Часть 1

Обьятия создают уют, дарят тепло. В них чувствуешь себя безопастно. Лунный свет слабо освещает комнату. Тело будто бы утопает в мягкой постели, одеяла большие и теплые, а ещё довольно тяжелые. Для некоторых это может быть не очень удобно, но для Джуёна это отличный способ побыстрее согреться и уснуть. Хотя заснуть он может, в целом, в любых ситуациях: в перерывах между долгими съемками, днём в свободную минуту — в общем, как игривый щенок, который после игр обязательно предпочтет восстановить свои силы. Здесь он раскрывается. Через темноту доносятся совсем тихие голоса, приглушенные. Этот разговор так и останется в этих стенах. — Моё решение о том, что пора выходить в ремиссию, было самой случайной вещью во всей этой всей каше. Джуён говорит это и дальше немного молчит. Он погружается в воспоминания. А Сынмин молчаливо ждёт. Он чувствует это слабое напряжение в голосе, ощущает холодное и относительно худое тело прижатое к груди. Сейчас старший держит Джуёна крепко. Знает, что если отпустит, то тот может больше и не собраться с силами для такого серьезного разговора снова. Сынмин — полная противоположность Джуёну. Тем не менее, он продолжает показывать, что ему не всё равно, хотя и немного в своём стиле. Другим их взаимоотношения и шутки могут показаться слегка грубыми, но на деле это как раз то самое сочетание игр и реальной заботы друг о друге. Несмотря на это, сейчас не та ситуация, когда лучше просто отшутиться и после сделать вид, что такого разговора и в помине не было. Сынмин это понимает. Лучшее, что он сейчас может сделать это просто выслушать. Не надо вмешиваться словами, надо просто показать, что он рядом и что ему не всё равно. Джуён же быстро прогоняет все события у себя в памяти. Многие моменты просто стёрлись, пропали навсегда. Но оставшиеся он перебирает, как фотографии с неудавшейся фотосессии, результаты которой не хочется пересматривать. Это больно. Мелькают мысли о том как всё это началось с безодидного «посчитаю калории, приведу своё тело в порядок, всё-таки надо быть в форме», а переросло в беготню к весам по несколько раз в день и боязнь пить воду, потому что «ну вдруг от этого отёки будут…» После 7 вечера лучше не пить, а то вдруг на утро он увидит привес в 100 грамм. А ещё лучше не есть солёное во второй половине дня по тем же причинам, надо обязательно ходить как можно больше, чтобы сжечь калории, пить много воды чтобы заглушить голод: «если не хочешь есть яблоко, значит не хочешь есть совсем» — так ведь гласил тот слоган всех ано пабликов? Хотя яблоки было есть просто страшновато, да и другие фрукты тоже. Ведь это сплошные сахара, углеводы и ещё кучка каких то слов, которые в обычной жизни вспоминаются не так часто. Эти установки, как и множество других, достаточный отрезок времени являлись как раз таки повседневной жизнью Джуёна. Жили паразитами в его голове, постепенно разрушая его самого. Это был не он. — В первый раз я подумал, что мне всё надоело и решил покушать спокойно не думая о калориях. Я приготовил еду, а потом просто сидел и боялся поесть… По итогу я её выкинул, а сам сильно расстроился. — его голос звучит тихо, почти как кошачье мурлыканье, а Сынмин просто кивает и прижимает к себе чуть посильнее, хотя потом сразу же ослабляет хватку. — Там было ещё несколько попыток, но это уже не так важно. По итогу успешным стал последний. Джуён говорит долго, размеренно, прямо как щелкает механический метроном выделяя нужную долю. Будь бы он тут и настроен на 50 ударов в минуту, то попадал бы ровно в каждое слово. Хотя, после частых практик и попыток попасть в бит, можно предположить, как примерно это будет звучать. Да, в основном все песни относительно быстрые, но важной частью практики всегда являлось умение играть мелодии и в медленном темпе при этом сохраняя стабильность. Может быть даже такую же как хороший шоколадный ганаш? Зато у Джуёна получалось так говорить. А если бы он был ганашем, то на каком шоколаде? Хотя шоколад он не ел, так что наверное на этот вопрос ответить не получится. Когда хотелось чего то сладкого, то он скорее бы попил газировки на сахарозаменителе, но если и она надоедадала, то иногда мог позволить себе небольшие сахарные леденцы. Они же маленькие, да и калорий в них меньше чем в том самом ненавистном шоколаде или конфетах из него. — В моменты когда я становился на весы, если у меня был отвес, то я радовался, а если был привес, то мог снизить калораж на день или вообще запретить себе кушать, — Джуён рассказывает, хотя слегка и умалчивая о некоторых моментах. Сынмин в ответ молчит. Он не находит слов, чтобы как-то ответить. Вес Джуёна казался ему слишком большим. Хотелось скинуть килограм, потом второй, потом ещё парочку. А потом ещё и ещё. И вроде бы изначальная цель уже достигнута, но хочется скинуть ещё. Это вызывает зависимость. Лудоманы не могут сдержаться