Пусть каждый любит кого захочет

Последующие дни тянулись для Хандан в мучительном ожидании. Молчание Ахмеда было тяжёлым наказанием не только для Валиде, но и для всего дворца, который мгновенно ощутил перемену в настроении Падишаха. Хандан чувствовала: он злится, и чем дольше ждёт, тем глубже становится его обида. Наконец, не выдержав, она сама отправилась к сыну. Сердце колотилось, когда шаги её отдавались эхом в холодных мраморных коридорах. Двери в покои Султана распахнулись, и Хандан вошла. Ахмед сидел у окна, но, почувствовав её присутствие, даже не повернул головы. - Лев мой, - мягко произнесла Султанша, стараясь скрыть дрожь в голосе. - Несколько дней я не видела тебя. Сердце моё не знает покоя… Ахмед резко обернулся, и в его тёмных глазах блеснул гнев. - В этом лишь ваша вина, Валиде. Я не желал вас видеть. Хандан подошла ближе, но Падишах поднял руку, будто не давая ей вставить и слова. - Я предупреждал вас насчёт Дервиша, но вы всё равно постоянно ошиваетесь около него. Это переходит все границы, слухи ходят не только по гарему, но уже и по всему дворцу. Что скажет диван, когда узнает, что мать Султана проводит дни в покоях Великого Визиря? Слова сына били Хандан ножом в самое сердце. Сжав руки в кулаки Султанша попыталась ответить спокойно: - Ахмед, я всего лишь благодарила его за спасение. Он спас меня и Ясмин, неужели ты не понимаешь?… - Достаточно! - перебил Хандан сын. - Я не могу позволить, чтобы моя мать выглядела так, будто потеряла рассудок от слёз у изголовья какого-то Паши. Вы - Валиде Султан, первая женщина Империи. Но тем временем гарем бурлит, женщины жалуются, порядок нарушен, а вы заняты только состоянием чужого мужчины. Голос Ахмеда дрожал от злости. - Я ждал, что после смерти старшей Валиде вы займёте её место достойно. Но вы не справляетесь, Госпожа. Хандан молча смотрела на сына, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Однако сердце её разрывалось на части от того, что её собственный ребёнок упрекает её за любовь, которую она вынуждена скрывать до конца своих дней. Больнее всего осознавать, что доверие сына она так и не заслужила. Собрав все чувства воедино, Султанша выпрямилась, сжав руки в кулаки. Взгляд её стал холодным и более величественным. - Ты осмеливаешься упрекать меня, Ахмед? - в голосе Валиде ощущалась сталь. - Я - та, кто каждый день отдаёт себя заботам о тебе и твоём троне. Тот же трон, ради которого я потеряла покой и сон. Ты даже представить не можешь, какое бремя я несу на плечах. Падишах нахмурился от резкого напора матери, однако Хандан не дала ему вставить и слова. - Ты говоришь о Дервише так, будто он твой враг. Но кто был рядом с тобой в те дни, когда твоя власть была ещё совсем шаткой? Кто сдерживал голодных и жадных визирей, кто держал твой двор в узде? Кто, наконец, пролил свою кровь ради того, чтобы ты и твои дети могли сидеть на этом троне? Ахмед опустил глаза, губы его сжались в упрямую линию. - И всё же, Валиде… гарем неспокоен. Слухи ходят по всем уголкам столицы. Неужели вы не видите, в каком мы положении? Хандан шагнула ближе к сыну. Теперь слова её звучали не как наставления матери, а как приказ Валиде Султан. - Тогда смотри глазами не толпы, а государя. Думай о сути, а не о пересудах. Я - твоя мать и твоя Валиде. И если кто-то шепчет тебе на ухо, что я потеряла власть, знай: они желают ослабить не меня, а тебя. Потому что падение матери Султана - это удар по самому Султану. Слова Хандан повисли в воздухе, словно вспышка грома среди тихой летней ночи. Ахмед поднял голову, и впервые в его глазах мелькнуло не только раздражение, но и растерянность. Султанша, чуть мягче, но всё так же твёрдо, добавила: - Я не прошу твоей благодарности, Ахмед. Но требую твоего доверия. Ибо без него ты останешься один - среди шакалов, которые только и ждут, когда мы с тобой обернёмся друг против друга.