Часть 1

Чисто в теории, свобода не являлась синонимом добра и всепрощения. Свобода пьянила, раскрепощала людей и нередко срывала у них все рамки морали, приводя к многочисленным бедам… Свобода привела Мондштадт прошлого к революции и участию обреченных на бессмысленную гибель граждан в войне Архонтов. Свобода привела барда Венти к смерти, а Архонта Барбатоса к перерождению — отдав последние силы на защиту Итэра и своих подданных от гнёта бездны, юноша вознесся, ни о чём не жалея и окончательно освобождая людей лунного города от их божества. Суть божества заключалась в перерождении. В свободе от оков вечности, на что бы неизменно саркастически хмыкнула зациклившаяся на одном устое Райден Эи — Венти иногда пролетал над чужими государствами, безмолвно навещая других Архонтов, и ветра время от времени доносили до него свежие вести с чужих полей. Бог ветров не мог исчезнуть, ведь весна приходила год за годом, как бы тому ни противились люди, и на их землях, даже выжженнных пламенем войны, в конце концов расцветали первые сесилии. От грустных размышлений пришлось отвлечься — с тихим «Эхе» юный Архонт свободы подавился отцовским пивом. Ви́на в его родном мире имели вкус намного более насыщенный, терпкий и приятный, чем местный алкоголь. Новоявленный отец Венти определенно не почитал романтику весенних ветров. Все бутылки в рабочем кабинете Марка Грейнджера были наполнены горькими, откровенно противными напитками, вызывающими у Барбатоса лишь тошноту и головную боль вместо привычного сладкого дурмана в голове. Зато рядом с пивом на полке устройства, напоминающего созданный в Снежной ящик для хранения ингредиентов — «Это холодильник!» — напомнила ему память почившей от взгляда василиска Гермионы — нашёлся и сидр. Сидр оказался сладким, он согревал нутро и отчетливо отдавал нотками столь любимых Барбатосом спелых яблок. — Эхе-е-е, — протянул уже-не-совсем-юноша, блаженно улыбаясь и оседая на пол в обнимку с холодной стеклянной бутылкой. В пустоте его головы сами по себе начали зарождаться строки новой рэп-баллады о любви, драконах и былых временах, так что Венти взмахнул рукой, призывая к себе перемотанную изолетной божественную лиру… Царящую в доме тишину разрушил мягкий и мелодичный голос, который не раз вытаскивал из тьмы других людей, пробуждая в их душах волю к жизни и свободе. — Когда скромняга бард отдыхал от дел, с чужецемцем Итэром он песню эту пе-е-ел…~ *** — Мне ситуация не нравится, — вежливо заметил Барбатос, окидывая придирчивым взглядом разбросанную по всему полу одежду прежней Гермионы. Вещи девочки оказались слишком… Да просто слишком. Слишком простыми. Слишком закрытыми, слишком скучными, слишком серыми. В Мондштате даже самые обычные гражданские радовали взгляд красочными образами, яркими цветами одежды и причудливыми украшениями, а потому Венти прикрыл глаза и издал нечто среднее между стоном и вздохом, взывая к своим божественным силам… В воздух полетели ставшие лишними обрывки ткани, стремительно меняющей свою фактуру и цвет. На обновленной одежде Архонта расцветали пахнущие сладостью лепестки, сотканные из тепла летних ветров — в конце концов, символами свободы в их мире являлись яркие астры и нежные сесилии, к аромату и красоте которых Барбатос питал особую слабость. Изменив практически каждый элемент одежды и вновь оглядев свой новый гардероб, Венти удовлетворенно кивнул, а затем взмахнул рукой, позволяя всё тем же сесилиям расцвести в его кудрях изящным украшением. Кончики длинных каштановых волос Архонта под влиянием его колдовства засияли привычной яркой бирюзой, и все тело божества окутало сияние — Венти постепенно возвращался к первозданному облику, не отказываясь, тем не менее, от нового женского тела. — Мне ситуация не нравится, — уверенно произнес подъезжающий к дому Марк, с легким прищуром вглядываясь в бьющий из окон их дома свет. Обречённо вздохнув, его супруга, Эмма, с готовностью вытащила из бардачка машины две пары солнцезащитных очков. Миссис Грейнджер могла зайти в объятую магическим пламенем детскую и остановить на скаку табун оживших игрушечных коней. Миссис Грейнджер была готова ко всему — в конце концов, она провела с магически одарённой дочерью трехлетний декретный отпуск. Заходить в дом было страшно, но Марк работал детским стоматологом, а потому смог взять себя в руки и перешагнуть невысокий порог гостиной. Изнутри здание выглядело так, словно все стены в комнатах светились, ослепляя каждого, кто оказывался внутри. — Милая моя, а не могла бы ты… м-м-м… — при виде выходящей им навстречу дочери Марк замялся, не зная, как выразить в словах свои мысли, вопросы и сомнения. Уместить огромные белоснежные крылья в дверной проём оказалось сложно, но Барбатос старался. Он встретил родителей Гермионы в своей истинной форме — с яркими татуировками по всему торсу и заменяющей одежду светлой тканью, минимально прикрывающей тело. Сидр продолжал дарить Архонту уверенность в себе, бесконечное счастье и удивительной силы вдохновение. Подхватив в руки божественную лиру, познавший вкус новой жизни Венти с нежностью провёл пальцами по тончайшим струнам, и исходящий от его фигуры свет вспыхнул с новой силой. — Ваша дочь вознеслась и открыла беспечным