🍧

наоя смотрит как клубничное парфе тает на ложечке и капает обратно в высокий фужер. иногда она для чего-то дует на взбитые сливки, перед тем как их облизнуть – просто мается всякой фигней, пока баснословно скучно. поправляет ободок на волосах и делает пару фоток, украшая их стикерами с кроликом миффу или маймелоди. она бы могла заказать побольше и сделать красивых фоточек на неделю, но показаться на свидании с полным столом жратвы будет немного стыдно.  тем более, если жрачка будет куплена с чужой карты. наоя складывает руки и напоминает себе о том, что годжо не откармливает свинью – годжо любит держаться за косточки и опираться о слабые ребра до хруста – и розово-взбитый десерт все так же стоит подтаевший, почти что неприкосновенный.  через пять минут наоя наблюдает через застекленную террасу, как к кофе подъезжает машина годжо – номера без выебонов, но тачка эс класса сама по себе дышит сладостью этой жизни, сливками общества, et cetera.  он выходит из тачки чуть-чуть пригнувшись – его длинное пальто отдает запахом селективных духов даже на расстоянии и через стекло – или у наои галлюцинации – и она сжимает ноги. и она глотает ком. и она нервно смотрит на пиалку с своим десертом, прикидывая в башке, хватит ли полминуты, чтоб официантка поменяла его на латте – чтобы не опозориться.  может показаться, что наоя нервная и дерганая, но кому вообще хочется упасть лицом в грязь перед человеком, которого ты, в первую очередь, уважаешь? может показаться, что наоя слишком себе надумает, но псы, все-таки, любят кости – важный аспект, который нужно учитывать, щупая себя за ребрышки перед зеркалом и раздеваясь догола на весах, представляя как его руки накроют впалое и хрупкое, и красивое.  кукольное.  изящное.  наоя нервно чешет-чешет себе костяшки и звук приземлившегося на стул тела в прямоугольнике черного твида от плеч и по всей фигуре заставляет вздрогнуть не только наоечку, но и столик, и стаканчик парфе – бедная клубничка и остальные ягодки съезжают по талому склону сливок.  наоя поднимает и голову, и глаза, надеясь, что не выглядит нерешительно.  ее тон выдает нотки испорченности, когда она тянет свое приветствие и пустые расспросы о всех деталях дня.  официантка в голубой короткой юбочке приносит меню – единичный листик ламинированного картона. красное на желтом, сладости и узоры. годжо просит какой-то сладчайший раф и кивает на нао, спрашивая – что будешь?  та мнется пару секунд, но потом говорит – латте. с каким-то милым латте-артом. заберите десерт, он мне нужен был для фотографии, но растаял. – хочешь новый десерт для фоток?  – н-наверное. тут есть розово-клубничный торт из блинчиков. это будет красиво?  – тебе лучше знать. – тогда точно это.  выдыхает.  трюк прокатил – хочется в это верить. да, сенпайчик, единственная вкусная штучка в этом блестящем ротике это твой толстый упругий – нао. она улыбается на автомате и расплывается по столу, опирая щечку на кулачок.  – что такое. сенпа-ай?  наблюдает, как лицо годжо светлеет и становится менее хмурым, будто он готов похвалить ее. потому что наоя хорошая. милая, аж лицо трескается от этого, сводит от ее сладости, от кансайского диалекта няшек. ей протягивают коробочку – голубая ленточка на белом, будто плюшевом покрытии. у нее немного дрожит все тело – сенпайчик, правда что ли ? – и годжо улыбается, кивая на коробочку, разрешая ее открыть.  – блииин, – она такая испорченная малышка. она милая принцесса с милым браслетиком белого золота, который тут же натягивается на бледное запястье и фоткается с миллиардом фильтров, голубым сиянием, полупрозрачными сердечками и кошачьими стикерами. ей приносят латте, которое, конечно же, тоже оплатит ее драгоценный сенпайчик годжо. белая пенка в форме мордочки кролика миффу. все такое нежное и плюшевое, что хочется запищать. все такое мягкое и красивое, все такое желанное и хорошее, все такое, что нао могла видеть только в своих мечтах – подружки ей завидуют. высокий бойфренд на дорогой машине с шикарными подарками, который носил бы наоечку по улицам на руках, лишь бы его принцесса не запачкала свои туфельки. наоя чувствует себя, будто попала в популярную сёдзе мангу. она говорит – спасибо спасибо спасибо! и тянется чмокнуть в щечку. самый добрый. невзначай намекни ему, что просто что-то /видела/ и бесчисленные подарки будут томиться в почтовом ящике на следующий же день. самый лучший на свете бойфик чуть-чуть постарше.  