Тяжесть слов Госпожи повисла в воздухе ледяным шлейфом. Так и не обернувшись, она направилась в покои к Дервишу, надеясь найти успокоение в объятиях любимого мужчины. Не желая беспокоить мужа ссорой с сыном, Хандан решила пока не упоминать об этом. Она подошла к дверям в его кабинет и негромко постучала. Дервиш, конечно же, понял, кто стоит за этими дверьми, поскольку выучил каждое движение и привычку своей жены наизусть. - Входи, - крикнул он ей, не отрываясь от кучи бумаг на письменном столе. Хандан тихонько открыла двери и вошла в кабинет. Увидев серьёзное лицо занятого мужа, она нежно улыбнулась, облокотившись на дверь. - Великий Визирь как всегда в делах. - Родная, одну минуточку, я допишу пару строк, иначе собьюсь. Султанша вожделенно рассматривала своего мужчину, будто наблюдала за самым прекрасным событием в своей жизни. Так, будто виделись они спустя много-много лет печальной разлуки. Будто нет в этом мире никого, кроме них двоих. Закончив, наконец, лишь с частью из стопки документов, Дервиш повернулся в сторону жены и, шумно вздохнув, облокотился на спину стула. С этим томным вздохом Хандан всё стало понятно. Улыбаясь, она подошла к мужу и села на его колени. - Мой родной, ты так устал. Сколько же времени ты уже здесь сидишь? - Я потерял счёт. По правде говоря, я сам не ожидал, что это отнимет у меня столько сил. Не думаю, что я когда-либо уставал сильнее. - Любимый мой, ты должен отдохнуть. Может мне стоит зайти позже? Дервиш прижался к Хандан, обвивая руками её талию. - Нет, прошу, не уходи. Ты и есть мой отдых и моё успокоение. - Тогда, быть может, ты приляжешь ненадолго, а я разберу оставшиеся бумаги? - Родная, спасибо тебе, конечно, за заботу, но я не могу позволить своей жене работать за меня. Валиде Султан и своих забот с документами хватает. Просто посиди со мной, этого мне более чем достаточно. Хандан погладила Дервиша по голове и нежно поцеловала его в лоб. - Я скучала по тебе. Мне не хочется расставаться с тобой ни на мгновение. - И я, до безумия. У меня ощущение, что когда тебя нет рядом, моя жизнь останавливается. Ты как глоток свежего воздуха, как лучик солнца и ангел, спустившийся с небес. Дервиш провёл рукой по ноге Хандан и впился в её губы нежным, но при этом жарким поцелуем. Султанша обвила руками шею мужа, испытывая желание углубить поцелуй. Паша загорелся ярким пламенем, страстно проникая языком в рот Хандан, кусая её губы, не отрываясь от них ни на секунду. От нехватки воздуха Султанша прервала страстный поцелуй, тяжело дыша. - Это так ты устал? Я за тобой не успеваю, - улыбнувшись, произнесла Хандан. Дервиш поднял её на руки и отнёс в постель. - С тобой я никогда не устану, моя прекрасная Госпожа. Хандан и не заметила, как их одежда уже валялась на полу. Обнажённые тела горели, пылали страстной любовью. Её пальцы играли с его шелковистыми волосами, а его руки бесстыдно блуждали по её возбуждённому телу. Словно голодный хищник, Дервиш напал на свою жертву, покрывая горячими поцелуями каждый миллиметр её тела. Стоны наслаждения срывались с губ Султанши один за другим. Не успела Хандан и опомниться, как уже лежала на животе, чувствуя обжигающее дыхание возлюбленного на своей шее. Паша вызывал в ней такие чувства и эмоции, о которых она раньше и подумать не могла. В одно мгновение Дервиш резко вошёл в Хандан, как можно глубже, желая принести любимой то же удовольствие и наслаждение, что испытывал он сам. Султанша сжимала в руках одеяло, пытаясь сдерживать стоны как можно усиленней. Дервиш входил в неё и выходил, постепенно наращивая темп, не переставая исследовать тело запретной Госпожи грубыми руками. Его движения были властными, но в них не было грубости - лишь уверенность человека, знающего каждую тайну её тела лучше, чем она сама. Каждый поцелуй, оставленный на её спине, шее и ключицах, казался Хандан молитвой, трепетным откровением, которое он мог показать только ей и никому больше. В глазах Паши читалась вся его любовь, невероятно чистая и искренняя, всё его восхищение своей Султаншей, вся нежность и страсть, которую он к ней испытывал. Она чувствовала, как под его ладонями расцветает её тело - лепесток за лепестком, трепетное и новое, словно распустившийся ночной цветок. Он не отпускал её и после, прижимая к себе так крепко, словно боясь, что она растворится в лучах заката. Их дыхание выравнивалось, смешиваясь в единый поток, иони