Луна и звезды

Холодный ветер дул по окрестностям Хогвартса, когда Драко Малфой, утопая в собственных мыслях, направлялся к озеру. Его жизнь явно изменилась после войны, но воспоминания о прошлом всё ещё преследовали его, как кошмары, не дающие покоя даже днём. Он чувствовал тяжесть на сердце, словно груз его ошибок и предательства навсегда приковал его к земле, не давая вздохнуть спокойно. Каждый шаг давался ему тяжело. Даже воздух Хогвартса и его территорий напоминал ему обо всех ужасах, которые он пережил. Он вспоминал, как стоял перед Волан-де-Мортом, дрожа от страха и ненависти к самому себе. Его руки беспокойно ходили из стороны в сторону, когда он пытался исполнить приказы, а его сердце сжималось от ужаса и страха. Он видел смерть тех, с кем учился и рос, он ощущал их пытки и страдания, он был там, был с ними, но ничего не делал. Они оставили неизгладимый след в его душе. Он был сломлен. Все его убеждения были разрушены. Что есть пресловутая чистота крови, если у всех она красная? Абсолютно у всех. Будто он мало видел крови. У магглов, у грязнокровок, у полукровок, у всех была абсолютно такая же кровь, как у него. Он это прекрасно понимал, о цвете крови ему напоминают эти отвратительные белесые полосы, что он оставил себе на руках, на бедрах, там, где другие не увидят, но видит он Он вспоминал, как наблюдал за тем, как Беллатриса Лестрейндж, его, блять, родная тетка, что когда-то пыталась научить его боевой магии, беззаботно шутила над ним, и пыталась наладить связь, мучила Гермиону Грейнджер. Её крики до сих пор эхом отзывались в его ушах. Пусть эта грязнокровка всегда бесила его, она была зубрилкой, ботанкой и вечной занозой в заднице, но... Она ведь юная девушка, не совершавшая зла, она явно не заслужила такого. Он вспоминал, что совершал в угоду навязанным убеждениям и монстру, что разрушил жизни тысяч магов и маглов. Но эти поступки не принесли ему мира, только бесконечное чувство вины, ужасов и стыда. В каждую бессонную ночь, ночь, полную ужасов, он видел лица тех, кто погиб из-за, наверное, его нерешительности и слабости. Он был вынужден смотреть, как смерть и разрушение окружали его, а он не мог ничего с этим сделать. Он видел, как его собственные действия привели к гибели невинных людей. Ему казалось, что каждый раз, когда он закрывал глаза, он возвращался к тем моментам, когда его душа была на грани. Его руки всё ещё казались ему окровавленными, и он не мог смыть этот мрак, как бы он ни старался. Каждый раз, когда он смотрел в зеркало, он видел перед собой не того мальчика, каким был раньше, а человека, изуродованного войной и страхом. Он был пленником своих воспоминаний, и каждый день был борьбой за выживание в этом новом, но всё таком же мрачном мире. Иногда, когда он бродил по замку, его взгляд цеплялся за мелькающие платиновые волосы. Луна Лавгуд всё ещё появлялась в Хогвартсе, её лёгкая фигура то и дело мелькала в коридорах. Она всегда была странной, казалась не от мира сего, но неизменно могла помочь любому. Её знали как талантливую ведьму, способную творить удивительные чары, хотя её методы часто оставались загадкой. Многие списывали её талант на гениальную мать из рода Гампов, Драко же считал иначе, она была другой, её талант и подход к магии с искренним восхищением не могли быть просто из-за того, что её погибшая мать была гением. Как бы то ни было в ее присутствии становилось легче. Легче дышать. Легче думать. Легче жить. Когда ее спрашивали, от чего от ее присутствия такой эффект, то она говорила лишь о каких-то мозгошмыгах, которые в ее присутствии стараются меньше проказничать. Маглорожденные лишь хмыкали и забывали, крутя пальцем у виска. Чистокровные и полукровки, выращенные в Магическом обществе, думали о даре, что проявился в девушке от крови Лавгудов, что могли видеть магию, и Гампов, даром которых было сотворение заклинаний. Гампы могли чувствовать, что нужно сделать и сказать, чтобы появилось что-то новое, объяснить действие магии или улучшить. Небезызвестная Пандора Гамп была гениальной волшебницей, что уже будучи студентом Хогвартса занялась изучением хронопространственных