12

      В первый раз он её убил. Быстро, почти безболезненно.       Во второй был удивлён так сильно, что позволил ей добежать до города. Впрочем, прилетевшая в спину кость вошла в сердце даже глубже, чем в первый раз.       В третий перед атакой задал ей пару вопросов. Лукавить она не видела смысла, честно сказала, что понятия не имеет, почему воскресает. На это он только усмехнулся.       Последнее, что она услышала перед той вспышкой, был щёлк пальцев.       На четвёртый раз в его глазницах вспыхнула искра интереса.       — Сколько ещё раз мы встретимся?       — Столько, пока я не зарасту цветами полностью.       — Цветами? — спрятал руку в карман. Прищурился.       — Мне кажется, это лютики.       Сделал шаг ближе.       — Давно упала?       Она нахмурилась. Почесала затылок, вспоминая.       — Три дня назад, если не считать прошлые разы.       — Они называются «временные линии».       — Буду знать, — смиренно кивнула и тут же выдохнула, когда грудь проткнула кость.       — У Ворот сверни налево. Поговорим.       Удар в голову добил её окончательно.       В следующую временную линию она действительно встретила его у ёлок.       — Мне нужно на поверхность, — опередила.       Он вскинул несуществующие брови.       — А мне нужна твоя душа.       — И что будем делать?       Молчание длилось меньше минуты.       — Для человека ты слишком смелая. Что, сверху уже не пугают страшилками про монстров?       — Людей пугают другими людьми.       Хмыкнул. Сменил тему.       — После каждого сброса вырастает только один цветок?       — Иногда несколько. Сброс — это же смерть?       Он кивнул и подошёл ближе. Оглянулся. Заговорил тише.       — Что ты знаешь о душе?       — Ничего, — подумав, добавила: — Человеческая вроде остаётся целой после смерти. У монстров разваливается.       — Проверяла на опыте?       — Нет, рассказали.       — Неужели Хранительница?       — Она меня ненавидит, — грустно улыбнулась, вспоминая, как сбежала из-под крыла Ториэль. — Это был цветок. С глазами.       — И здесь успел, — прошептал раздражённо. — Много тебе сказал?       — Почти всё, — почесала нос, — я знаю о городах, барьере и Азгоре. Цветок остался в Руинах, если тебе это интересно.       Скелет поправил пальто, ушёл в раздумья. Внезапно вспомнилось, что в Сноудине было до ужаса холодно.       Она шмыгнула, перекрестив руки на груди. Потёрла плечи, согреваясь.       — Убьёшь меня ещё раз?       — Ты же вернёшься. Это бесполезно.       — У меня в запасе ещё около… — задумалась, подсчитывая, — ста двенадцати смертей. Это не так уж и много.       — Ты правда думаешь, что я буду так напрягаться? — он оскалился. — Есть другой план. Я проведу тебя до Нового Дома.       Она подняла удивлённый взгляд.       — У тебя сейчас глаза выкатятся, — отвернулся. — Не надумывай лишнего, я делаю это из личной выгоды. На поверхности убью кого-нибудь и с его душой разрушу барьер… Чего лыбишься?       — Люди вас уничтожат, — сказала тихо, плотнее закутываясь в свитер.       — Посмотрим, — скелет зашагал вперёд. — Для начала навестим кое-кого. Шевелись.       — Кого? — поспешила за ним.       — Моего брата.       — А как мы…       — Увидишь. Не задавай много вопросов, это раздражает.       Разговор затих. ***       — В ногу или в руку?       Она прикрыла глаза. С больной ногой бегать сложнее, поэтому…       — В руку.       К её гордости, она почти не пищала. Только случайно свистнула втянутым через зубы воздухом.       На белый снег упало пару багровых пятен. Открытую рану закололо холодом. Скелет бросил окровавленную кость под ёлку.       — Раньше ты реагировала интереснее.       — Учусь на ошибках.       — Язык без костей, — внезапно выдал скелет и отвернулся. Она даже не успела понять сказанное, как он вернулся к делу: — Надеюсь, ты не забыла план.       Было сложно забыть то, что она делала постоянно.       — Стоять и молчать. Строить жалкое выражение лица, — покивала головой, для примера «жалости» изогнув брови домиком.       Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем обычно. В огоньке глазницы мелькнуло что-то странное.       — Не переусердствуй.       Она немного испугалась собственной внимательности. Хотя сразу же отвлеклась, когда костлявая ладонь вдруг сильно сжала её кровоточащее плечо.       В этот раз сдержать эмоции не удалось. От боли потемнело в глазах.       Монстр толкнул её вперёд, вынуждая идти дальше.       — Начинай.       До жути хотелось съязвить, но на горизонте показались кривые домики Сноудина. Схватилась за пульсирующую рану, состроила максимально кислую мину и, пошатываясь, побрела дальше. ***       Если честно, ей даже не пришлось специально поскуливать. Без понятия, что за артерию он там задел, но плечо ныло так, будто было проколото сотней игл.       На упомянутого брата даже смотреть было страшно. Скелет номер два был высотой не менее трёх метров и имел настолько громкий голос, что половина деревни уже точно знало, кто именно находится в сарае именитых братьев.       За все часы одиночества она успела вздремнуть и перевязать рану, оторвав от рубашки кусок ткани. Даже не пыталась подслушивать разговоры через стенку; не то чтобы она доверяла скелету, но сделка с ним это пока единственное, что может помочь ей выбраться наружу.       Хотел бы, уже давно убил все оставшиеся сто двенадцать раз.       Во всех ста двенадцати временных линиях.       Задумчиво дотронулась до цветков под одеждой. Они пока не причиняли дискомфорт, но обещали убить в будущем.       Она была уверена в этом. В конце концов, было потрачено несколько смертей на то, чтобы попытаться вырвать все лепестки.       Дощатая комната внезапно озарилась полосой света.       — Выходи.       Послушно выбралась на волю. Вздрогнула от холодного воздуха и скрипа снега под ногами.       Вопросительно взглянула на скелета.       — Пошевеливайся.       Хорошо, продолжаем играть раненого лебедя.       Сломанная Рождественская ёлка Сноудина оказалась далеко сзади, когда монстр всё же снизошёл до объяснений.       — Официально ты — моя пленница. Отныне говори шёпотом, меньше оглядывайся, больше плачь. Скорее всего, за нами будет слежка.       — Тебе не доверяют? — это вправду было удивительным.       — Доверяй, но проверяй, — хмыкнул, но в этот раз досадно. — Так же говорят наверху?       От мыслей о Поверхности, несмотря на весь творящийся на ней ужас, стало немного теплее. Она позволила себе в последний раз оглянуться на заснеженные пейзажи, прежде чем продолжить путь. ***       Мороз Сноудина и влажность Ватерфолла сработали идеальным сочетанием для прогрессии простуды.       Чих прошёлся эхом по скалам. Скелет обернулся.       — Что за чёрт?       — Я заболела, — горло царапала боль. Болезнь развивается удивительно быстро.       — Человеческий организм так слаб, — он на момент оскалился, но тут же вернул серьёзное выражение лица. — Ты продолжишь издавать эти звуки?       — Да, и к ним, вероятно, добавятся новые. Нет, я не могу их контролировать, — опередила вопрос.       Череп удивительным образом выразил задумчивость.       — Как с этим бороться?       — Человеку нужны тепло, еда, отдых, — она снова поёжилась. Почему-то в Ватерфолле казалось холодней, чем в Сноудине. Пробормотала тише: — Но тепло первоочередно…       Внезапно на плечи опустилось что-то тяжелое, вместе с тем чудесно греющее.       — Что, не достаточно тёплое? — в клыкастой улыбке сверкнул золотой зуб. — Бери, что дают, милая. Разве человеческая философия не заключается в наслаждение тем, что имеется?       — Н-не всегда, — от удивления даже пропустила странное обращение. Защитная реакция диктовала зазубренные когда-то давно факты из методички. — Определённые виды философии допускают учение о том, что человеку всегда недостаточно имеющегося.       — Надеюсь, ты не руководствуешься этим принципом, — лёгким движением поправил ворот свитера. — Другой одежды нет. Отдохнёшь через час. Поешь через столько же. Ты ведь не окочуришься за это время?       