растворились в этой тишине, созданные для того, что делить между собой уединение. Будь у них такая возможность, они не заговорили бы ещё очень долго, закрывшись в этих покоях от всего мира. Однако, почувствовав напряжение любимой, Дервиш прервал блаженно умиротворяющую тишину, растворяющуюся в биении их сердец. - Родная, ты, случайно, ничего от меня не скрываешь? - В каком смысле? С чего ты взял? - Я чувствую, что тебя что-то тревожит. Как будто что-то гложет тебя изнутри, но ты не хочешь этого показывать. Хандан опустила глаза, механически водя пальцем по груди Дервиша. - Сегодня я была у Ахмеда… - Почему я не удивлён, что твоя печаль связана именно с ним? - Мне так обидно, Дервиш. Он абсолютно ни во что меня не ставит, не доверяет мне. Я ведь его мама, я его так люблю… Боюсь, что однажды он с лёгкостью сможет отказаться от меня, если услышит очередной слух. - Милая, не говори так. Конечно, порой он переходит границы, однако это всё ещё твой сын. Ты привела его в этот мир, и он хорошо осознаёт это. Титул Падишаха вынуждает его быть жестоким и холоднокровным. Но именно поэтому ты ему и нужна. Ты единственная в силах напомнить ему о том маленьком Ахмеде, который когда-то радовался жизни за просто так. Хандан печально посмотрела Дервишу в глаза, словно расстроенный ребёнок. Паша прижал любимую к себе и оставил нежный поцелуй на её лбу. - Красавица моя, не расстраивайся. Ты ведь сильная и обязательно со всем справишься. А я всегда буду рядом, держа твою руку. - Мой родной… я так счастлива. Оставив нежный поцелуй на губах любимого, Хандан ласково провела рукой по его щеке. - Я чуть не забыл, у меня ведь есть для тебя подарок. - Подарок? Какой же? Потянувшись к небольшому сундуку рядом с кроватью, Паша вытянул из него маленькую книжку. - Это книга? Любимый, ты знаешь как меня порадовать, спасибо большое. - Это не просто книга. - В каком смысле? Хандан заинтересованно открыла книгу и пролистала несколько страниц. Глаза её округлились от удивления. Султанша посмотрела на мужа, потеряв дар речи. - Дервиш… Это ведь боснийский… - Было нелегко, но я нашёл сборник стихотворений одного из боснийских авторов. - Это невероятно, не могу поверить… - Сможешь прочитать? - Я давно не слышала боснийскую речь. Попробую что-нибудь вспомнить. Открыв одну из страниц, Хандан стала читать строчку из стихотворения: - “Snijeg pade na behar, na voće, neka ljubi ko god koga hoće!”. Снег упал на цветы, на плоды - пусть каждый любит… - …кого захочет. Невероятно тронутая подарком любимого, Хандан заплакала от счастья. Сердце её затрепетало, почувствовав частичку чего-то родного. На душе стало необычайно тепло и легко. По-доброму рассмеявшись, Дервиш прижал к себе возлюбленную и заключил в нежные объятия. - Спасибо тебе… Это то, чего мне так не хватало. Я вспомнила свой дом, семью, Боснию. Не понимаю, с какого момента я перестала считать ту жизнь своей? Там осталась настоящая я… Хелена, которая беззаботно радовалась жизни. Как бы мне хотелось вернуться туда. С тобой и Ясмин. Тогда мы жили бы совсем иначе… - Мне бы тоже хотелось этого, родная… Больше всего на свете. Однако где бы мы не находились, самое главное для меня - счастье моей семьи. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы были счастливы. - Просто будь рядом… этого достаточно. Обняв любимого, Хандан уткнулась лбом в его плечо, прислушиваясь к своей самой любимой мелодии - биению его сердца. Он был единственным её успокоением. Местом, где она могла быть собой. Родным уголочком, где её любили просто за то, что она есть. Тихим пристанищем для измученной души, надёжным оберегом для израненного сердца. И лишь во сне, когда она не имела власти над своими мыслями, её положение представлялось ей во всей безобразной наготе своей. Однако подлинную любовь не сломят никакие печали и горести. Её красота живёт в сердцах любящих и в глазах смотрящих. И когда они старательно расходились, судьба сводила их вновь и вновь. Возможно, судьба знала большем, чем они. К большому сожалению, даже самым прекрасным мгновениям присуще иметь свой конец. Под натиском суровых обычаев дворца, каждый