нао поглядывает из под ресниц. годжо любит ее длинные реснички и сердечки вместо зрачков.  – он мне очень-очень нравится. тут такая подвеска с мишкой. смотри!  протягивает ладошку, кладет ее на чужой рукав. специально, чтобы из под ее легкого кардигана оттенка сливочного мороженого выглядывало запястье в три раза потоньше, чем его рука. жалко, что не в пять. было бы очень мило. годжо берет нежно двумя ладонями лапку наои и рассматривает браслет.  – на тонких руках все смотрится хорошо. наоя додумывает «малышка» и кусает губки.  – д-да?  ее черная туфелька на небольшой платформе мягко наступает на лоферы годжо под столиком. длинные скатерти с оборочками скрывают это от лишних глаз. наоечка улыбается и гладит гладит ножкой папочку по ботинку. она ощущает, как хватка на запястье становится сильней.  – конечно. у тебя все такое маленькое, что я всегда боюсь прогадать, беря даже самый крошечный размер. на тебе все смотрится таким большим, будто с чужого плеча. будто ты надела мою одежду.  она ерзает и скулит в ладонь. помогая себе второй ножкой, она стягивает туфельку с себя, и ножка в белом носочке поднимается по штанине, оглаживая ее. она так благодарна. такая душка. такая лапочка. наоя опускает голову, когда ее стопа накрывает ширинку. почему там уже горячо и твердо? нао глотает слюни. почему-то ей не хорошо. ей стыдно поднять свой взгляд, но она делает это – через силу – у годжо нечитаемое лицо, то ли равнодушное, то ли злое, то ли вовлеченное, но он гладит ее ладонь, гладит ее браслет, и в ту же секунду опускает свою руку под скатерть, расстегивая штаны, и проводя членом по пальчикам в носочке. наоя почти что воет. у нее начинает очень сильно болеть живот и она не понимает – почему? все так же помогая себе второй ножкой, она стаскивает носочек и ее голые пальчики на ногах чувствуют каждую венку на этом члене. она проводит большим пальчиком по уретре и ее хочется удариться головой об стол, когда он чувствует липкую влагу смазки. – с-сенп… – нао скулит жалостливо, но тихо, готовая оглядываться по сторонам, в поисках чужих взглядов, но годжо рычит так же тихо, почти сквозь зубы – смотри на меня.  и у наои пересыхает рот. трясущимися руками она берет латте и отхлебывает его, и ей обжигает язык и щеки. боль в животе смешивается с тошнотой от боли во рту.  – я на секунду.  забывая про свой носочек, наоя быстро вставляет ногу в туфлю и, спотыкаясь, бежит в уборную. залетает в кабинку и рвет сухим комом, становясь на колени. почему-то ее трясет. не понимая, что происходит, она смотрит на свой браслет – и к счастью он оказывается чистым. проходит, наверное, достаточно много времени, потому что к нао стучат в кабинку. а потом ее раскрывают. даже не смогла закрыться, но годжо делает это за нее, вступая в маленькое пространство. наою начинает трясти сильнее, у нее уже стучат зубы. годжо садится на корточки перед ней и поит ее ледяной бутилированной водой, держа за лицо, чтобы не вырывалась, шлепает по щекам, чтоб привести в сознание.  – мне будет приятно ебать тебя в грязный рот?  о, конечно пиздец приятно. рвота не кровь, конечно, но член все равно стоит. наою тянут за волосы, заправленные тоненьким ободком, и мажут щекой об штанину.  