чар, улучшив маховик времени, но погибла в юности вследствие неудачного эксперимента. Во время войны, когда Драко встречался взглядом с Луной, то она ему незаметно улыбалась, и от этого становилось тепло, будто не все так мрачно, как могло быть. Когда Луну Лавгуд похитили, он был охвачен ужасом и беспомощностью. В тот момент, когда он узнал об её исчезновении, его сердце замерло, и, казалось, время остановилось. Внутренний страх и паника пронзили его, словно ледяные когти схватили его бухнувшее куда-то вниз сердце. Он не мог поверить, что кто-то смог тронуть её, особенно учитывая, что она всегда казалась неуязвимой и окутанной своим собственным, особым светом. Она ведь была чистокровной, магически одаренной, талантливой волшебницей. Так почему? Каждая деталь, связанная с её похищением, была словно нож в его сердце. Он вспоминал, как её глаза, полные света, были поглощены мраком. Он видел её лицо в своих мыслях, Драко знал, что он не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это. Он был поражён своей беспомощностью. Его руки, которые когда-то держали палочку с уверенностью и присущим высокомерием, теперь казались ему бесполезными. Его сознание было захвачено мрачными мыслями. Он представлял её страдания, её страх, и это изображение терзало его изнутри, как больного драконьей оспой дедушку. Он не мог избавиться от мысли, что мог бы что-то сделать, если бы был более решительным, если бы не оказался таким слабым. Каждое слово, каждое действие, которое он предпринял, казалось неуместным и недостаточным. Что толку от редких посещений подземелий собственного поместья, в котором он ощущал себя птицей в клетке, когда он приносил что-нибудь украдкой, тихо шептал слова какой-то ерунды своим дрожащим голосом. Часто он закрывал глаза и видел её, как она сидит в углу тёмной комнаты, её светлые волосы освещаются тусклым светом, а её выражение лица — смесь боли, страха и надежды на лучшее. Он слышал её тихие, но сильные слова, которые она шептала, возможно, пытаясь утешить себя или... Может быть, пытаясь вдохновить остальных, даже находясь в плену, в таком же положении, как и они. Она заботилась о других. Она передавала крупицы своей чарующей магии, заставляя других ощущать себя легче, от чего сама становилась еще тоньше и бесцветнее. Иногда она даже пела. На грубом, чуждом языке, что порой вырывался из уст Долохова, но в отличии от него, ее пение было иным. Оно давало надежду, хриплое пение трогало до глубин души, голос был по-девически высок, но в окружающей ее обстановке это лишь добавляло особую волшебство. Он не хотел думать об этом, но вероятно, то были молитвы. Его собственный страх был настолько силен, что он затмевал всё вокруг. Его бессилие вызывало стойкую апатию с желанием исчезнуть. Невыносимая тревога заставляла его бродить по замку, как привидение, не находя покоя и умиротворения. Постоянное чувство вины и недовольство собой подогревали его внутреннюю бурю. Он ощущал, как тяжесть всего произошедшего давит на него, и, несмотря на все усилия, его душа была поглощена тёмными облаками. Он молил, чтобы всё это было лишь дурным сном, но реальность была слишком жестокой, чтобы это было правдой. И вот, каждый раз после, когда он видел её светлые волосы мелькающими в коридорах Хогвартса, когда он чувствовал её присутствие как благодатное прикосновение, это было словно горький напоминание о том, что она пережила, и о том, как он был беспомощен перед лицом такого ужаса. Однажды вечером, когда темнота обвила замок, Драко заметил знакомую фигуру на берегу озера — Луна Лавгуд сидела на траве и наблюдала за звёздами. Она выглядела так, словно не была затронута мраком, царившим в его душе, и тем, что творилось на войне. Тихо цепенея от собственной решимости, он подошел к ней и спросил. «Что ты здесь делаешь?» — спросил он, остановившись рядом с ней, его голос был тих, полон усталости и внутренней обреченности. Луна посмотрела на него своими большими, мечтательными глазами и улыбнулась. «Слушаю музыку звёзд. Они сегодня особенно красивы, не находишь?» Драко хмыкнул, но всё же присел рядом. Ему всегда