Часть 1

We Of Me by Suzanne Vega My squeezed heart divides Into two wide wings The world is A sudden place If you don't Belong to anything Noah may have got it wrong There's one more That could belong This must be the Irony of Fate That I and the world Are always separate All other people Have a we to claim Except for me And my own name *** Был вечер пятницы, и все сотрудники Вооруженного Детективного Агентства готовились закрываться на выходные, когда полиция Йокогамы обратилась к ним за немедленной помощью в расследовании серии жестоких убийств, которые наводили ужас на город в течении последнего месяца. Жертвами были здоровые молодые люди, и было подозрение, что к убийствам причастен человек, обладающий способностями, поскольку органы жертв извлекались без использования хирургического оборудования. У всех них были просто удалены жизненно важные органы без каких-либо признаков травм на теле. У полиции были кое-какие сведения о том, что органы продавались на чёрном рынке, они проследили их путь до порта Йокогамы, где, вероятно, их готовили к отправке за границу, на Филиппины. В данном конкретном случае, к явному разочарованию Ранпо, Дадзай был приглашён специально. Но официально Дадзай ещё не вышел из отпуска по болезни. Он всё ещё сильно хромал и был ограничен в движениях, поэтому ему требовался костыль, чтобы передвигаться. Но было совершенно очевидно, что он сталкивался с травмами и похуже, чем эта «маленькая нелепость». Никто в этом не сомневался, но в агентстве это было не так. Фукудзава был очень строг в отношении полного восстановления после любой травмы, прежде чем снова отправлять кого-либо на полевую работу. Возможно, особенно, когда это касалось Дадзая, поскольку он был единственным членом Детективного Агентства, которого Йосано не могла «быстро исправить», вне зависимости от того обладает она какой-то сверхчеловеческой силой или способностью к исцелению. Но, как они все уже знали, Дадзай был упрям как осёл, и у него было гораздо более тёмное прошлое в Портовой мафии (не говоря уже о том, через что ему пришлось пройти до этого), поэтому, когда он сделал заявление, что пойдёт на дело, с ним действительно было не поспорить, учитывая серьёзность и неотложность задания, с которым их попросили помочь. Фукудзава нерешительно освободил Дадзая от его строгих обязанностей, связанных только с письменным столом. Если бы не очень реальная возможность того, что этот маньяк, являющийся пользователем способностей, потенциально мог украсть любой из органов его подчинённых. Если бы не аннулирующая способность Дадзая и чёткое замечание Йосано о том, что её способность никак не сможет исправить полностью отсутствующий орган, Фукудзава никогда бы не позволил Дадзаю участвовать в таком опасном расследовании. Проблема заключалась в том, что на данный момент, казалось, не было другого выбора. Не в то время, когда нельзя было терять времени, поскольку преступники работали быстро и тщательно, возможно, оставив после себя ещё несколько новых жертв, которых им предстояло найти. Пока что они узнавали подробности о предполагаемом месте их укрытия по телефону. Полицейские силы заранее подготовились к задержанию подозреваемых, как того требовал президент ВДА в обмен на то, что они окажут им помощь. В основном, полиция требовалась для обеспечения безопасности ослабленного здоровья Дадзая. И, как оказалось, помощь Дадзая была более чем эффективной. Его способности стали неожиданностью для двух нападавших — у одного была способность паралича, а у другого — извлекать органы, и они оба были застигнуты врасплох Дадзаем и тупо стояли, не веря своим глазам, наблюдая за своими руками, пока их не обезвредил сделанный Куникидой из записной книжки электрошоковый пистолет и они не были задержаны полицией. Хорошо выполненная работа, в которой нет ничего сложного. Куникида уводил мужчин с полицией, когда услышал слабый звук лая, приближающийся к тому месту, где произошла не столько драка, сколько полное уничтожение. «Чёрт возьми» — с недовольством подумал он. — «Как раз то, что нам нужно». Собака быстро приближалась, злобно рыча и лая, а вокруг её пасти пенилась слюна. Куникида быстро сделал запись в своём блокноте и достал со страницы пистолет с лёгким транквилизатором. Он повернулся, чтобы прицелиться, когда понял, что Дадзай стоит под перекрёстным огнём, застыв на месте. — Убирайся, ты, мумифицированный придурок! — сердито закричал он, но его напарник даже не дёрнулся. Прежде чем Куникида успел отойти, чтобы прицелиться, пёс без колебаний набросился на Дадзая и быстро сомкнул челюсти на его правой руке. Разум Дадзая был совершенно пуст. Паника при виде приближающегося пса парализовала его. Мозг подсказывал ему убираться