Первая и последняя.

      Генриетта училась на первом курсе, ей было до смешного всё понятно. Каждый вычурный значок, каждый взмах палочкой. Всё это навевало скуку, превращая магию, ту самую магию, что полюбилась ей за одиннадцать лет в нагруженные смыслом формулы.       Она сидела на подоконнике гостиной Гриффиндора и с грустью смотрела в окно, крутя глазницами и следя зрачками за проносившимися мимо башенки старшекурсниками.  О нет, она не хотела летать, ей было до ужаса страшно даже прикасаться к метле, но наблюдать за искренними эмоциями было во много раз интересней.       Она крутанулась, и, спрыгнув с удобного насеста, зашагала в спальню, обменявшись с Патил и Браун приветливыми улыбками. С ними было интересно побеседовать, ровно до того момента, пока те не начинали сплетничать. Уж что-что, а лезть в чужую жизнь юная Поттер не хотела, ей и своей было достаточно.        Раскрыв сундук и явив на белый свет черный футляр, внутри которого покоилась её прелесть – шестиструнная гитара детского размера, но выдающая как раз нужный ей звук, Генриетта улыбнулась.       -А-а-а, ла-ла-ла, ле-ле-ле, ло-ло-ло… - разминая связки, та вновь улыбнулась, -       «Три барашка были живы, весело скакали, Первого остригли – в мороз окоченел! Два барашка прыг да скок, радостно резвились, Голодному ирландцу в рагу второй попал! Одинокого барашка, скука одолела, В лес ушёл, да не вернулся, эх, судьба-злодейка!»        -Генриетта! – На неё смотрела опешившая Гермиона, вытащив свою голову из огромного талмуда. – Где ты вечно берёшь такие злые песенки?       -Тебе не понравилось? – Брюнетка, явно пародируя Снейпа, изогнула бровь, чуть не прыснув со смеху! – Ах, я поражена в самое сердце, мои эпистолярные шедевры записали в «злые песенки»!       Вновь скрыв свою голову в огромном сундуке, на свет была извлечена тетрадка, что была протянута соседке по комнате: «Держи! Как от сердца отрываю, сборник моих частушек, которые ты называешь «Злыми песенками», может, что-нибудь понравится.»       И, не оборачиваясь на удивлённую девчушку, с гитарой на перевес, Поттер покинула комнату, спустившись в гостиную и заняла причитающееся ей место посреди башни. Вокруг уже были накиданы десятки подушек и подвинуты кресла для самых «знатных» особ факультета.       -Вижу, вы уже готовы к моему маленькому выступлению? – Она улыбнулась под весёлое улюлюканье толпы, замечая взглядом мелькавшие жёлтые и синие, а также три  зелёных галстука. Уж не думала, что её песенки заставят собраться столько ребят с разных факультетов. -Как обычно, я повторю слова директора: «Ах музыка – магия посильнее всего, чем мы тут занимаемся!», но вы же не за цитатами здесь? Как на счёт того, чтобы послушать сказку?       Удивленная толпа кивнула.       -Рон, Гермиона можете помочь? – Рыжий паренёк кивнул, и та протянула ему лист бумажки, девочка, что только спустилась за ней, без вопросов подошла. Быстрым взглядом пробежавшись по второму листу, та чуть не задохнулась, но, удержавшись, всё же кивнула. – Вы поймёте, когда нужно будет говорить.       Усевшись поудобней в кресле и положив гитару на колено, тем самым приковав к себе окончательно взгляды всех присутствующих, та начала.       -Когда дети забрались в дом, был самый конец Ноября… - она говорила плавно, успокаивающе, тонкие пальцы перебирали по струнам. Каждое слово погружало слушающих в тот мир, позволяя наблюдать за историей своими глазами, почти в живую. Краем глаза девочка заметила профессора-кошку, что, пристроившись в углу гостиной внимательно ловила каждое её слово. Первая песня, что коснулась каждого нежной патокой лилась из груди Генриетты, окончательно завладевая всеми слушателями, - Так тебя обманывает механизм, обещая Рай, а увозит вниз…       Строка за строкой. Её компаньоны прекрасно отыгрывали, без фальши, будто бы, и вправду, дети, что с интересом слушают сказку. Самое сложное – было пророчество, казалось, что через неё говорила не она сама, а кто-то бесконечно могущественный, твердя жёсткими ударами приговор герою сказки.       Вторая песня добила оставшихся, почти у всех сверкали бисеринки слёз, аристократы, неизвестно как затесавшиеся в стройные ряды Гриффиндора, быстро смахивали те платками, а дамы прятались в рукавах мантий. Генриетта же поражалась сложности партии, ведь гитарой было почти невозможно выдать то же самое, что могла дать скрипка, но помощь пришла откуда не та не ждала.       В поисках своих студентов, тихой походкой крался полугоблин, поймав взгляд, которого, та опешила от столь наглой легилименции, чуть не сбившись, но выдала тому партитуру, попросив помочь. Быстрый росчерк палочкой и, появившиеся по бокам инструменты, подхватили песню на середине, усугубляя эффект. Полугоблин лишь пожал плечами, усевшись рядом с Макгонагалл.       