Покачала головой. Поспешила за ускорившимся скелетом, на ходу засовывая ладони в широкие рукава и застёгивая чужое пальто на все пуговицы. ***       В Ватерфолле красиво. Высокие водопады, драгоценные камни в стенах, светящиеся, подозрительно разговорчивые цветы.       Она слушала напевы какого-то сердобольного монстра, льющиеся с голубого соцветия. Ничего не понятно, но мотив напоминал колыбельную. Клонило в сон.       — Долго дрыхнуть будешь?       — Ещё пять минуточек, — зевнула.       Скелет отчего-то засмеялся, но веселье быстро пропало.       — Срок два дня.       Она приоткрыла один глаз.       — Так мало?       — Они рассчитывают на мои способности.       — Преодолеть такое расстояние за сорок восемь часов можно только с помощью телепортации, — хрипло хихикнула, но, не заметив реакции со стороны, изумилась: — Вы и такое умеете?       — И не только.       — А что ещё?       — Я упоминал, что меня раздражает, когда задают больше двух вопросов?       Мелодия замолчала. Она потянулась к эхо-цветку, чтобы снова послушать песню, но замерла из-за нависнувшей тени.       — У нас мало времени. Придётся прибегнуть к короткому пути. Медленно поднялась на ноги.       — Телепортируемся в тронный зал?       — Нет, в начало Хотленда.       Он схватил её за руку. Кожа покрылась мурашками от прикосновения с холодной костью.       — Не дёргайся.       Последнее, что она увидела в той временной линии, был эхо-цветок.       Первое, что она услышала в следующей, был тихий хмык.       — Ошибся с расчётами. Прости, милая.       Подняла полные бешенства глаза.       — Меня разорвало, — прикрыла веки, вспоминая ощущения. — Ровно… пополам.       — Презанятное зрелище.       Глубокий вздох. За ухом щекотало.       — Тогда до дома рыбины. В этот раз всё будет нормально, обещаю.       Снова взял за ладонь. Зачем-то переплёл пальцы. На её недоумённый взгляд он впервые растянулся в легкомысленной улыбке.       — Ты тёплая.       Вспышка. Мысли о его странном поведении прервала тошнота, внезапно подошедшая к горлу.       А потом стало не до того. ***       — Блевать кровью — это ненормально.       — А время останавливать нормально?       — Для монстра — да.       За ухом рос лютик. Цветы медленно, но верно переходили на лицо.       Может ли она ослепнуть?       Паника медленно мутила разум.       — Выглядишь бледной. Или у людей тоже в порядке вещей изменять цвет кожи?       Вдох, выдох.       — Нет, не в порядке. Я… не в порядке.       Выдох, вдох. Повторно: вдох, выдох.       В глазах двоилось.       — Что с тобой?       Затряслись руки.       — Паническая атака.       — А это как лечить?       Вдох, выдох.       — Это надо… п-переждать.       Сделала два шага вперёд. Один назад. Ещё три вперёд. Обратно, от стены до стены.       Внезапно захотелось убежать.       — Эй, куда?       …Супротивиться дикому желанию не получилось.       В голове не было ни одной адекватной мысли. Только животные инстинкты: спрятаться там, где никто не найдёт, не поймает, не убьёт.       Бежать, бежать, бежать       Планы сорвало внезапное падение.       — Далеко собралась?       Разум прояснился. Мир сразу стал кристально-понятным.       — Подножка? — поднялась на колени, придерживая кровоточащий нос. — Ты серьёзно?       — Не удержался. Ты так стремительно неслась в озеро, — посмотрела в указанную сторону. Впереди действительно был ров воды. — Прости, милая, но я не хочу, чтобы моё пальто намокло. Ты и без того достаточно его измарала.       — Милая? — зацепилась за слово.       — Из всего сказанного ты услышала только это? Кажется, у тебя проблемы со слухом, дорогая.       — Дорогая? — со смешком, утирая с лица кровь.       Скелет цокнул, дёрнул её за плечо. За больное.       Она зашипела.       — Не рычи, денег не будет.       — Не свисти, — поправила, мгновенно растеряв весь гнев, — говорят «не свисти».       — От рыка пользы не больше.       — Откуда ты знаешь человеческие поговорки?       — А вот всё тебе скажи, — она невольно засмотрелась на чужую ухмылку. — Ты голодна?       — Немного.       — Дотерпишь до деревни Тэмми?       — Дотерплю.       Он снова взял её за руку. От простого, уже привычного движения в животе странно закопошилось.       О, нет. Нет-нет-нет.       Не может быть. ***       Их раскрыли.       Появившейся из ниоткуда Андайн хватило доли секунды, чтобы всё понять.       Пальто с его плеча, переплетённые пальцы, обсуждение плана.       Прокололись как дети малые.       — Предатель, — в ладоне монстрихи материализовалось зелёное копьё.       Скелет выставил вперёд одну руку, второй защитным жестом загородил.       — На счёт «три» летишь направо, — прошептал.       Она кивнула, пытаясь угомонить колотящееся сердце.       — Один.       Андайн сделала шаг. Ноги пружинили.       — Два.       В костлявых фалангах задымилась красная магия.       — Три!       Она рванула в правый коридор. Вслед полетели копья, раздался знакомый скрежет костей. Битва осталась где-то позади; адреналин пульсировал в висках, предупреждал усталость и заставлял быстрее перебирать ноги.       Бежала долго. Суетливо. Не оглядывалась, смотрела только вперёд. Едва стала спотыкаться, как перед глазами появился силуэт.       — Ни звука.       Скелет дотронулся до ладони и щёлкнул пальцами.       Лицо опалил жар. По инерции она завалилась набок, врезавшись в чужое плечо.       — Что, крошка, так устала?       Кивнула, не заметив, как уходила глубже в чужие руки.       — Мы в Хотленде?       — Рядом с лабораторией небезызвестной особы, — скелет оглянулся.       Костлявая ладонь бессовестно соскользнула на талию.       …Желания убрать касание не возникло.       — Почему именно тут?       — Дальше не хватило сил, — помолчал, — ближе — рыбина бы догнала.       Шмыгнула носом. Ноги гудели, со лба тёк пот. Она всё же отодвинулась, сняла с себя пальто. Протянула скелету.       — Сильно выдохся?       Он действительно выглядел не очень: тёмные тени под глазницами, влага на черепе, сжатые кулаки.       И как у скелета может появиться испарина?       — Не так сильно, как ты думаешь, — забрал вещь и оскалился в самой противной улыбке, на которую был способен. Заметил-таки беспокойство в её голосе.       Закатила глаза и отвернулась.       Больно ей интересно, как он себя чувствует. ***       — Что будешь делать?       — Думаю о том, чтобы подремать.       — Я не об этом.       Скелет кинул взгляд и вернулся к счётчику безопасности. Нажал на какие-то кнопки, дёрнул провода.       — Объявлено преследование, — продолжила. — Они думают, что ты предатель.       — И что предлагаешь?       — Объясниться? — всплеснула руками, раздражаясь. — Они что, не примут этот план? Избавляться от меня долго, рядом с горой есть поселение, ты вполне в состоянии кого-нибудь грохнуть…       Скелет внезапно замер. Она тоже замолчала, не понимая заминки.       — Что? Я не права?       — Ты ещё не поняла?       От его тона стало не по себе. Она сжала в ладонях рукава свитера, повязанного вокруг талии — носить шерсть в такую духоту не представлялось возможным.       — Нет…       — Никто не знает о сбросах.       — В… смысле?       — Только ты, я и сорняк. Остальные даже не подозревают об отматывании времени.       Под рёбрами закололо. Она привалилась спиной к стене, скатилась вниз.       Нынешняя ситуация заиграла новыми красками.       — Что, вправду не знала? — тихий смех. — Если бы всё было так просто, милая…       Выдохнула, зарылась пальцами в волосы. Нащупала гладкие лепестки, провела ниже по затылку. Пробормотала:       — Ты всё ещё можешь меня убить.       — Оставшиеся сто одиннадцать раз? Уволь, дорогая, я слишком ленив для этого.       Снова дотронулась до бутона за ухом.       Она начинала сомневаться, что правильно рассчитала количество попыток.       — У тебя сейчас мозг лопнет, — раздалось слева. — Оставь все тяжёлые мысли мне, крошка. Твоя задача — улыбаться и строить глазки.       Закатила глаза.       — …или фыркать. Только не ворчи, я этого не выдержу.       