как можно быстрее и предоставить другим позаботиться об этом, но тело не подчинялось. Ему казалось, что земля ушла у него из-под ног, когда пёс подошёл ближе. Дадзай закрыл глаза, прежде чем почувствовал острую боль в руке. Дадзай знал, что человеческий мозг часто отключается, чтобы защитить себя от травмирующей ситуации, но сейчас было не время для этого. Ему нужно было оставаться в сознании и убираться отсюда. Нужно было избавиться от этой чёртовой шавки, но было уже слишком поздно. Его разум уже покинул его, оставив в очень уязвимом состоянии. Эта его бесполезная часть оказалась предателем. *** Он был хорошим. Он был таким хорошим. Делал всё, что ему говорили. Говорил, когда ему приказывали говорить. Молчал, когда ему приказывали заткнуться. Лаял, когда ему приказывали лаять. Но, даже у такого монстра, как он, должен быть свой лимит. Потому что убивать, когда ему приказывают... Нет, он не мог этого сделать. Как они могли ожидать, что он убьёт невинное и беззащитное животное? Пёс сидел в клетке и выглядел таким разбитым. Брошенный, измученный, уставший и голодный, как и он сам. С таким же успехом они могли бы приказать ему разбить вдребезги своё собственное отражение — потому что именно таким и был этот пёс. Как он. Дадзай осторожно заглянул в комнату, где стояла клетка. Одним незакрытым глазом он внимательно осмотрел её, а здоровой рукой опёрся о дверной косяк, чтобы ноги не подкашивались от дрожи в ожидании чего-то не хорошего. От комнаты веяло холодом, чем-то неправильным и окончательным, и Дадзай знал, что, если он войдёт, пути назад не будет. Не то чтобы у него действительно был выбор, потому что он принадлежал ему. Учитель Мори запутал нити марионетки, и он же был единственным, кто мог распутать узлы. Или, может быть, именно он с самого начала втянул их в эту запутанную историю. — Я не думаю... — слабо начал Дадзай, но заставил себя замолчать, когда почувствовал резкий толчок в плечо. Он оглянулся и увидел, как лёгкая улыбка Мори превращается во что-то неестественное и нечитаемое. — О чём ты не думаешь? — язвительно усмехнулся Мори. Дадзай почувствовал беспокойство из-за иррационального поведения Мори. В какую-то долю секунды ноги Дадзая решили бежать, хотя всё остальное тело кричало, чтобы он не делал себе ещё хуже. Внезапность его бегства заставила Мори ослабить хватку на хрупком плече, и Дадзай бросился к двери. Она была заперта снаружи, и без ключа-карты её невозможно было открыть. Дадзай лихорадочно оглядел комнату, отметив, что Мори всё ещё спокойно, если не сказать, что немного взволнованно, стоял на том же месте, наблюдая за его попытками сбежать. Они находились в подвале, и единственным другим выходом, кроме двери, была вентиляция (что заняло бы слишком много времени) или узкие окна высоко в стене. На самом деле, открыть окна было невозможно, как и добраться до вентиляционных отверстий. Дадзай быстро проанализировал обстановку в поисках чего-нибудь тяжёлого, что могло бы помочь ему разбить окно. Его взгляд скользнул по шкафам, которые располагались вдоль стен с двух сторон комнаты. Все они были пусты, но в ящиках могло скрываться какое-нибудь потенциальное оружие. Дадзай подошёл к ближайшему и открыл. Только тогда Мори сделал шаг. Первой полезной вещью, которая попалась Дадзаю под руку, был фонарик. Он был тяжёлым. Возможно, этого было бы достаточно, чтобы... Дадзай вслепую бросил его за спину, когда Мори положил руку ему на спину. Он почувствовал смесь облегчения и ужаса, когда фонарь попал в голову его учителя. Грубые руки попытались удержать его, но что-то изменилось в сознании Дадзая, и сила, о которой он и не подозревал, вырвала его руку из хватки Мори. Он ударил Мори снова, и снова, и ещё раз, и в последний раз, прежде чем Мори рухнул на пол. Тяжело дыша и моргая, не веря своим глазам, Дадзай быстро обыскал карманы Мори в поисках ключа-карты, но вернулся с пустыми руками. Чёрт возьми, на это нет времени! Он взвесил фонарик в руке, прежде чем швырнуть его в окно. То треснуло, совсем чуть-чуть. Дадзай подобрал фонарик и забрался на шкаф. В ярости он несколько раз ударил фонариком по стеклу, пока оно не разбилось вдребезги. Стекло посыпалось на него проливным дождём. Его рука была порезана об осколки и в одном месте он смог проткнуть её насквозь, но нельзя было тратить время на такую глупую мелочь. Его сломанное плечо жалобно заныло, когда он заставил его помочь ему пролезть через окно. Осколки разорвали его одежду и впились в кожу, пока он подтягивался. Когда он был уже почти на ногах, что-то безжалостно схватило его за ногу и потянуло назад, но он отчаянно сопротивлялся, пока его не отпустили. Как только хватка на его ноге ослабла, Дадзай проскользнул с другой