Все же голубая?

Джоан гордилась тем, что их семейство «голубых кровей». Самые роскошные приемы, светские рауты, идеально подстриженный газон, вышколенная прислуга, боящаяся открыть рот лишний раз и множество скелетов в шкафу. Стоило дверям дома Джефферсонов закрыться для гостей, как во мраке дубовых лестниц начинали появляться призраки. Джоан снимала маску радушной хозяйки, показывая истинное лицо: холодное и безразличное. За любое отступление от нормы Джоан наказывала. В ее семействе идеальными должны были быть все, любое отличие каралось. Дерек криво усмехнулся, разглядывая рисунок. Он и сам не мог понять, что именно вкладывал в образ сожженного дерева, отражающегося в ручейке. Был ли он этим деревом? Он всегда старался быть таким, каким хотела видеть Джоан, но, что бы ни делал, этого всегда оказывалось недостаточно. Дерек не дотягивал до «голубых кровей» светского общества. Был слишком неправильным, предпочитая сбегать с приемов, прятаться в тени деревьев и рисовать, пачкая идеальную белую рубашку углем. Но на этот раз он перешел все границы дозволенного: узнай любой в округе, что сын самой Джоан Джефферсон влюбился в парня, скандала не избежать. Не такой голубой крови я ждала. Дерек услышал это в голове. Он представлял, насколько Джоан была бы недовольна, поэтому спрятал чувства как можно глубже, заставляя себя забыть, что и здесь он оказался бракованным, недостойным семейства Джефферсон. И это невыносимая боль — раз за разом не оправдывать ожиданий.