Она удержала себя, и от слёз, нет, она не должна была плакать, не в столь ответственный момент, ни от ехидной улыбки, что готова была расплыться на её лице.       Она видела, как пробрало до мурашек Флитвика, как тот осознал, какую подлость подписал себе, согласившись помочь. Скрипка, протяжно и грустно воя, рассказывала о девушке, ритуале, что так и не был завершён и драконе. Гермиона до побелевших костяшек сжимала платок.       -Отец, я по-прежнему, верую… — Последние струны, по которым безжалостным катком, прошёлся её голос. Макгонагалл беззвучно разревелась, перекинувшись в кошку. На свою беду. Её острые уши стали улавливать больше звука, от чего та, прильнув всем телом к мягкому стулу, почти полностью скрылась под столешницей своего рабочего места. По ходившему туда-сюда хвосту можно было сказать, какие сильные эмоции завладели ей.       Слушатели проникались рассказом, следили, представляли каждый шаг, каждое место, где проходил Лис. Спокойным голосом, под завывание скрипки, Генриетта произносила такие страшные вещи, что сердце каждого юного слушателя сковал ужас. Они и представить не могли что такое могло быть произнесено так спокойно, отстранённо и безжизненно, Флитвик застыл статуей себе.       Каждая нота следующей песни уже была эмоциональными качелями, слезы в красных глазах детей уже высохли, в них рос гнев, что ловко был переключён на страх, липкий и густой, а также надежду. Табуны мурашек бродили по телам детей, а Генриетта всё продолжала рассказ.       Гитара вновь пела струнами меж её пальцев, нежно поглаживала их ладонь. Отплясывал бубен и серебром хныкал ксилофон. Казалось, что четыреста лет были столь быстры, что проносились у перед глазами каждого слушателя, не задерживаясь ни на секунду.       Рон уже не читал со страницы, казалось, он вызубрил каждую строчку, в его глазах сверкал интерес и надежда. Лень в нём забилась в дальний угол, ребёнок вновь завладел его разумом. Школьники слушали каждое слово, «Чудо» – вот что было в их мыслях. Королева в их глазах затмила всех: и Дамблдора, и Лорда, и Мерлина с Морганой. Они впервые услышали о такой мощи, о такой любви. Они осознали, что такое Жизнь.       -У Королевы дивные сны, у Королевы хорьки ручные и Королева живёт поныне! – Казалось, всё горе и печаль уже забылась, дети нестройно подпевали Генриетте, что совсем не мешало, а даже дополняло песню.       Оставшиеся два декана под шум песни скользнули в помещение и присоединились к коллегам. Снейп бросал злые взгляды и с отвращением смотрел на скопище посреди башни, но не мешал. Взглянув на кошку, что сейчас явно была не с ними, а где-то в своих фантазиях, тот чуть не фыркнул, но, успокоившись, обменялся взглядом с полугоблином.       Радость из голоса девочки ушла, оставив опустошённость. Рон с Гермионой безуспешно разбавили повествование своими голосами, но безуспешно и лишь новая песня вновь, как тумблер, или же маятник, как глоток свежего воздуха, вырывает детей из тоски, но эмоционально добивает.       История девы из озера захватила дух и пронеслась словно мгновение, порождая нечто новое в глазах детей, за десять минут, казалось, те слегка повзрослели.       Будто бы перелистнув страницу, её открыли на крайней главе. Кульминация была рядом, тяжёлая тревожная музыка лилась из-под пальцев, барабаны разрывали перепонки, а голос проникал в душу. Смерть Женщины калёным клинком резала по живому, чувства дракона захлестнули каждого слушателя, слова танцевали на чувствах детей, на чувствах преподавателей. На чувствах Генриетты, что из последних сил держала слёзы.       -Я, в полной темноте, заклинаю змей, превращаю боль, в вино и хлеб с тобой…       Слёз уже не было, они все были выплаканы. С полной отрешённостью её слушали. Уже невозможно было испытать что-то кроме опустошённости. Казалось, слова проходили мимо, но голос девочки заставлял их слушать и внимать. Бисер вновь украсил лица детей.       Сквозь слёзы компаньоны говорили по своим ролям, до скрипа сжимая подлокотники. Им было тяжело, но глядя в глаза своей однокурсницы, те не могли отступить, та боль что копилась в её сердце не позволяла им смалодушничать. Она заканчивала на позитивной ноте, она говорила с такой радостью, а после вновь запела.       -У моей любви, две луны в глазах, пепел в волосах, жива ли вода в венах?...       Спокойная песня тянула за нити, напрягая своей таинственностью, а после залилась тяжестью, всей той болью и эмоциям, что копились в юном барде. Каждое её слово вибрировало магией, каждое чувство впивалось в умы всех слушателей. Последние словам девушки вторила та немалая толпа в гостиной, проникаясь каждым оттенком, запоминая всю сказку от начала и до конца. Теперь они её никогда не забудут, и пронесут ту до гроба. А воспоминания о ней навсегда останутся в самых оберегаемых колбах у семейных думосбросов. Они останутся с ними навечно.       -… Будет со мной ВЕЧНО. – Заключила Генриетта.