стороны. Дадзай на мгновение заколебался. Он знал, что пути назад нет. У него не было никакой возможности всё исправить, но было уже слишком поздно. — О Боже, нет, — он пнул учителя. Он пинал и избивал его, выводил из себя, и теперь его собирались наказать, и ему не разрешат снова видеть левым глазом ещё целый месяц, и это будет означать новые переломы костей, экспериментальные процедуры и... и... Чёрт, он действовал под влиянием глупого порыва, а теперь взял и всё испортил... Он поспешно попытался сообразить, где находится, и увидел, что вышел на задний двор. Его осенило ошеломляющее осознание того, что он выбрался из особняка, но перелезть через окружавший его забор из колючей проволоки у него не было никакой возможности. Другими словами, он осознал, что по-настоящему и бесповоротно облажался. Спотыкаясь, он спустился с небольшого холма между клумбами Коё, доковылял до беседки и спрятался за ней, подтянув больные колени к груди, положив повреждённую руку на ноги и уткнувшись лицом в руку, которую он оставил лежать на коленях. Боль от порезов начала отдаваться в его теле по мере того, как адреналин выветривался. «Отличный камуфляж, глупый – здесь тебя никто никогда не найдёт» — посмеялся он над собой, но был не в состоянии покинуть своё не слишком эффективное укрытие. Его дыхание было слишком частым, и, прежде чем что-либо предпринять, ему нужно было успокоиться. Из горла вырвался непроизвольный всхлип. — Эй, малыш, с тобой всё в порядке? Дадзай вздрогнул и прижался спиной к беседке, резко повернув голову на звук. Это был молодой человек, всё ещё на пару лет старше его самого. Он был высок, у него были каштановые волосы, щетина на щеках и серые глаза, которые смотрели на Дадзая с любопытством и пристальным вниманием, со смесью замешательства и беспокойства. Дадзай не мог припомнить, чтобы когда-либо видел его в доме раньше, и его коричневое пальто не сочеталось с чёрными куртками, которые обычно носили члены Портовой мафии. Но это не означало, что ему можно доверять. Или, может быть, это означало, что он определённо не мог ему доверять. Он его даже не знал. Он больше ничего не знал. — Ты в порядке? Ты выглядел немного расстроенным, — мужчина ободряюще улыбнулся и присел на корточки перед Дадзаем, убрал руку с бока и направил к нему. Дадзай быстро приготовился к наказанию, но был удивлён, когда вместо тычка его непослушную чёлку мягко убрали с лица. Усталым взглядом Дадзай посмотрел на мужчину, в то время как его тревога через язык тела показывала, что он всё ещё очень насторожен. — У тебя идёт кровь, — заметил мужчина. Это заставило Дадзая отвести взгляд и уткнуться лицом в колени, а также спрятать вторую руку между ними. — Меня зовут Сакуноске Ода. Большинство людей зовут меня просто Ода, приятно познакомиться. Его мягкий голос не дрогнул, и Дадзай услышал, как он улыбается. Это нервировало. Единственным человеком, который когда-либо улыбался Дадзаю, был Мори. Кривая, вымученная и застывшая улыбка. Эта же казалась… подлинной? Неужели такое может быть в этом доме ужасов? Он решил пока ничего не говорить, просто на всякий случай. Ода мягко усмехнулся. — Я новенький. Меня только что приняли на работу. Тебе не нужно стесняться. Послышался знакомый голос, приближающийся к ним. Он выкрикивал его имя неразборчивым голосом. Дадзай ещё плотнее завернулся в одеяло. — Это ты «Дадзай»? — спросил Ода и посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос. — Тебе, наверное, не стоит показываться со мной, — прохрипел Дадзай, снова поднимая взгляд. Он не смог сдержать слегка оттопыренной и дрожащей нижней губы. — У тебя могут быть неприятности. Ода пристально посмотрел на него, прежде чем подняться на ноги. Мори завернул за угол беседки и чуть не столкнулся с высоким мужчиной. — Ох, — воскликнул Мори и выдавил из себя слабую улыбку. — Сакуноске Ода. Как приятно снова вас видеть, — на лбу у него была небольшая шишка, которая уже начинала синеть. Дадзай не смог сдержать слезинки, вытекшей из его глаза. — Доктор Мори, — улыбнулся Ода. — Я только что имел удовольствие познакомиться с этим умным молодым человеком, — сказал он, указывая на дрожащего мальчика на траве. — Действительно? — Мори усмехнулся. — Да, он, безусловно, способный молодой человек. А теперь, если вы нас извините, нам нужно вернуться к тренировкам, — взгляд Мори стал жёстким, когда он посмотрел на Дадзая сверху вниз. — Давай, Осаму-кун. Перерыв окончен. Дадзай поднялся на дрожащие ноги и послушно последовал за своим наставником обратно в дом. Он проиграл. Он был потерян. Что он мог сделать, чтобы искупить свою вину? Он причинил ещё больше боли, и теперь Мори был зол, и Дадзая нужно было наказать. Оглянувшись через плечо в последний раз, он