вынужден заниматься своими обязанностями. Кто-то - делами гарема, кто-то - государственными делами. Очередной Совет Дивана, очередное напряжение. Паши, Визири, все собрались в полном составе. Тяжёлый воздух в зале будто был предвестником бури. Угнетающую тишину прервал Султан: - До нас дошли вести с восточных рубежей. Беспорядки на торговых путях, поборы караванов. Как дела Османской Империи дошли до такого позора? Прежняя давящая тишина переросла в острую тревогу. Мнения Визирей разделились, и каждый стремился отстоять собственную точку зрения. - С вашего позволения, Государь, мы направим войска янычар на каждый из торговых путей. Им не составит труда выступить против разбойников. - Возможно нам стоит изменить маршрут путей. Так мы сможем восстановить полноценные поставки на наши точки. - Эффект таких действий временный. Нужно избавить турецкие караваны от поборов раз и навсегда. Только так Империя Осман сможет доказать свою мощь и власть. Споры Визирей продолжались бы и дальше, если бы Дервиш не взял слово на себя. - Направив янычар, мы лишь усугубим положение. Казна не готова к таким расходам, а армия истощена после прежних кампаний. Единственный разумный вариант - укрепить связь с торговыми партнерами и усилить охрану караванов. В зале повисла тишина, однако слова Паши не вызвали ожидаемой поддержки. Один из Визирей лишь с усмешкой наклонился вперед: - Красивые слова, Великий Визирь. Только вот в народе шепчут, что вы давно разучились мыслить как воин. Сколько лет вы уже не поднимали знамя над войском? Десять? Больше? В ответ мужчину поддержал с такой же насмешкой второй Визирь: - Верно подмечено. На Совете вы мудрец, однако на поле брани вас не видно. И народ это знает. А теперь ещё и слухи… говорят, что Великий Визирь принимает дары от торговцев, что рука его слишком мягка к тем, кого следовало бы наказать. Поднявшийся гул накалил обстановку. Перекрикивая друг друга, Паши и Визири высказывали накопившиеся недовольства. Ахмед молча выслушивал их возмущения. Взгляд его был прикован к Дервишу, в нём не читалось ни осуждения, ни поддержки - лишь тяжёлое раздумье. Не найдя опоры в своём Султане, мальчишке, которого он когда-то учил жить, Дервиш с невероятно стойким спокойствием смотрел в его глаза. Лишь когда споры начали утихать, Паша так же ровно и уверенно заговорил: - Слухи всегда были оружием слабых против сильных. Если бы каждый шёпот принимался за истину, то не устояла бы ни одна власть. Пусть предстанет перед всеми нами человек, пытающийся оклеветать меня столько низко и не по-мужски. Без доказательств его слова лишь ветер, который обдувает стены дворца, но не рушит его. Стоявший до этого гул перешёл в переглядывания. Но Дервиш без колебаний продолжил: - Что до походов… Да, я давно не водил войско. Однако я служил там, где был нужнее - в Совете, в переговорах, в хранении мира внутри Империи. Не каждый подвиг совершается мечом. Иногда мудрость стоит дороже крови. Голос Паши стал твёрже, но всё так же оставался спокоен: - Я не держусь за титул ради славы. Если наш Султан сочтёт меня недостойным этого звания, я без пререканий передам его в другие руки. Однако ваша главная проблема не в том, что будет лучше для государства, а в том, кто будет удобнее для вас самих, и я настоятельно рекомендую задуматься над этим. Слова Визиря прозвучали как вызов, в зале повисла тяжёлая тишина. Словно голодные шакалы, Паши и Визири сверлили взглядом Дервиша, мечтая загрызть его целиком. Усилившееся напряжение в воздухе вызвало раздражение и у Ахмеда. Поднявшись со своего трона он холодно произнёс: - Совет окончен, все свободны. Обескураженные Паши покинули зал, переглядываясь и шепчась друг с другом. Ахмед и Дервиш остались одни. Впервые между ними возникла преграда в виде осуждения инедоверия друг к другу. Несколько мгновений Султан молчал, словно обдумывая каждое своё слово. - Твоё влияние во дворце ослабло, Дервиш. Народ ждёт силы от своего Визиря. Скажи, стоит ли мне опасаться всех тех слухов, что ходят по столице? - Ваши сомнения в моей преданности глубоко ранят меня, Повелитель. Однако вы должны помнить, что сила бывает