перед азартными играми, остановиться и восстановить контроль над ситуацией. Джуён тоже не мог: тогда можно ли его считать лудоманом? Каждый отвес чувствуется как маленькая победа, в погоне за ощущениями заставляет идти дальше. От цифры на весах зависило его настроение на весь оставшийся день. Казалось, что ещё чуть чуть и хватит. Ведь пора останавливаться? Джуён чувствовал себя плохо, не успевал на работе, не мог нормально практиковаться, выходить на прогулки, общаться с остальными. Хотелось только конца всего этого. Чего ему хотелось? Просто скинуть все ** кило и ещё один. Сынмин и сам знает достаточно о питании. Хотя даже не будучи специалистом можно понять насколько негативно это влияет на организм. Ему неприятно и даже в каком то смысле больно слушать о таком. Грудь сдавливает, всё напряжение стягивается по телу и образует запутаный комок в горле, от которого просто так не избавиться, да и распутать довольно тяжело. Куча мелких узелков и петелек. Если вам когда нибудь было очень тревожно или приходилось распутывать старый клубок пряжи, с которым заблаговременно успел поиграться какой-нибудь игривый котёнок, то в обоих случаях вы сможете понять это чувство. — А почему ты ничего не говорил? Я замечал, но боялся твоей реакции если спрошу. — Сынмин спрашивает максимально аккуратно. Его голос сжат — в настолько близких обьятиях воздух вокруг становится довольно 'вязким' из-за тепла излучаемого телами. — Я думал, что недостаточно болен, чтобы просить о помощи, — Джуён отвечает всё в таком же размеренном темпе, пока руки Сынмина поглаживают его спину и вместе с этим пальцами аккуратно пересчитывают выступающие позвонки. — Хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что мне стоило бы не просто говорить, а скорее кричать. Младший хотел, чтобы они заметили и ему помогли, но при этом боялся говорить и сам признавать проблему. Другие пытались с ним поговорить, но он испуганно убегал. Джуён понимал, что противоречит сам себе, но при этом признать себя больным и зависимым от цифр и контроля на ними означало бы необходимым решение вопроса о лечении. А лечиться он не хотел. Стыдно признавать, но Джуёну даже начинало нравиться. Нравиться, что у него якобы есть 'контроль' над ситуацией. Хотя в глубине души он и понимал что долго так продолжаться не может. Либо он одолеет болезнь, либо она его. — Тогда я думал, что смогу всю жизнь ограничивать себя, — Он льнёт поближе к плечу Сынмина и утыкается в него холодным, как какой то старый полуфабрикат, который примёрз к стенке морозилки и уже стал её частью, носом. — Сейчас мне все ещё тяжело иногда пересиливать себя и пробовать 'запретные' продукты, но я стараюсь. — Это хорошо. — Сынмин отвечает и слегка ёжится от ощущения холода на голом плече. — А еще я набрал немного веса, — в этой фразе Джуёна уже буквально слышно, что он улыбается, а в конце посмеивается, как бы глупо это не звучало. — Поначалу было страшно, да и теперь тоже, но мне даже нравится. Стало больше сил и теперь я хотя бы хочу жить. Сынмин и правда заметил как Джуён поднабрал, но всё же как и все остальные решил воздержаться от комментариев. Возможно для него «ути какие щёчки» прозвучит мило, но вот для Джуёна раньше это был бы нож в сердце и дорога обратно ещё на несколько месяцев минимум. Сынмин это знал, так что молчал. Он предпочитал тихо наблюдать, как черты лица младшего становятся просто угловатыми, а не «о.боже.мне.страшно.его.трогать»; как его одежда становится более открытой и иногда даже более облегающей силуэт, хотя моментами и все ещё остаётся довольно тёплой. Но за волосы всё ещё обидно: они, хоть и стали лучше и мягче, но всё равно стали легче выпадать и с большей вероятностью ломаться. Если раньше они были как пуленепробиваемое стекло, то теперь стали как тонюсенькое стёклышко, которым пытаются защититься от камней. Но сейчас Сынмин знал что всё станет хорошо. Сам диагноз останется с Джуёном навсегда, его последствия он тоже будет разгребать ещё долго. Но сейчас они оба знали одно точно: для друг друга они всегда рядом. Не важно в каком виде, с каким весом или состоянием кожи, с макияжем или без. Это было неважно. Теперь Джуён наконец-то понял что его принимают любым. Что его любят не за то, сколько калорий он съел или нет в день, а за то что он просто есть. Иногда такие вещи можно понять только путём проб и ошибок, но тогда важно заиметь под рукой тех кто действительно будет здесь и сейчас для него, а он для них. Лучше бы этого периода в жизни Джуёна никогда не было, но Сынмин хотя бы не позволит этому повториться. Теперь они оба знают какого это. Тихие звуки диалога продолжают разноситься по комнате, они разговаривают ещё длительное время, Сынмин наконец таки собирается и находит подходящие слова чтобы ответить. Утром они проснутся с некой неловкостью, но точно не будут делать вид что ничего не было.