увидел, как Ода коротко помахал ему, в то время как они удалялись всё дальше и дальше от него, пока он, наконец, не скрылся из виду. Дадзай начал погружаться в свои мысли. *** Дадзай смутно осознал, что его поднимают с земли и удерживают между двумя людьми. Одним из них был Куникида, он чувствовал знакомый запах его лосьона после бритья, а также лёгкое раздражённое фырканье, которое вырывалось из его горла всякий раз, когда он тщетно скрывал своё неуместное беспокойство за Дадзая. Второго определить было труднее, но тогда ему было всё равно — на самом деле он хотел знать, куда его везут. Безуспешно, Дадзай попытался произнести пару слов, которые должны были звучать как «что происходит?», но в итоге получилось больше похоже на глухое бормотание. Дверь машины открылась, и он почувствовал, как его осторожно посадили в обогреваемый автомобиль, и этот «кто-то» пристегнул его ремнём безопасности. Открылась противоположная дверь машины, и Куникида сел рядом с ним. — Эй, Дадзай? Ты меня слышишь? Хорошо, да. — Ммм... — Мы едем в отделение неотложной помощи, чтобы осмотреть укус. Нет, мы не поедем, Йосано справится с этим! — Не-а, Йосн... — он замолчал. Зачем он вообще беспокоился? Он даже не мог толком открыть глаза. Он снова позволил тьме поглотить себя, отчаявшись найти выход. *** Они продолжали идти в тишине, пока снова не вошли в особняк Портовой мафии. Мори закрыл за ними дверь и замер, повернувшись спиной к Дадзаю. Кусая губы в ожидании наказания, Дадзай, наконец, решился заговорить. — Господин Мори, я... я сожалею... — его прервала пощёчина, от которой он упал на пол. Вскоре последовал ещё один удар, и Дадзай остался лежать, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха. Дадзай приготовился к следующему удару, но так и не дождался его — он нерешительно приоткрыл свой зрячий глаз. Мори смотрел на него. Дадзай выбрался из своего лежачего положения и сел, всё это время не отрывая взгляда от пола. — Посмотри на меня, Осаму-кун, — сказал Мори, и его голос сочился ядом. Дадзай судорожно вздохнул, впервые за последние тридцать минут сдерживая слёзы. — Посмотри на меня! — требовательный тон не оставлял места для колебаний, поэтому Дадзай резко вскинул голову, но тут же получил сильный удар подошвой по лицу. На мгновение перед его глазами всё поплыло, как от снега, прежде чем всё вокруг потемнело. Когда Дадзай пришёл в себя, он лежал на ледяном кафельном полу. Из его носа текла жидкость, и один затуманенный глаз заметил, что на земле под ним собирается кровь. Он поднял руку, чтобы вытереть её, но его что-то удержало. Собравшись с духом ещё на пару секунд, он попробовал снова. По какой-то причине его мозг не хотел понимать, что что-то мешает его руке дотянуться до лица, поэтому он попробовал ещё пару раз, пока его уши не уловили дребезжащий звук, который раздавался каждый раз, когда его руку что-то останавливало. — Учитель? — он растерянно прохрипел и, наконец, собрался с силами, чтобы сесть. Он в замешательстве посмотрел на своё запястье. Оно было прикреплено к тяжёлому металлическому браслету на цепочке, который крепился к стене. Он проследил за цепью, заметил вторую и проследил за ней тоже, от стены до своей ноги. «Что?» — подумал он, прежде чем оглядеться в комнате, почувствовав что-то знакомое. Именно тогда он заметил клетку с собакой. Она всё ещё была заперта. Маленькая капелька облегчения пробежала по его телу, прежде чем раздался тихий звуковой сигнал, и маленькая красная лампочка на клетке загорелась зелёным, и она начала открываться с гулким эхом. Глаза Дадзая расширились, когда собака начала двигаться внутри, беспокойными и агрессивными движениями, прежде чем броситься к нему. *** В следующий раз, когда Дадзай немного пришёл в себя, он лежал на кровати. Кровать была неудобной, и он понял, что находится в отделении неотложной помощи. Стоны и жалобы отражались от стен, и он нахмурился из-за решения агентства доставить его туда. На его рану требовалось наложить максимум пару швов, и ему уже сделали прививку от столбняка. Ничего такого, с чем Йосано не смогла бы справиться. Это было уже чересчур. Его зрение всё ещё не прояснилось, поэтому он слегка вздрогнул, когда в поле зрения появилось видение, и яркий свет ударил ему в глаза. С ним заговорил неслышимый голос. Он хотел сказать ему, что не понимает его и что хочет вернуться домой, но его губы только приоткрылись, и ничего больше. Ничего больше, пока он не почувствовал пульсирующую боль в голове. Этого было слишком много, и в животе у него хлюпнуло, когда желчь начала подкатывать к горлу. — Пффуух, — наконец смог прохрипеть он, и человек, предположительно врач, быстро помог ему лечь на бок и поднёс тазик к его лицу, успокаивающе положив