ветрам свободы проход в этот дивный новый мир. Меня зовут Бар… Бар… — язык божества внезапно начал слегка заплетаться. — Барсибатос… Где-то вдалеке икнула сестра Розария, нашедшая спасение от ледяных вьюг в объятиях принца мела. *** Откровенно говоря, Венти не любил поезда и прочие выкидыши фантазии инженеров из Фонтейна. В его стране большие расстояния пересекали верхом на лошадях, в крайнем случае — при помощи повозок или карет, а потому садиться в Хогвартс-экспресс Архонт не стал. Загрузив свои вещи в какое-то свободное от людей купе, Барбатос обратился в невесомый ветерок и следующие восемь часов летел вслед за Хогвартс-экспрессом, периодически залетая в вагон-ресторан и воруя у улыбчивой продавщицы сладостей покрытые карамелью яблоки. Продавщица при виде выскакивающей из окна вагона школьницы решила, что шоколадные котелки с начинкой из коньяка она больше пробовать во время поездок не будет. *** — Апчхи, — Венти шмыгнул носом и остервенело потёр слезящиеся глаза, пытаясь совершить стратегическое отступление обратно в сторону выхода из замка. Пушистая тварь божья с полосатой шерстью вопросительно мяукнула, а затем под болезненное ойканье Барбатоса вцепилась крепкими коготками в его белые колготки, которые на самом деле были не колготками, а чулками — всё, как в прежней жизни. Стоящий поодаль Филч умилённо улыбнулся, наблюдая за тем, как миссис Норрис облизывает лицо бессильно осевшей на пол Гермионы своим крошечным розовым язычком. — Бедная мисс Грейнджер… — завхоз мечтательно вздохнул, пытаясь оттереть с холодных стен коридора тёмные следы копоти. Копоть там появилась после экспериментов близнецов Уизли, точно-точно, во всем рыжие виноваты, и это не Барбатос опрыскал их из собственного рта подаренными мамой духами, перед этим предусмотрительно поднеся к губам подаренную папой зажигалку. — Как она расчувствовалась при виде моей малышки, ещё и лакомство ей принесла… — Это не кошачья еда, это мой студенческий обед! — глухо возразил раскрасневшийся от бесконечного чихания Барбатос. Стыдиться ему было нечего — в конце концов, денег на еду не хватало даже Богу, придумавшему деньги. *** В сливочном пиве, оставленном кем-то в гостиной, пива не наблюдалась, но Архонт ветров об этом не знал. Сила самовнушения сработала, как по часам… — Отправиться тот рыцарь на край земли готов… Причудливые узоры на обнаженном животе юной гриффиндорки сияли бирюзой. Дементоры отступали прочь от озера, оккупированного Венти - божественная суть отталкивала стражей Азкабана, освобождая замок от потустороннего холода, пугающего студентов и учителей с самого начала учебного года. — Сразит он всех чудовищ, прикончит всех врагов… Вода Чёрного озера под босыми ногами Архонта превращалась в крепкую зеркальную гладь — будучи истинным божеством, Венти шагал прямо по волнам, не обращая никакого внимания на ошарашенных русалок, выплывших из своих домов ради подобного зрелища. — Чтецов Бездны он прогнал за дальний перевал… Ласковый осенний ветерок игрался с пушистыми перьями крыльев, раскинувшихся за спиной Барбатоса. Студенты наблюдали за происходящим с берега, зябко кутаясь в утеплённые школьные мантии и яркие шарфы: к сожалению, благословлением погодных условий здесь обладал исключительно Архонт, а остальным оставалось лишь молча страдать от холодного октябрьского дождя. — В высокие горы на вечный привал… Изящная священная лира, украшенная синими полосами изоленты, ярко светилась в руках своего хозяина. Никто не знал, но на самом деле в Тейвате существовала вещь, которой по уровню прочности уступал даже божественный щит Чжун Ли, и этой вещью являлись пальцы Венти — кожа на их кончиках уже давно огрубела, позволяя Архонту прикасаться к струнам музыкальных инструментов без лишней боли. — Он бьёт не в бровь, а в глаз, был ранен много раз… Сегодня возле Хогвартса происходило настоящее чудо, не подвластное ни науке, ни магии. Под ногами Барбатоса вода постепенно приобретала насыщенный карамельный оттенок, едва уловимый запах спелых яблок и градус, близкий к двузначному значению. — И злу он не товарищ, всегда Итэр за нас… Русалкам сидр понравился. Кальмару — не очень, но у закусок мнения никто не спрашивал. — К чему про Бездну слухи, никак я не пойму… Итэр нас защищает, налейте же ему! Закончив удивительную историю о несомненно вымышленном златовласом путешественнике, Венти изящно поклонился. Публика сохраняла мёртвое молчание. Подумав пару секунд, бард пришёл к выводу, что они потрясены до глубины души красотой его голоса, взял себя в руки и отогнал от Хогвартса темнеющее в небе торнадо. — А про меня что-нибудь спеть? — обиженно шмыгнул откуда-то из кустов камыша простудившийся Гарри Поттер. Ветра свободы донесли его тихий шёпот до Венти, и Архонт вдохновенно улыбнулся, от переизбытка чувств взлетая в воздух: — Следующую балладу я посвящаю великому Избранному, тому, в ком пылает страсть и желание перемен, тому, чья душа однажды вознесётся, воссияв в ночном небе россыпью путеводных звёзд! Итак… Повинуясь движениям Венти, лира в его руках словно ожила, очаровывая окружающих удивительно ладной, спокойной, какой-то слегка меланхоличной мелодией. — Передайте это Гарри Поттеру, если вдруг его встретите…