разной. Она есть в мече, что наносит удар врагу, и в щите, что хранит нас от поражения. И я готов быть мечом и щитом вашим до последнего своего вздоха, Султан мой. Ахмед пристально вглядывался в лицо Паши, пытаясь разглядеть в его глазах правду. Сомнения в честности матери, недоверие ко всем вокруг, боязнь предательства - всё это металось в его голове, словно буря. Он больше не чувствовал себя учеником Дервиша, наставника, который научил его жить. - Пусть так. Однако есть ещё один вопрос, который я хочу обсудить с тобой. - Я внимательно слушаю вас, Повелитель. - Скажи, какой сан лежит на плечах Валиде Султан? Слова Ахмеда застали Дервиша врасплох. Он не ожидал услышать именно этот вопрос. Сказать правду - означает предать их с Хандан любовь, попытаться возразить - прямая дорога к смерти. Попытавшись спрятать своё негодование, Паша сухо ответил: - В основные обязанности Валиде Султан Повелителя входит забота о гареме. - Хорошо. А может ли Валиде Султан иметь мужчину после смерти своего Падишаха? Разрываясь от злости и разочарования, Дервиш корил себя за то, что ему приходится идти против своего сердца. Ему было невероятно стыдно перед Хандан, однако он не мог позволить себе навредить ей своими неосторожными высказываниями Падишаху. - Не может, Повелитель. - Я рад, что ты помнишь наши законы. Однако я надеюсь, что ты также будешь беспрекословно подчиняться им. Тебе следует уделять больше времени делам государства, а не беседам с Валиде Султан. Ясмин уже не в том возрасте, чтобы использовать её как оправдание. И меня разочаровывает, что я должен обсуждать с тобой такие вопросы. - Вам не о чем беспокоиться, Повелитель. Я отношусь к Госпоже с большим почтением и уважением. И я буду бесконечно благодарен вам обоим за то, что вы подарили моей дочери счастливое детство. Мне жаль, что наши с Валиде Султан тёплые взаимоотношения вызвали у вас подозрения. Однако за этими отношениями скрывается лишь искренняя поддержка и забота о государстве и вас. Ахмед молчал несколько минут, и только хорошенько обдумав слова Паши, холодно ответил: - Я услышал тебя, Дервиш. Однако надеюсь, что и ты услышал меня. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. А теперь можешь идти. - Как вам будет угодно, Падишах, - сухо ответил Дервиш, и, поклонившись Султану, покинул покои. Возвращался в свою комнату Паша в раздавленном состоянии. Слишком многое навалилось на него в одно мгновение, и больше всего его заботила безопасность его семьи. Уйдя в свои мысли, он не заметил как дошёл до своих покоев и, войдя в них, с громким тяжёлым вздохом запер двери на замок. - Любимый… ты в порядке? Резко обернувшись, Дервиш увидел Хандан, мирно ожидающую своего мужа на стуле за его рабочим столом. - Хандан? Извини, я не заметил тебя. - Ты расстроен. Что-то случилось? - Всё хорошо, Султанша моя, не беспокойся. Я рад, что ты здесь. Как прошёл твой день?, - усталым голосом ответил Дервиш, подойдя к жене и оставив нежный поцелуй на её лбу. - Милый, я же вижу, что что-то не так. Совет Дивана прошёл не очень, да? - Мягко говоря… Взяв руку любимого, Хандан ласково приложила её к своей щеке. В её взгляде читалось искреннее переживание и желание помочь. Медленно потянув мужа за собой, Султанша подтолкнула его сесть на стул, следом устроившись на его коленях. Этот жест был для них особенно родным и тёплым. Нежно проведя пальцами по щеке Дервиша, Хандан вновь задала вопрос: - Расскажи же мне, в чём причина твоей печали? Быть может, я смогу помочь тебе справиться с ней. - Ты уже помогла, моя прекрасная Султанша. Рядом с тобой исчезают любые проблемы. Султанша лишь ласково улыбнулась любимому и оставила нежный поцелуй на его губах. - Ахмед вновь наговорил тебе кучу неприятностей? - Когда вы научились читать мысли, Госпожа моя?, - ответил Дервиш, усмехнувшись. - Я вижу вас насквозь, Паша мой. Так что он тебе сказал? - Милая, давай сменим тему. Я не хочу тебя расстраивать. - Дервиш, я хочу знать. Ответь мне, пожалуйста. Тяжело вздохнув, Паша всё же сдался. - Он вновь напомнил мне о твоём сане и указал на моё месте. И я ужасно виню себя за то, что мне пришлось