сильную руку ему на плечо, в то время как его тело начало содрогаться в процессе опорожнения. *** Собака оказалась не такой беззащитной, как он думал. Дадзай попытался убежать. Он быстро вскочил на ноги и инстинктивно побежал в противоположном направлении от клетки. Цепи резко дёрнули его назад, когда они достигли предела, и он рухнул на землю, цепляясь ногтями за пол. Собака быстро схватила его за ногу и начала оттаскивать назад, как будто хотела затащить обратно в клетку и сожрать там. Дадзай пошарил вокруг в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, схватился за цепи и начал подтягиваться, пиная собаку. Он ударил собаку по морде, и, когда она отпустила его, послышался болезненный визг. Дадзай оглядел комнату и только тогда заметил запертый сундук, который стоял на полу в паре футов от него. «Конечно, учитель не оставил бы меня здесь на съедение голодной собаке», — подумал он. Перед сундуком лежала заколка для волос, и Дадзай понял, в чём должна была заключаться эта «тренировка». Ему нужно было взломать сундук, чтобы достать оружие для самозащиты. На мгновение он задумался о том, чтобы просто использовать сундук, чтобы забить собаку до смерти, но, к сожалению, тот тоже был прикован цепью, которая надёжно крепила его к полу. Пока собака была всё ещё несколько обездвижена, он подполз ближе и подобрал шпильку. Быстрые движения привели собаку в движение, и Дадзай снова почувствовал, как острые зубы прокусывают кожу на верхней части его бедра. Яростное и отчаянное царапанье рвало ему штанины, но он не мог позволить себе отвлечься. Искусство вскрывать замки с помощью такого небольшого количества инструментов было... «О, о, нет», — он даже не мог дотянуться до сундука. Он был слишком далеко. «Нет, нет, нет, нет!» — выдохнул он и повернулся, чтобы пнуть собаку ещё раз. Он промахнулся, и собака вместо этого схватила его за руку, мотая головой, когда Дадзай почувствовал, как по руке потекла кровь. Дадзай всё ещё держал шпильку мёртвой хваткой и, ни секунды не колеблясь, воткнул её в глаз собаки, заставив её дёрнуться и снова отступить. Он чувствовал себя ужасно. Он ненавидел Мори за то, что тот заставил его это сделать. Он ненавидел себя за то, что сделал это. Куда подевалось его желание умереть сейчас? Что делало его жизнь более ценной, чем жизнь этой собаки? К сожалению, он никогда не видел, чтобы собаку использовали для чего-то, кроме тренировок в Портовой мафии, и если бы он этого не сделал... что ж, он уже знал, что произойдёт с бедной дворняжкой. Либо он, либо его, либо и он и его. Нахмурившись, он начал изучать свои цепи. Так вот от чего он на самом деле должен был сбежать, не так ли? Когда собака бросилась на него, он решил остановить её. Он собирался снять наручники и достать оружие, чтобы смерть собаки была как можно более быстрой и безболезненной. Не обращая внимания на боль от отчаянных атак собаки, он принялся за утомительную работу по вскрытию замка на своём запястье. Всё было бы намного проще, если бы у него не текла кровь из обеих ладоней и его плечо не было бы слишком напряжено во время его хитроумной попытки побега. Так ему и надо за то, что он такой неблагодарный сопляк. С негромким щелчком он почувствовал, что первый замок поддался, и быстро стряхнул его, намеренно игнорируя закравшееся подозрение, что собака действительно укусила его за бедро. Не теряя времени, он продолжил. Это было проще, так как он, наконец, смог использовать свою доминирующую и немного менее травмированную левую руку, чтобы направлять булавку. Ещё один щелчок, и, прежде чем проверить, открылся ли он, он бросился к сундуку, снова возбуждая собаку. Его сердце бешено колотилось в груди, когда он вставил булавку в замок, ища волшебное место, которое позволило бы ему повернуть его. Он был вынужден вздрогнуть и оттолкнуть собаку, когда она внезапно укусила его за щёку, вероятно, оторвав половину уха, а также всю повязку, обнажив его чувствительный временно слепой глаз при тусклом освещении в комнате. Острая боль пронзила его глаз и голову, но он предпочёл не обращать внимания и на это. Вместо этого он закрыл его (по крайней мере, насколько ему было известно) и продолжил работу. Наконец, спустя слишком много времени, замок поддался. Дрожащие пальцы нащупали крышку. Открывшееся перед ним зрелище лишило его последних сил сопротивляться. Он ожидал увидеть пистолет или, по крайней мере, охотничий нож. Чёртов молоток был бы лучше, чем это. Внутри сундука, на вскрытие которого он потратил последние (он даже не подозревал, что потратил, вероятно, не меньше часа) силы, лежал всего лишь маленький и тупой нож для масла. *** Что бы ни происходило вокруг Дадзая, он не понимал. Люди суетились вокруг него, и