но она никогда этого не хотела. эту изнанку не сфоткаешь и не обклеишь стикерами, но годжо фоткает ее лицо с своим членом внутри лица, добавляя фильтр кошечки и собачки, говоря мило щурить глазки. у наои мозги набекрень, когда ее размеренно ебут в ротик. время от времени она блюет и рвота капает на рубашку и кардиган. годжо их заменит. все будет хорошо, а потом он снова сделает /это/. в романтике из еженедельной манги такого не показывают – там богатый принц влюбляется за глаза и дарит мир за них же. и годжо тоже любит глазки своей пизды и ее длинные реснички, испачканные кончой, но дырки привлекают его не меньше – ведь он взрослый и настоящий. он стаскивает в какой-то момент браслет и надевает себе на член. на запястье браслет покачивался свободно, но на члене почти что рвется по мелким звеньям. он хлюпает мокрым слюнявым членом в своей руке и наоя высовывает язык с милым-милым пирсингом хело китти, но зря она подумала, что это все. живот у нее болит чисто на автомате, каждый раз, когда наоечка понимает, что с ней будет происходить. сенпайчик поднимает ее как как смятую куклу из плоти и ставит ее на ножки – они не держат. зато годжо держит ее под грудью, залезая ладонью в перстнях под вымокшую рубашку.  – я не хочу сейчас, можно в отель, пожалуйста? очень сильно болит животик, мне нужна таблетка. меня тошнит-тошнит.  вместо табл в ротик наои пихают пальцы. она сосет и лижет, а потом чувствует эти пальцы у себя на трусиках, и то, как ее шлепают, наоечка тоже чувствует. наоя сжимает зубки и закатывает глаза. трусики валяются под плюшевыми ногами. красивые глазки мутные из-за слез, когда тяжелый член тыкается вовнутрь, а наоя рвется и кусает себе язык, чтобы не закричать. ее ебут в презервативе, чтоб не запачкать член, и душат под локтем злобно, будто бы ненавидят кровь, а не трахают до нее специально. – п-па паппочкаа пж, – наоечка хрипит и слюни брызгают изо рта, как в бешенство, когда она царапает годжо руку, пытаясь обернуться через плечо. ей больно, ей больно, ей больно, но этот член приносит удовольствие, потому что это член ее парня, и она его обожает. наоя на нем сжимается и ее дырка душит член, как сейчас душат саму наою. годжо кусает ее за ушки. ушкам в куче пирсингов тоже пиздец как больно, но наоечка плавится (заставляет себя плавиться) в эйфории, от того что сенпайчик ее ебет. от того, что ее парень, о котором мечтают ее подруги, который дарит вишлисты полностью, тянет кишки на член и делает животику больно-больно даже до того, как начнет ебать. наоя конченная пизда, но наоя не конченая продажная шлюха – она не шлюха, она его девушка, и она шепчет что-то «люблю тебя» подобное, опираясь о стенку, пуская слюни, мямля. ее папочка заботится о ней. ее папочка просто совсем немного больной на голову.  нао порвана до кровавой корочки, и каждое движение заставляет выть, но это неважно, потому что ее тело знает, как годжо ебет, когда в его яйцах становится тесно и он уже на грани – он вбивается быстро и невпопад, не заботясь даже сильнее, чем до этого, как он дышит в ее плечо, как он начинает быть жестоким, как дикое голодное животное, натягивает ее живот на свой член, заставляя появляться выпуклости прямо под пупком, где у наои пирсинг, как он гладит, гладит себя через чужую плоть, как он кусает и лижет кровь, как он почти рвет милые ушки в тряпочки и закрывает наое и нос, и рот, и глаза своей собственной рукой.  как он низко стонет, когда кончает.  чувствительная наоечка чувствует даже то, как пухнет презерватив внутри, заполняясь кончой. текут слюни и рот открыт, и она ловит себя на том, что ощущает подсыхающие дорожки от своих слез по лицу и шее. с ее носа падает капелька. ладонь годжо гладит по впалому животу. – ты не кончила?  она мотает башкой.  – я хочу лизаться. не надо меня там трогать, я не хочу кончать.  в конце концов он слушается, вынимая из нее член. наоечка слышит, как сзади нее опускают крышку унитаза – годжо садится на закрытый толчок, и тянет ее вниз, к себе на коленки, разворачивая лицом к своему лицу. гладит ее по ребрам и позвоночнику. это немного классно. она ловит его язык и начинает сосать его. по какой-то причине, это напоминает о том, что она так и не попробовала ни десерт, ни кофе по-нормальному, и ее животик особенно пустой после того, как сенпайчик вытащил из него. годжо хавает ее ротик и наоя постанывает, представляя взбитые сливки на языке – от голода и ебли натощак у нее слишком сильно кружится голова. – пойдем обратно? он вытирает наое глазки на мокром месте и говорит: – всё, что угодно.