Она почти нашла камень, который можно было кинуть в скелета, как до слуха донёсся щелчок.       Запасной вход в лабораторию был открыт.       — Только после вас, — галантно махнул рукой, пропуская вперёд.       Идти первой в сомнительную черноту прохода не хотелось. Впрочем, решаться не пришлось: её нагло толкнули вглубь помещения. ***       Звезда сохранения мелькала ослепительно ярко.       Альфис выглядела ослепительно злой.       — Пробраться на территорию лаборатории, похитить карты Нового Дома, нарушить приказ Короля… — круглые очки пугающе блеснули в свете ламп. — Ты и вправду обезумел.       — Ну, Альфи, не будем начинать скандал, — развёл руки в стороны, незаметно пряча её за спину. — Мы же бывшие коллеги, а? Прости мне эту оплошность. За все эти годы я и не такое вытворял, помнишь?       — Неужели на тебя так влияет человек? — безумные чёрные глаза уставились на неё. — Эта девчонка… с красной душой…       — Не поможет, — резкая смена тона. — В ней недостаточно решимости для… этого.       Для чего? Для разрушения барьера?       В другой ситуации она бы оскорбилась. Но в этой — только сильнее сжала папку в руках, готовясь к побегу.       — Эти бумажки же тебе самой не нужны, так почему не…       — Охрана вызвана, Санс.       Санс?       Скелет сжал кулаки. Из пустой глазницы повалил красный дым.       Один.       — Я предлагал по-хорошему, Альфис, — тихо, но твёрдо.       Два.       Щёлк пальцев.       Три.       Вспышка и не последовавшая за ней боль. Стук шагов, эхом разносившийся по пустым коридорам. Красные огни на стенах, вой сирены.       Зелёная кнопка выхода. Запертая дверь.       Закушенная губа. Взгляд на единственное окно во всей лаборатории на втором этаже.       Сумасшедшая мысль.       План-план-план       Звон разбитого стекла. Хруст в колене. Бордовая паволока перед глазами.       Сломанная кость. Сдержанный крик.       Секунда передышки.       Дальше-дальше-дальше       Туда, где никто не найдёт, не поймает, не убьёт.       Жар земли. Мокрая спина. Кровь с грязью на рубашке.       Вдох, последний рывок, безопасность. Выдох.       Чернота, захватывающая разум. ***       Чудесный старый мир встретил звенящей болью в голове.       — Как спалось?       — Ужасно.       Потёрла лицо в попытке вернуть бодрость. Привстала на локтях, мельком осмотрела помещение.       — Где это…       — Мы в Столице, милая.       — А эта…       — Альфис нас больше не потревожит.       Скелет отряхнул со свитера какую-то пыль.       Она перевернулась на живот, попыталась встать. Тут же упала обратно, поморщившись от боли в ноге.       — Мне кажется, дорогая, что в ближайшее время ты не сможешь самостоятельно передвигаться.       В памяти всплыли картины прошлого дня. Она нахмурилась, вспомнив момент падения.       — А как тогда…       — Я тебя понесу.       Противоречивые эмоции: раздражение из-за перебивания, трепет из-за смущающего обещания.       Верить в очевидный фактор щекотливых ощущений в животе не хотелось. Поднимать взгляд на причину внутренних разногласий — тоже. От неловкости стала детальнее рассматривать комнату.       Помещение продолговатое, по обстановке напоминает кабинет химии: белые стеллажи, пробирки с цветастыми жидкостями, странные приборы. Вокруг грязь, в углах собрана паутина; с мигающих ламп стекает тусклый свет.       В самом конце нечто, скрытое длинной пожелтевшей тканью.       — Что там?       — Машина, — пауза. — Сломанная. Не обращай внимания, она бесполезна.       Скелет стоял спиной к ней, не было видно его действий. Силуэт в сером свитере выглядел зловеще, но, правда, только на мгновение — до того, как он обернулся.       С его улыбкой — непринуждённой и весёлой — атмосфера рухнула. Она выдохнула: на секунду показалось, что вместо него стоял кто-то другой.       Кто-то менее ребячливый. Кто-то более… взрослый.       — Потерпи, осталось немного.       — А что ты делаешь?       — Кое-что важное.       В его руках блеснула склянка с красной жижей.       — А что…       — Достигнут лимит вопросов, милая. Тебе лучше, — взгляд на её перебинтованную ногу, — отдохнуть.       В душе неприятно заскреблось. Чужая снисходительность нервировала.       Тишина давила. Она поджала губы, спрятала ладони в рукава кофты. Складнее устроилась на тряпке под собой.       С удивлением обнаружила, что тряпкой является чёрное пальто.       Раздражение пропало. В рёбрах снова поселилась тёплая взволнованность.       Вздохнула.       И как только на него злиться? ***       — Мне казалось, что люди менее тяжёлые.       Она пнула его здоровой ногой.       — Полегче, милая. Я же не виноват, что у тебя такая широкая… кость.       Ещё один пинок — в этот раз сильнее. Хриплый смешок.       — Все рёбра мне переломаешь.       Скелет удобнее перехватил её тело. Она, перебарывая робость, крепче сжала его плечи.       Для того чтобы не упасть, соответственно. А не для… чего-либо ещё.       Они двигались по тёмным переулкам, в секрете от чужих глаз. Шум города звучит где-то вдалеке; здесь только тишина, разбавляемая стуком обуви и шёпотом их разговоров.       — Кто этот чудик на постерах?       — Этот? — усмехнулся. — Его зовут Меттатон. Звезда всех телеканалов.       — Выглядит… забавно. Он не похож на наших ведущих.       — Человеческих? — кивнула. — Разве эти клоуны могут чем-то отличаться?       — Люди сидят в смокингах и обсуждают ситуацию в мире. Иногда показывают прогноз погоды. А здесь, кажется, дела с телешоу обстоят веселее.       — Какую ситуацию?       Она помялась.       — Никакую. Только новости. Ну, знаешь, вроде смерти собаки президента, постройки нового парка, что-то подобное, — пролепетала скороговоркой. — Ничего интересного.       Почесала нос.       — Ясно.       Разговор затих. Мысли вернулись к тревожащей теме.       Цветы причиняли боль. В первое время это было незаметно; глухое покалывание сливалось с резью в плече и мигренью. Позже к букету нездоровых ощущений ещё добавилась и сломанная нога, но жжение от бутонов ощутимо не улавливалось.       Сейчас же тупая, но постоянная боль доводила до головокружений. От неё ничего не помогало: ни сон, ни еда, ни тепло.       В обострённые моменты рука тянулась вырвать цветы. Она через силу себя останавливала, потому что знала…       От них невозможно избавиться.       Обречённость убивала.       — …слушаешь вообще?       Внезапно мир ухнул вниз.       — Выходи из грёз, принцесса. Мы пришли.       Она погладила поясницу, на которую пришёлся удар от падения. Недовольно взглянула на скелета.       — Ты мне тоже нравишься, — усмехнулся. Она растерянно моргнула, мгновенно забыв гневную тираду. — Подожди здесь.       Чёрное пальто исчезло за поворотом.       Озадаченность сменилась скукой: скелет долго не появлялся, а рассматривать длинный коридор, наполненный жёлтым светом, спустя время надоело.       Спать не хотелось. Оставаться один на один со своими мыслями и усиливающейся болью в висках — тоже.       Хотелось пройти дальше, вглубь комнаты, выйти за дверь.       Медленно поднялась, похромала к выходу. Взглянула на оконные витражи, вниз — на серые здания Столицы; на монстров, с высоты кажущимися мелкими точками.       …Не подозревающих, что прямо над ними находится человек.       Их заветный ключ к Поверхности.       Она нахмурилась, продолжив путь.       Старые врата с трудом поддались. Скрип поймало эхо стен.       Развилка, две лестницы: вниз и наверх.       Насколько петлист замок? Сколько в нём дорог?       Куда ушёл скелет?       Она спустилась вниз.       Ещё одна комната. Темнота сковывала зрение, но предмет перед собой она разглядела сразу.       Гроб?       Деревянный короб с красным сердцем посередине. Рядом надпись:       «Чара».       Дальше — ещё шесть фанерных саркофагов, рассчитанных на рост ребёнка.       «Семь детей, — говорил Флауи, — упало семь детей».       По телу пробежали мурашки. В голове терялись вопросы. Внезапно появилось чудовищное желание, от которого не получилось воздержаться. Ладонь легла на дерево.       Крышка гроба съехала.       