он, казалось, не мог вырваться из своего вялого состояния. «Ха» — подумал он. — «Может, мне стоит стать слизняком. Я начну называть Чую скумбрией. Маленький извивающийся слизняк... Гадящий повсюду, даже после того, как умрёт» Он вдруг почувствовал себя немного оскорбленным из-за того, что его бывший партнёр назвал его так. Это было не очень приятно. Ага, он снова замолчал. Ему нужно было сосредоточиться и попытаться понять, что происходит. Быстро осмотрев себя, он понял, что у него на руке собачий укус, который, вероятно, зашили, пока он был в отключке. Головная боль, тошнота и общее помутнение сознания могли быть результатом сотрясения мозга, если он ударился головой при падении, что на этот раз может оказаться серьёзным. Он знает, что сотрясение мозга случалось с ним чаще, чем обычно, и последний раз это было не так давно. Возможно, так оно и есть. — ...при...ка, — невнятные слова было трудно разобрать. Кто-то пытался ему что-то сказать. Он прищурился, чтобы лучше видеть, и ему это немного удалось, так как он внимательно следил за губами медсестры, которая что-то ему говорила. «П-прививка от бешенства?» — казалось, произнесли губы. ...Ох, ладно. Да. Это может быть плохо. *** Мохнатое тело лежало, наконец, неподвижно, окровавленной кучей. В нескольких футах впереди, повернувшись к нему спиной, в луже собственной крови сидел Дадзай. Его тело было покрыто укусами и царапинами. Что особенно заметно, на его лице было несколько кровоточащих ран. На внутренней стороне бедра был глубокий след от укуса. Он тихо всхлипывал, крепко сжимая маленький нож для масла. Во рту у него был привкус желчи, и он смог лишь слегка пошевелиться, прежде чем его вырвало, и он начал блевать на пол и на себя. Как только его желудок успокоился, он отполз подальше от рвоты и трупа, прежде чем швырнуть нож со всей силой, которая ещё оставалась в его изуродованном теле, в стену. Нож с резким звоном отскочил от неё и приземлился где-то позади него. Рыдания теперь были не такими тихими, но ему было всё равно. Ему хотелось кричать, пока не сорвётся голос. Хотелось кричать, проклинать, плакать, смеяться и... умереть. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Если бы только учитель Мори поскорее вернулся и выпустил его. Посмотрите, какой он молодец. Может быть, тогда... в конце концов, всё было бы не так уж плохо? Мори всегда хвалил его, когда он делал добро, и он это сделал, не так ли? Он сидел там уже несколько часов, но Мори всё ещё не выпускал его. Должно быть, это было ещё одно наказание за его предыдущую глупую выходку. Пол был холодным, и всё его тело покрылось мурашками — от запёкшейся крови и мурашек по коже. Закрыв глаза, он позволил себе перенестись в своё счастливое место. Это было в саду, за исключением того, что особняка там не было. Он представил, что он сгорел дотла вместе со всеми членами Портовой мафии, которые всё ещё находились в нём. Он сам запер двери. Были только они с Чуей, поддразнивающие друг друга, смеющиеся и играющие в футбол. Сколько времени прошло с тех пор, как им в последний раз разрешали играть вместе? Наверное, больше года. Они всё ещё общались, иногда занимались вместе, но больше не могли по-настоящему веселиться. К его удивлению, в кадре появилось коричневое пальто. Каштановые волосы мирно развивались на освежающем ветру, он ободряюще улыбался, держа руки в карманах. Дверь в прохладную, отделанную кафелем комнату скрипнула, и Дадзай опустил голову, слишком слабый, чтобы держать её прямо. Его всё ещё подташнивало, он чувствовал головокружение и недомогание. Дверь открылась полностью, и в проёме показалось знакомое лицо. Небольшая полоска света осветила избитое лицо подростка, который сидел, свернувшись калачиком, на полу. Обеспокоенное лицо Дадзая повернулось в ту сторону, когда Мори вошёл в комнату. На лице подростка появилась нервная, но в то же время облегчённая улыбка, и Мори улыбнулся в ответ. Однако, казалось, что-то было не так. Что-то другое и неправильное было в глазах Мори. Сожаление? Может быть, даже печаль? Слабая улыбка Дадзая превратилась в визг, когда в комнату выпустили ещё одну собаку. *** Следующие несколько часов прошли как в тумане. Он смутно осознавал, что его водят по разным комнатам, с ним разговаривают и ему делают инъекции. Было взято бесчисленное количество образцов крови. Всё это время он то приходил в сознание, то терял его. Бинты несколько раз соскальзывали с его руки, разные руки ощупывали его. Единственное слово, на которое он обращал внимание, было «бешенство». Сколько раз он мечтал о своей смерти? И активно стремился к ней? Даже в самых смелых мечтах он не мог себе представить, что это произойдёт из-за потенциально неизлечимой болезни. Возможно, меньше всего