Часть 1

Тошинори Яги был обречён на одинокую жизнь с того самого мгновения, как решил стать символом мира. Он знал это и принимал. Но когда в поле зрения появлялась она: в груди словно завязывался бесконечный томный узел, в её присутствии исчезала с лица натянутая маской геройская улыбка, а глаза неотрывно следили за каждым шагом, жестом, мимикой. Правду говорят — на огонь можно смотреть вечно. Как жаль, что как раз вечно ему смотреть и не позволено. Тошинори, по правде, никогда и не скрывал перед ней свои чувства. Рядом с ней Яги поначалу стеснялся даже заговорить, позже — заикался и краснел. Боже! Как же неловко это было! Тогда ещё-не-Всемогущий отчётливо видел в глазах учителей треклятую жалость, а в коридорах тут и там вспыхивали смешки. Но что он мог поделать? Даже малейший звук причуды её потрескивающего огня заставлял молодого парня сжимать ладони в кулак от переизбытка чувств. А как она пахла. Боже. Тошинори Яги понимал всех религиозных фанатиков. Он теперь тоже стремился поклоняться и исповедоваться лишь одному божеству. Тодороки Энджи. Всё в ней приводило в восторг, восхищало, комок застревал в горле от этой всепоглощающей красоты. Она самая прекрасная девушка, которую он когда-либо встречал. Вот только Энджи никогда не смотрела на него в хоть сколько-нибудь романтическом плане. Для неё он был соперником. Стоило ему только подойти к ней, она напрягалась, щурила глаза и поджимала губы — так похожа на дикую кошку. Когда Яги находил в себе мужество заговорить с ней, то Тодороки отвечала отрывисто, по делу или вовсе грубила. Вот только сдаваться было не в его правилах. Или, по крайней мере, он так думал. С момента их выпуска с академии прошёл уже не один год, кажется, — хрен его знает, он не считает, количество ответственности сгибает даже его комично огромную спину от своей тяжести, он буквально тихонько задыхается от всего этого, так что — лет пять. Недавно вроде даже организовывали встречу бывших одноклассников, он думает, что был там. Хотя это не важно. Если там не было Энджи — тем более. Яги иногда видит её по долгу службы, перекидывается, бывает, с ней парой слов. Он не отдаёт себе отчёт в такие моменты. Каждый раз как в тумане, каждый чертов раз как первый. Говорить с ней сложно, но не сделать этого — хотя бы мимо ходом — невыносимо вовсе. Тодороки по-прежнему не приветствует светские беседы, но предлог у него всегда есть и будет. В этом первый герой страны не сомневается. Никто не посмеет забрать — украсть — эти волнительные мгновения. Сейчас Всемогущий сидит в своём офисе в престижном районе Токио. Перевалило далеко за полночь — его смена наконец закончена. Время проверить всю накопившуюся за день электронную почту. Письма от фанатов, его сотрудников, других агентств, счета за электричество, но лишь одно привлекло его внимание. Письмо с личной почты Старательницы. Приглашение на свадьбу. В груди мгновенно появилась холодная чёрная бездна, ритм сердца набирал какие-то бешеные обороты, пульс отдавался в виски, зрачки расширены, а глаза бегают туда сюда по тексту, не могут ухватиться за спасательное слово «шутка». Он ведь понимает, что это невозможно. Восхитительная Энджи само воплощение серьёзности — она никогда бы так не пошутила. Если вообще знает, как это делается. Он — разрежьте его на мелкие кусочки, выбросите в яму и закопайте — ни разу не видел и не слышал её смеха. Невозможно. Все же смеются. Или это потому что он ей настолько неприятен? Сердце так бьётся, что можно было бы даже задуматься об тахикардии или аритмии, но виной тому поломка не в организме, а в душе. — Боги, — с неровным вздохом вырвались слова — нет. Глаза смотрели на монитор, но не видели, он не мог и вздох сделать. Тело окаменело. В голове болезненно пусто. — Ты же, — с хрипом вырвались слова — всегда с таким презрением говорила об отношениях, — он вспоминал, как девочки шептались в коридорах на перемене о своих возлюбленных, но единственно им желаемая Энджи лишь фыркала и закатывала глаза на такие разговоры — твердила, — Яги впивается яростным взглядом в напечатанное в письме слово «свадьба» — что это пустая трата времени. Объективно говоря, Всемогущий знал, что у него нет ни единого шанса. Его единственная цель в жизни — быть столпом мира. Он не имеет права на частную жизнь. В его реальности нет места