Она выдохнула: бархатная обивка скрывала пустоту. Впрочем, присмотревшись, она различила блеск.       С недоумением подняла цепь с медальоном и нож с кожаной ручкой. Последний удивительно удобно сел в ладонь.       Как обычно.       Откуда эти мысли?       Тряхнула головой, сгоняя странное чувство.       Откуда это дежавю?       Необычное сочетание предметов поместилось в карманы брюк. Она ещё раз окинула взглядом комнату, задержавшись на гробу с красным сердцем. Подумав, всё же сдвинула обратно деревянную крышку.       Узнать тайны оставшихся шести порыва не возникло. Поёжившись, она покинула комнату.       …только для того, чтобы снова замереть.       — Человек.       Огромный белый монстр перегородил проход. В тени сверкнуло золото короны.       Она забыла, как дышать. Красные глаза вглядывались в неё, бегали, искали что-то.       — Неужели, — низкий тихий голос говорил размеренно. — После стольких лет.       Сделала шаг назад, не соображая, что делать. Скрыться негде, единственный путь перекрыт, со сломанной ногой проскочить не удастся. Тело напряглось.       В когтистой руке возник красный трезубец.       — Твоя душа послужит во имя благой цели, человек. Гордись этим.       Взмах.       — Прощай.       Удар.       Треск.       И не последовавшая за ним боль. Она приоткрыла глаза.       — Ты, — вымолвила на выдохе. Расслабила плечи, привалилась к стене.       Из пола торчала кость. В воздухе реяла пыль.       Её схватили за руку, потянули на себя.       — Идиотка.       Мир пропал во вспышке, через мгновение появился вновь — тронный зал с ковром засохших цветов под ногами. Тех самых, что росли на её теле.       От внезапной телепортации затошнило. Она приложила ко рту кулак, другим без лишних мыслей потянулась к звезде сохранения, мигающей рядом.       Дурные ощущения ненадолго исчезли в тепле света.       — От тебя требовалось одно, — донеслось сверху. — Сидеть. На месте.       В непонимании подняла взгляд на скелета.       — Не могла подождать пару минут?       — Ты не появлялся два часа, — воскликнула. Тут же закашлялась: больное горло снова напомнило о себе. Прошептала: — Сколько мне надо было ещё там стоять?       — Столько, пока я бы не вернулся! Чёрт, да он мог тебя убить!       Костлявые пальцы сжали её кисть.       Крик поймало эхо. Она упала вниз, потеряв равновесие. С испугом отползла назад, ведь…       Она могла поклясться, что видела алое мерцание.       Он хотел её атаковать.       Скелет отступил назад. Возвращая самообладание, прошёлся рукой по черепу.       — Прости, милая, — улыбнулся, оголив золотой зуб. — Я погорячился. Но этот олух ни перед чем бы не остановился, малышка, поверь, он…       — Ты его убил.       — Что?       — Азгора, — тихо. — Короля Подземелья. Ты убил своего Короля.       — Дорогая, это…       — И Альфис, — сглотнула. — Эта пыль — всё, что остаётся после смерти монстра. Вы состоите из магии, и…       Детали складывались в картину. Не веря, она присмотрелась к серому свитеру:       — Столько праха не может быть от одного убийства. Альфис была не единственной жертвой. И та машина в подвале…       Подняла взгляд.       — Зачем?       В пустых глазницах напротив она нашла ответ. — Сколько ещё раз мы встретимся? — Что ты знаешь о душе? — Никто не знает о сбросах. — Не поможет. В ней недостаточно решимости для… этого.       — Временные линии, телепортация, эта машина…       Бегающие глаза, приоткрытый рот, побелевшие костяшки пальцев.       — И Флауи… Он тоже знает, помнит прошлые откаты, у него нет души…       Повышенное сердцебиение, сбитое дыхание, дрожащие руки.       — Ты планировал убить Азгора с самого начала, — вдох, выдох. — Ты соврал, ты даже не собирался выходить на Поверхность.       Обратно: выдох, вдох.       Зачем-зачем-зачем       — Что происходило в том подвале? Эксперименты? Вы пытались создать человеческую душу на основе душ монстров? Флауи — результат тех экспериментов?       Почему-почему-почему       — Моя душа — исключение, — уверенно. — Эти цветы что-то объяснили? Дали зацепку?       