из-за бешенства. Пневмония? Может быть. После неудачной попытки утопления поздней осенью или зимой. От простуды или попадания жидкости в лёгкие. Возможно, что-то связанное с сепсисом, из-за незалеченных ран. Он предположил, что пока не может списать это со счетов. Он вспомнил, как успокаивающе звучали последние слова его покойного лучшего друга. «Ты потеряешься и будешь вечно блуждать во тьме. Перейди на другую сторону и спасай людей. Если это действительно одно и то же, стань хорошим человеком. Сражайся за слабых. Защищай сирот. Ты можешь думать, что справедливость и зло — это две стороны одной медали. Но тогда ты окажешься на стороне, которая вызывает чуть больше восхищения». Ирония всего этого не ускользнула от внимания Дадзая. Он провёл последние годы, делая всё, что мог, чтобы найти смысл жизни. Цель, ради которой стоит жить. В некотором смысле, эти слова были правдой, и всё же он стремился к освобождению в смерти. После всего, что произошло несколько месяцев назад, когда он столкнулся лицом к лицу со своими демонами в более буквальном смысле, чем может быть, у него возникла странная мысль, что он, возможно, действительно сможет заполнить эту огромную зияющую всепоглощающую пустоту внутри себя. И теперь, после всего... Неужели всё это должно было вот так закончиться? Если бы его прикончила грёбаная собака, он с таким же успехом мог бы остаться с Мори в мафии. С чего бы ему чувствовать, что у него есть какое-то право злиться? *** Он сделал это. С ним покончено. Так и должно было случиться. Конечно, он облажался, очень, очень сильно, но если учитель не хотел его смерти, он должен был вернуться сейчас, потому что знал, что времени осталось немного. Кровь на полу принадлежала не более чем трём существам. Двум собакам и ему самому. Им троим. «Там, где моё место. Как в маленькой, но, к сожалению, не очень дружной семье. Вы двое — это то, что делает меня мной». Он посмотрел на свои руки, испачканные кровью, и почему-то понял, что ему нужно привыкнуть к этому. Знал, что это не в последний раз. Может быть, это были те же самые руки, покрытые кровью, которые он видел, когда они пытались творить добро, но безуспешно, даже десять лет спустя? Он так и не смог отмыть их. Замок на двери наконец щёлкнул. Дадзай вздрогнул. Маленькие дрожащие ручки потянули нож для масла, покрытый алыми пятнами, готовые быстро и как можно безболезненнее покончить с любой бедной душой, которую собирались отпустить в его одиночество. Но никто не пришёл. Ни пёс, ни Мори, ни Чуя, ни Ода. Он попытался подтянуть под себя ноги, чтобы встать, но это оказалось тщетным. Вместо этого он упал животом на пол, разбрызгивая кровь вокруг себя, как лужи в дождливый день. Только тогда в дверях появился Мори. Он не улыбался, но и не выглядел расстроенным. И всё же, что-то в его глазах подсказало Дадзаю, что это, вероятно, причинило ему боль. — Простите меня, — произнёс Дадзай неуверенным голосом, невольно всхлипывая при виде своего единственного защитника. Лицо Мори смягчилось, когда он оглядел комнату, два трупа и третьего, его самого, который выглядел ненамного лучше. — Мне жаль, — повторил Дадзай. — Мне жаль, прости, прости, прости, прости! Мори спокойно подошёл к нему. Нежные руки подняли его и заключили в объятия. Дадзай слабо схватился за рубашку, оставляя кровавый отпечаток ладони, и начал безудержно плакать, обильными слезами, смывая красное со своего лица и оставляя розовые дорожки на щеках и рубашке своего учителя. — Тсс, — проворковал Мори, — всё в порядке. Ты молодец, малыш. Дадзай закрыл глаза от этих ободряющих слов. С того дня он решил, что больше никогда не будет перечить Мори. Никогда не задавай ему вопросов, никогда не делай ничего, что могло бы причинить ему боль, как он это сделал — глупый маленький засранец — больше никогда! — Я горжусь тобой. *** — Мистер Дадзай? «Нет... время поспать» — Мистер Дадзай? «Пожалуйста... просто позволь мертвецу оставаться мёртвым». — Он не просыпается. «Боже, всё в порядке...» — Мистер Дадзай? — Я сказал, всё в порядке! — Дадзай вздрогнул от яркого света, ударившего в его роговицы, и широко открыл глаза. — Ой... — пробормотал он, закрывая лицо единственной послушной рукой. — Ох, мистер Дадзай. Наконец-то вы проснулись, — над ним, улыбаясь, стояла молодая и симпатичная медсестра. Украдкой взглянув на неё, он резко сменил тон. — Позволь мне укусить тебя, — сказал он лихорадочно и мечтательно, не потрудившись добавить «и заразить тебя бешенством, чтобы мы могли умереть вместе». Он знал, что он странный, но это было бы чересчур даже для него. Медсестра нервно хихикнула и отдёрнула руку, которая волшебным образом оказалась в его руке. — Я сообщу доктору, что вы проснулись, — сказала она, не