привязанностям, крепкой и искренней дружбе или любви. Знал и принимал. Это его долг. Тошинори Яги сам выбрал себе такую судьбу, нет, скорее это ни с кем неразделимое будущее. Теперь настоящее. И все же он полюбил Тодороки Энджи. Очень сильно полюбил. Всемогущий — безмолвная опора общества — не имел право на личное счастье, но оное всегда пузырилось где-то глубоко в душе при виде ее сощуренных в призрении глаз. А теперь прекрасная леди выходит замуж — Яги знает, что не имеет даже краем разума об таком мечтать, но — не за него. За другого, совершенно неизвестного ему мужчину. Любопытно даже, а если бы он знал этого человека, было бы не так горько и плохо или, наоборот, стало бы все хуже? Долгий, протяженный вой или скорее всхлип наполнили офис. — Почему? — он никак не мог остановиться повторять эти слова — За что? — пальцы схватились за стол, перемалывая края того в щепки — Как же так? — в одурманенной тоской голове начали проскальзывать все воспоминания с ней последней месячной давности, пытаясь найти подсказку в ее, может, изменившемся поведении, то чего раньше не заметил — Энджи, — его лицо сморщилось в невыразимой муке — кто он? Всемогущий провел не один год подле Старательницы. О, он знал каждое ее движение, вздох, поворот головы. Знал и предвосхищал их. В какой-то момент — наверное, все же предвыпускной класс — стало так легко понимать ее. Вот, учитель разделил их на пары для практического задания с помощью жеребьевки. Тодороки в любом случае будет недовольна — привыкла работать одна. Выпадет ей кто из из ее круга общения — вздохнет глубоко и уткнет на мгновении взгляд в парту. Если же станется ей быть в паре с каким-нибудь идиотом-бездельником, за коих она считала почти всех в классе, — уткнется лбом в ладонь и тихо выругается. Однако назови учитель его имя — подскочит со своего места, исподтишка бросит беглый гневливый взгляд и выйдет из класса с лживыми извинениями о том, что приспичило в уборную. Поначалу Тошинори бежал за ней вслед, а толку то? Ей перебеситься надо, а его присутствие лишь ухудшит ее эмоциональное состояние. Помнится, они так даже сцепились однажды. Собственно, после этого в академии ввели новое правило на использование причуды и поведения, в целом, в коридорах и пределах всего кампуса. Раньше и не стоял такой вопрос, что было странно для них двоих. Всем остальным и так было понятно, что, нет, нельзя в академии устраивать разборки, и неважно с использованием причуд или нет. А теперь что же выходит? Тошинори Яги совсем не знал Тодороки Энджи? Ведь тот не может вспомнить — он не мог проглядеть — не единого изменения в ее поведении или внешности. Конечно, Всемогущий знал не так много людей, что находились когда-либо в предсвадебной суматохе, но он точно видел влюбленные взгляды пар, и то как от них счастьем разит за километры — несправедливо — внутри он всегда ребячески дуется в такие моменты. Энджи же оставалась весь месяц такой же, как и всегда. Может, была более смурная. — Боже, — его вдруг осенило. В последний раз, когда они виделись, была конференция по поводу недавно предотвращённого теракта в одном из крупных торговых центров. Энджи всегда чувствовала себя неуютно под софитом десятков камер и нескончаемым потоком вопросов от журналистов — чертовы гадюки, пьют кровь даже хлеще, чем его бухгалтер -, а потому он всегда старался взять удар на себя, дать передохнуть Старательнице. В такие моменты та всегда поджимала губы и хмурилась особенно жестко, но в этот раз она, сидя на неудобном жестком стуле со скрещенными ногами в этом восхитительно облегающем классическом черном костюме, еще и в нервозности периодически отбивала ритм пальцами по колену. Тогда он принял этот жест за сильную усталость после патруля — он чертов псих, раз знает ее расписание наизусть — и оттого и большее раздражение от происходящего фарса. Может ли быть, что он ошибся? Она была такая напряженная, потому что — кто бы мог подумать — готовится к свадьбе? Захотелось рассмеяться в голос. Но вместо этого он тихо заплакал. Отныне Тодороки Энджи будет принадлежать другому. У нее будут муж и, похоже, дети. Он лишь — хоть бы все еще, пожалуйста — соперник. Теперь Тошинори Яги не имеет право даже мимолетно думать о ней, как о своей Энджи. И все же. Она самая прекрасная женщина, которую он когда-либо встречал.