казалось, что Луна по-настоящему странная, но в её словах было что-то успокаивающее, словно она знала секрет, который ему был недоступен. Он закрыл глаза и попытался представить себе музыку звёзд, но вместо этого услышал шёпот своих страхов и сожалений. И тихо тлеющие угольки чего-то нежного? Доброго? Чего-то, что он не мог и не должен испытывать. «Ты чувствуешь их?» — мягко спросила Луна, чуть приподнимая уголки губ, заметив его попытку. «Нет, не чувствую,» — признался Драко, открывая глаза. «Но, возможно, я просто не умею слушать. Впрочем, как обычно.» Луна кивнула, соглашаясь, чуть щуря свои глаза, немного насмешливо, как mama, когда он говорил очевидные вещи, до которых он долго доходил. «Иногда, чтобы услышать, нужно сначала успокоить своё сердце.» Драко вздохнул, ощущая, как тёмные тени прошлого накрывают его. «Слишком много всего внутри меня. Я сделал много ошибок. Слишком много всего на моих руках.» Луна посмотрела на него с пониманием, её взгляд был полон сочувствия. «Мы все делаем ошибки, Драко. Главное — учиться на них и становиться лучше.» Он обернулся к ней, его голос дрожал от подавленной боли. «Как ты можешь быть такой... доброй? Даже после всего, что произошло?» Луна улыбнулась, её улыбка была тёплой и обнадёживающей. «Добро — это выбор. И я выбираю верить, что в каждом есть что-то хорошее.» Драко задумался над её словами. Может быть, в мире, полном хаоса и боли, действительно есть место для надежды и света. Он посмотрел на звёзды и на Луну, сидящую рядом, и почувствовал, как что-то внутри него начинает меняться, словно её лёгкость и спокойствие могли вытеснить его мрак. «Спасибо, Луна,» — все также тихо произнёс он, его голос был полон благодарности. «За то, что показываешь мне другой путь.» Ее глаза чуть расширились, и в светло голубых глазах с отблесками неба почудилось какое-то помутнение, она кивнула и снова улыбнулась, возвращаясь к своему мечтательному виду. «Всегда рада помочь, Draco. Звёзды всегда здесь, чтобы напомнить нам о свете, даже в самые тёмные времена.» Только она могла так незамысловато напомнить о легенде Блэков, которые верили, что, назвав своих чад в честь звёзд, можно получить их благословение. Эта мысль пронзила Драко, как тихая, но уверенная искра в его тёмном сознании. Он наблюдал за Луной, и его завораживала её внеземная лёгкость, казалось, она существовала в собственном мире, параллельном к обычной жизни. В её присутствии он чувствовал себя легче, словно все тяготы и тревоги отходили на второй план. В её глазах, несмотря на всю их странность, он находил утешение и покой. Её странности, которые раньше казались ему чем-то чуждым и непонятным, теперь были чем-то прекрасным. В каждом её движении и слове он находил нечто искрящееся и живое, что наполняло его мир новыми красками, которые он так давно не видел. Она была как свежий ветер в туманном океане его внутренних демонов, словно каждое её слово и взгляд отгоняли тени, оставленные войной. «Ты удивительная, Луна,» — признался он, его голос звучал слишком мягко для наследника рода Малфой, но уже не имело значения. Степень его эмоций была столь глубока, что он не мог её скрыть, и, возможно, это была одна из немногих истинных и искренних эмоций, что он когда-либо испытывал. Луна посмотрела на него и снова улыбнулась своей загадочной улыбкой, от которой сердце Драко забилось быстрее. «Спасибо, Драко. Ты тоже можешь быть удивительным.» В её словах было столько тёплого признания, что он почувствовал, как его душа, измотанная постоянной борьбой с внутренними демонами, находит приют в её словах. Он хмыкнул, усмехаясь про себя над иронией жизни. Здесь, под звёздным небом, с Луной, его собственной неземной феей, он чувствовал себя по-настоящему живым. И, сидя под этим бескрайним небом, Драко Малфой чувствовал, как мрак его прошлого постепенно растворяется, уступая место робкой надежде. Луна была для него не просто человеком, а светом, который освещал путь в самые тёмные моменты. Луной, что освещала небосвод во мраке ночи. В её присутствии он мог найти ту частичку себя, которая была потеряна в беспокойстве и страданиях.