имея возможности достаточно быстро выйти из палаты. — Молодец, болван, — раздался знакомый голос с противоположной стороны комнаты. Куникида. — А, — протянул Дадзай нараспев. —Так ты тоже стал свидетелем моего погружения в безумие! Куникида тупо посмотрел на него, прежде чем тяжело вздохнуть. — Если это из-за подозрений на то, что собака заражена вирусом бешенства, то да, так оно и было. Но мы быстро доставили тебя сюда, так что у них всё под контролем. Дадзай ничего не мог с собой поделать, и волна облегчения захлестнула его. По-видимому, это было очевидно, поскольку на лице Куникиды появилась кривая улыбка. — Так что, боюсь, это тоже не повод отказываться от своих обязанностей. Дадзай нахмурился. — Ты злой. — И у тебя серьёзное сотрясение мозга, идиот. Надо было заставить тебя надеть шлем. В полуприкрытых глазах Дадзая горела ненависть. — Отлично... значит, бумажная работа. *** В течение следующих недель в лазарете Портовой мафии Дадзай был прикован к постели, и ему было строго запрещено выходить на улицу. Не то чтобы он мог, даже если бы захотел. Потеря крови, которую он пережил во время боя, вызвала у него тошноту и головокружение, а также многочисленные инфекции мягких тканей, рваные раны и раздавливания, а также повреждения сухожилий, связок и костей. С другой стороны, Мори разрешил Чуе навестить его. Дадзай никогда не рассказывал ему, что произошло, но то, что Дадзай был забинтован и прикован к постели, не было чем-то новым. Вместо этого они много разговаривали, немного читали и играли в карты. Чуя всегда выигрывал, даже несмотря на то, что Дадзай часто жульничал. Было хорошо, что он всё время был забинтован. Это было отличное укрытие для дополнительных карт. В конце третьей недели постельного режима Мори, наконец, согласился позволить ему немного посидеть на улице. Он не мог ходить, поэтому его пришлось нести на руках. Он остался в беседке, завернувшись в одеяло с книгой художественной литературы (в кои-то веки), наслаждаясь сладким осенним ветерком. Вот тогда-то он и узнал рыжевато-коричневое пальто. Ода небрежно шёл к нему, и на его лице отразилось недоумение, когда он подошёл ближе и увидел, в каком плачевном состоянии тот находился. — Привет, чемпион. Что с тобой случилось? Дадзай смущённо отвёл взгляд. Он не хотел говорить ему. Это было неловко. — Ничего, — решил он. Ода кивнул, решив оставить всё как есть. — Что ты читаешь? — спросил он. Дадзай посмотрел на обложку книги, которая лежала у него на коленях, схватил её и протянул Оде, чтобы дать ему посмотреть. — Одиссея? Интересный выбор. Пожав плечами, Дадзай положил книгу обратно на колени и ещё плотнее закутался в одеяло. — Это был подарок, — тихо сказал он с грустной улыбкой. Ода вернул её. — Не возражаешь, если я присяду? Дадзай посмотрел на него широко раскрытыми глазами, как будто было немыслимо, что кто-то может выносить его общество без крайней необходимости. — Может быть, я мог бы почитать для тебя. Наверное, нелегко читать одним глазом. Дадзай слегка кивнул ему, почувствовав, как его одеяло сдвинулось с места, когда Ода сел рядом с ним на скамью и взял книгу, перелистывая страницы, пока не нашел нужную и не положил руку на спинку скамьи. Он начал читать. Внимательно слушая, Дадзай был едва ли не больше очарован звуком голоса этого человека, чем рассказом. Это было так любезно. Почти не осознавая этого, Дадзай наклонился ещё ближе. Всего через пару минут он уже клал голову на бок Оды, чувствуя вибрацию в его груди во время чтения. Вот так Дадзай и заснул. Довольный, уютный и... прекрасно. Впервые за долгое время он почувствовал себя увереннее. Он осмелился поверить, что в конце концов всё может обернуться хорошо. Он и не подозревал, что именно в этот момент между ними возникла связь. Связь, которая оставалась крепкой, несмотря ни на что, в жизни и смерти. Именно в этот момент он обрёл своего самого большого сторонника. Защитника. Ангела-хранителя. Друга. В конце концов, ничего хорошего из этого не вышло. Не для него, и уж тем более не для Оды или сирот. Дадзай позволил своим мыслям вернуться в прошлое, к тому драгоценному моменту в беседке, много-много раз позже в жизни. Это было его новое место счастья, строго отведённое для того, чтобы выдерживать только самые ужасные пытки и быть последним прибежищем в те дни, когда всё, что он мог видеть — это свои окровавленные руки. Когда он стоял на крыше самого высокого здания в Йокогаме, чувствуя, как тротуар внизу зовёт его. Это единственное, что могло заставить его переосмыслить это. Единственное, чего Ода когда-либо хотел, это защитить своих сирот. Спасти этих детей, но ему это не удалось. Дадзай тоже не собирался его подводить. Каждый раз это заставляло его сходить с ума.