое, ну, и не только моё, я конечно все понимаю, но мне так не очень удобно будет спать… — Доброй ночи, последний герой. Через короткий промежуток времени Миша засопел. Витя услышал это и тоже, замкнув глаза, погрузился в царство Морфея. Эта ночь была спокойной и ничто не могло нарушить сон корейца-кочегара и его наглого беззубого соседа трубадура.