И, самое главное:       — Что ты хочешь от меня?       Молчание — долгое, тяжёлое, давящее на плечи.       — Милая, — тихо, вкрадчиво. — Разве я не говорил…       Щелчок.       — Что меня раздражают вопросы?       Вспышка.       …В седьмой раз он убил её быстро, почти безболезненно.       В восьмой — кропотливо растягивал её смерть, протыкая сердце сотней костей.       В девятый ей удалось увернуться. Он был так удивлён, что позволил добежать до выхода из тронного зала. Впрочем, от последующего убийственного луча это не спасло.       В десятый раз перед атакой он дал несколько ответов.       — Сорняк был к этому причастен напрямую, — из глазницы валил густой красный дым. — Его жизнь положила начало новому ветку исследования, но ему удалось сбежать. Опыт накрылся.       В одиннадцатый остановился, глубоко вздохнул. Поправил пыльное пальто.       — Дорогая, это исследование продолжалось десятки лет. В него вложено слишком много сил. Я нахожусь в шаге от открытия, мне нужно всего пару часов и немного твоей помощи.       Улыбнулся — так же, как и много смертей тому назад. Легкомысленно, искренне; улыбкой, которая вызывала трепет и лишала рассудка.       Улыбкой, которая теперь порождала только безразличие.       — Нет.       Следующая смерть встретила холодом и темнотой в правом глазу.       Она коснулась лица. Трясущиеся пальцы дотронулись до гладких, мелких лепестков.       Здравствуй, монокулярное зрение.       — Милая, — прозвучало испуганно.       Зашуршали цветы под ногами.       — Я не знал, я не… не…       Чужой голос надломлен — в нём нет прежней твёрдости. Нет издёвки, грубости и резкости.       — Я не думал, что всё будет так скоро. А как же те…       — Я ошиблась, — прикрыла единственный глаз. — Максимум тринадцать.       Цветы холодили кожу под рубашкой, стягивали затылок. Блестели в линии воротника, лоснились между пальцев.       Щекотали рёбра, сдавливали сердце. Встревали в горле.       Костлявые ладони мягко легли на плечи.       — Прости, прости, милая. Мне жаль, я…       — Не трогай меня.       Закашлялась. В уголках губ скопился бисер крови.       Чужие кисти скользнули вниз, к локтям.       — Я очень виноват. Я сожгу все свои исследования, хочешь? Только скажи…       — Пожалуйста, убери руки.       Пальцы стиснули предплечья.       — Я всё брошу. Всё, абсолютно, проведу тебя на Поверхность. Я не стану уничтожать барьер, всё ради тебя, милая, ведь…       Она пропустила момент, когда в кулаке появился нож.       Она пропустила момент, когда замахнулась.       Она…       Удар.       Лезвие упало в ковёр жёлтых цветов. На жёлтые лепестки брызнула багровая жидкость.       — Боже, — приложила кисть к лицу. — Я…       Скелет прикрыл глаза, неслышно выдохнул.       — Я не хотела, — перед глазами снова встала белёсая пелена. — Я не хотела. Честно. Я перезапущу, я…       Попыталась нащупать в цветах нож. Её ладонь накрыли костлявые пальцы. Она подняла растерянный взгляд.       — Так будет лучше.       — Что?..       С белой челюсти скатилась бусина крови.       — Я так и не узнал твоего имени, дорогая. Людям же всё ещё дают имена, верно?       Хриплый смех. Она дрожащими руками сжала чёрное пальто, тревожно всматриваясь в лицо напротив.       — Что, это не так? У вас теперь вместо имён порядковые номера?       — Это твоя самая отвратительная шутка, — против воли уголки губ дёрнулись вверх.       Взгляд глаза в глаза.       Тихий шёпот.       — Фриск? — она слабо кивнула, не отрывая взор. — Это… ужасное имя. Шучу, — ощерился в улыбке, заметив её реакцию.       Он медленно рассыпался. Она крепче сцепила пальцы на его воротнике.       — А я…       — Санс, — оборвала. — Скелет Санс. Я знаю.       — Чёртова Альфис.       Она засмеялась — горько, скрывая отчаяние. В огоньках глазниц блекла жизнь.       — Надеюсь, ты меня простишь, Фриск.       Костлявая ладонь коснулась мокрой щеки. Скелет прикрыл глаза.       — Ты тёплая.       …В воздухе развеялась пыль.