поддержать его слова. - Мой сын разочаровывает меня всё больше и больше… Если бы он только слушал своё сердце, а не беспрекословно подчинялся правилам этого дворца. Кто знает, быть может, нам с тобой позволили бы обрести счастье друг с другом. - Мы итак совершили невозможное, Госпожа моя. Я готов стерпеть любые слухи и сплетни, лишь бы вы с Ясмин были счастливы. - Родной, не нужно всё терпеть и держать в себе. Помни, что мы всегда будем рядом и поддержим тебя, что бы ни случилось. - Помню, моя прекрасная Султанша, и бесконечно благодарен вам за это. Ты и наша дочь - единственная причина, по которой я всё ещё дышу. Вы моё счастье и мой смысл жизни. Иногда я вовсе не понимаю, за что я заслужил такое благословение. Хандан с трепетом и волнением посмотрела на него глазами, в которых Паша тонул каждый раз, едва ему стоило поймать её взгляд. Она ласково провела пальцами по его щеке, оставляя нежный поцелуй на его губах. Положив голову на плечо мужа, Султанша прижалась к нему ближе, растворяясь в объятиях своего любимого мужчины. Дервиш прижимал её к себе так крепко, словно боялся, что она вот-вот растворится, и так нежно, будто в руках его находился нежный цветок, самый прекрасный в его жизни. И всё же, собравшись с силами, Паша решил нарушить эту идиллию. Голос его слегка дрогнул, а в глазах читалась лёгкая неуверенность. - Я тут подумал… Может мне стоит ещё раз съездить в наш особняк…? Хандан резко подняла голову с его плеча, уже настроившись на ссору. - Это ещё зачем? Тебе не хватило последнего раза? - Это была чудовищная случайность. Мы ведь не можем бросить его из-за одного происшествия… - Случайность?! После этой случайности ты чуть не отправился на тот свет, а мы с Ясмин до сих пор отходим от этого кошмара!, - гневно прокричала Хандан, не дав Дервишу договорить. - Родная, я всё понимаю. Но это наш настоящий дом. Место, где зародилась наша семья. Ясмин провела там первые дни своей жизни. Мы не можем избавиться от этих воспоминаний. - Ещё как можем, Дервиш. Ты должен избавиться от этого дома, от него одни лишь проблемы. Сам подумай: что будет, если по дороге на тебя вновь нападут? Если с тобой вновь что-то случится, что мы будем делать? - Поэтому я и хочу поехать. Чтобы доказать и вам, и самому себе, что причин для беспокойства нет. То, что с нами случилось - безусловно стоит переживаний. Однако мы не должны накручивать себя. Это просто дом. Он не проклят и не заколдован. И дорога к нему тем более. Если ты этого действительно не хочешь, я не поеду. Я останусь здесь и избавлюсь от этого особняка. Но тогда мы лишимся не просто дома… мы лишимся частички своей жизни. Хандан печально вздохнула, борясь со своими страхами и переживаниями. Она смотрела в глаза любимого и видела в них искреннее желание доказать всем, что их любовь не сломят никакие предубеждения. Поборов себя, она слабо кивнула. - Если ты этого действительно хочешь… то ладно. Но я поеду с тобой. - Куда тебе со мной? Это ни к чему. - Я поеду, и это не обсуждается. - Хандан, тебе нет необходимости ехать со мной. Не упрямься. - Я поеду. - Не поедешь. - Поеду. - Хандан. - Дервиш. Устало вздохнув, Паша решил, что всё же лучше согласиться. Потерев переносицу, он ответил: - Хорошо. Едем вместе. Завтра на рассвете, чтобы никто тебя не увидел. - На рассвете? Ты с ума сошёл? Дай мне выспаться. - Если ты не хочешь, так и скажи, я не настаиваю, - с наигранной серьёзностью сказал Дервиш. - Ну уж нет. Я сказала поеду, значит поеду. Жди меня на рассвете у ворот за дворцовым садом. - Учти, если ты проспишь, ждать не буду. - Не просплю, вот увидишь. Улыбнувшись Дервиш оставил лёгкий поцелуй на губах любимой. - Как скажете, Госпожа моя. В приятном обществе друга друга Султанша с Пашой провели остаток вечера, прежде чем разойтись по своим покоям. Оба легли в постель без груза проблем и переживаний. Лишь чувство бесконечной защищённости и доверия одного к другому помогало им скрыться от мирских трудностей. И где-то между их комнатами, в бархатной тьме, витало обещание нового утра. Обещание встречи, которая станет продолжением невысказанных слов и незавершенных прикосновений.