Эпизод девятый. Правда, ложь

19.       Часы показывают без десяти шесть, когда Дазай открывает глаза. Несколько минут он лежит, изучая потолок чужой квартиры, а после поворачивает голову и смотрит направо, скользя взглядом по изгибам женского тела под одеялом. Сэра спит на боку, лицом к нему, и кажется ему совсем юной без макияжа. Простыня сползает вниз, обнажая округлость груди, когда Сэра переворачивается на другой бок. Осаму смотрит на её спину и думает, как они до такого докатились.       Общение у них не особо ладилось, почти каждый разговор заканчивался стычками, и только к восемнадцати годам, незадолго до его ухода из мафии, они научились слышать друг друга. Сарказм никуда не делся, но его стало меньше, и Дазай взглянул на Сэру Кондо под другим углом, с удивлением обнаружив, что девушка, оказывается, глупой не была, и хвалили её не за красивые глаза. Он даже перестал говорить, что настоящие доктора имеют дипломы, глядя на то, как она помогала спасать пострадавших и оказывала помощь своим коллегам. Недооценил, но в этом он ей не признается.       Квартира Сэры — не его комната в общежитии. Дазаю она кажется слишком огромной для одного человека. Может, дело было в том, что Сэра не страдала желанием захламлять пространство и поэтому вещей было немного. Квартира ощущается не особо обжитой — наверное, потому, что владелица больше времени проводит на работе.       Осаму садится в постели и опускает стопы на холодный пол, чувствуя, как ноги обдувает ветер. Бросает взгляд на голые плечи Кондо и решает, что окно нужно закрыть. Мори и Нагаи не простят ему, если их доктор заболеет. Встав с кровати, он старается как может тише прикрыть окно, и у него, кажется, это получается — Сэра не просыпается.       Он идёт на кухню, поправляя сползшие на руках бинты, и заглядывает в холодильник, соображая, чтобы ему приготовить на завтрак. У Кондо есть кофемашина, и Дазай решает приготовить кофе для неё — насколько помнил по старой памяти, она предпочитала его, а не чай.       Когда яичница почти готова, дверь открывается, и из спальни выходит Кондо. На ней домашняя длинная футболка, чёрные волосы забраны в хвост.       — Я разбудил?       — Нет. Я ворочалась.       — Будешь яичницу?       — Да.       — И кофе?       — И кофе, — повторяет Сэра, садясь за стол.       — Миленько тут у тебя. Значит, доктор Портовой мафии получает неплохую зарплату, раз может позволить себе такую просторную квартиру. Пусть и не в самом центре города.       — Не жалуюсь, — говорит она, и они приступают к завтраку. Едят молча, только вилки скользят по тарелкам. Голодная женщина — злая женщина, поэтому Дазай решает оставить разговоры на потом.       В ванную комнату он отправляется первым.       — Ты расцарапала мне всю спину, — сообщает он, когда к нему присоединяется Сэра. Бедром своим отпихивает его в сторону, чтобы встать перед раковиной, и, потянувшись к зубной щетке, бросает взгляд на себя. Пальцами касается ярких пятен на на шее.       — Я же просила без этого.       — А что, стесняешься? Взрослые же люди. Пусть знают, что у тебя есть личная жизнь. Или, — в тёмных глазах пляшут черти, — Ниа не переживёт, что до тебя дотронулся не он? А я, например?       — Хватит к месту и нет приплетать Ниа.       Дазай смотрит на неё с удивлением.       — Неужели ты не видишь, как он к тебе относится? Я не верю. Ты же умная девушка, должна была заметить, что он чуть следы твои не целует.       — Дазай, хватит. Мы знаем друг друга с детства, и он для меня как брат.       Усмешка появляется на его губах.       — А вот ты для него явно больше, чем любимая сестрёнка.       — Дазай…       — Примем душ вместе? Сэкономим время, — его ладонь ложится на талию Сэры, которую она с себя тут сбрасывает, будто обжигается.       — Нет. Принимай душ и убирайся.       — Вчера ты была любезнее.       — Вчера и ты раздражал меньше, — бросает она.       Сэра расчёсывает влажные после душа волосы, когда Дазай склоняется к ней и целует.       — Что опять?       — Ничего. Вспоминаю вчерашнее.       — Не надо. Ноги моей теперь в «Люпене» не будет.       Дазай улыбается.       — Ладно тебе, бармен там и не такое видел. Подбросить тебя до работы?       — Не строй из себя джентльмена. Я сама о себе позабочусь.       — Как скажешь, Коко.       — Не называй меня так.       — Увидимся.       Дазай садится в машину и поворачивает ключ зажигания. Вспоминает вчерашний вечер и продолжение, плавно перетёкшее в ночь. Сэра может отпираться сколько угодно, но только она этого хотела. У него хватает, в отличие от неё, признаться в этом.       «Люпен». Место в углу. Её блестящие глаза. Тихие стоны ему на ухо. Машина. Её квартира. Одежда в коридоре. Постель. Громкие стоны ему на ухо. Ногти, впивающиеся в спину. Зубы, смыкающиеся на коже шеи.       Для человека, не любящего ложь, Сэра Кондо удивительно складно врёт. 20.       Чуя слушает собеседника, потирая переносицу. Поднимает глаза к потолку, думая, за что жизнь посылает ему такое испытание — работать с идиотами.       — Значит так, Ниа, — начинает он, когда Ниа заканчивает свою пламенную речь. — Мне нужен этот отчёт немедленно, поэтому можешь садиться за него прямо сейчас и не вылезать хоть до самой пенсии, но чтобы через два часа у меня на столе лежали три листка, согласованные с Хироцу, и заверением, что ты так больше не будешь. Да мне насрать, что Хироцу не в Йокогаме. Дуй за ним и получай его согласование! Но ты же у нас предпочёл вместо написания отчёта ходить и ныть про Дазая! Ной теперь себе на отчёт, придурок!       Накахара с грохотом возвращает трубку на станцию и ударяет ладонью по столу. Ками, думает он, и как с ним только работают другие люди? Надо же что-то с ним делать. Накахара откидывается на спинку стула. Он в смотровой и операционной также себя ведёт? Или в обществе Нагаи и Кондо работает поживее? Надо будет у неё это спросить.       Сэра откидывает на спину волосы и прибавляет шаг, направляясь в кабинет к Мори. Кофе выпить не получается — звонит Озаки и говорит, что босс вызывает её к себе, поэтому напиток она отдаёт Нагаи. Хоть кому-то из них двоих повезло.       Каблуки утопают в красном ковре. Напротив Мори в кресле Сэра замечает Озаки. Она соблюдает все правила приличия, за что заслуживает промелькнувшее в глазах Огая одобрение, а в глаза Коё — раздражение.       — Доброе утро, Сэра-чан.       — Доброе, Мори-сан, Озаки-сан.       — Тебе не жарко в водолазке? — спрашивает он.       — Нет, как раз то, что нужно. Мёрзну в последнее время.       Водолазка — единственная вещь в гардеробе, оказавшаяся способной скрыть пятна на шее, оставленные Дазаем. Ворот давит на горло, что неудобно, но ничего другого не надеть. Рубашка всё покажет, а цеплять на шею платок тоже не вариант — не в её стиле. Поэтому самым оптимальным вариантом остаётся чёрная водолазка. Ну и что, что в ней жарко.       — Что случилось, Мори-сан? — Озаки смотрит на босса пристально. — Мы что-то сделали не так?       — Вовсе нет, Озаки-сан. Просто появилось дело, которое я могу поручить только вам двоим, — он переводит взгляд с одного женского лица на другое, подмечая, как Сэра похожа на мать, когда чуть хмурится. Воистину, генетика — невероятная вещь. — В ближайшее время к нам приедет господин Нарита Кунайо из Нагасаки. Наш будущий партнёр, если всё сложится удачно. Я хочу, чтобы вы занялись организацией приёма к его приезду и продемонстрировали, что мафии Йокогамы есть, чем гордиться. Что такое, Сэра-чан?       — Может, моя тётя лучше поможет Озаки-сан?       — Поддерживаю, — впервые на её памяти Коё с ней соглашается. — Кондо-сан имеет опыт управления, знает, как обстоят дела.       — У Кондо-сан, бесспорно, есть опыт. Но он больше европейский. Здесь же нужно кое-что другое. Восток — дело тонкое. Я рассчитываю на вас.       — Да, Мори-сан, — синхронно произносят они, склоняя головы.       Отойдя от кабинета Огая на приличное расстояние, Озаки бросает:       — Можешь не утруждаться мне помогать. Возвращайся к своим делам. У тебя ведь их много: то полицейского спасти, то пытаться реанимировать Акутагаву…       Сэра пропускает шпильку мимо ушей, хотя очень ответить хочется.       — И чтобы вы сказали Мори-сану, что я вам не помогала? Ну уж нет.       — Я бы не стала тебя выдавать.       — Неужели? С чего такой аттракцион невиданной щедрости?       Ответ «Я просто не хочу тебя видеть» застревает на языке, но Озаки почему-то его не произносит. Порой в Сэре, в её жестах она видит её мать, но потом наваждение проходит, и женщина понимает, что перед ней не Ако, а её дочь, совершенно другой человек. И где бы Ако Кондо уже тысячу раз что-нибудь провернула, Сэра так не делает. Это её и удивляет — казалось ведь, что кровь не вода.       — Захотелось, — отмахивается Озаки. — Ты правильно заметила, что помощь твоей тёти оказалась бы кстати. Но нам приходится работать с тем, что есть.       — Что вас раздражает, Озаки-сан?       — Что меня раздражает? Буду откровенной, — она сощуривает глаза. — Тебя везде пихает Мори-сан. У тебя было два наставника: я и Нагаи-сан, хотя у всех только по одному. То ты майко, то доктор, а теперь ещё и организатор мафиозных вечеров. Универсальный солдат прямо, я не могу.       — Я не просила этого, — Сэра под взглядом её не робеет. — Говорите, вы ведь меня терпеть не можете.       Озаки подходит ближе. Полы кимоно шуршат, когда она сокращает расстояние и хватает Кондо за локоть, склоняясь к её уху.       — Если твоя мать спала с Мори, это не значит, что у тебя есть карт-бланш на всё.       Реакция Сэры её удивляет. Девушка сводит брови к переносице и удивлённо переспрашивает:       — Спала с боссом? Откуда? Она же была домохозяйкой. Где они, по-вашему, могли пересечься?       «Так ты не знаешь», — понимает Озаки. Сэра Кондо не притворяется: действительно не понимает, о чём идёт речь. Коё не решается посвятить бывшую ученицу во все детали, посчитав, что раз босс и Ако это не сделали, значит, ей не стоит. Но в голове не укладывалось, что Кондо-старшая сочинила такую легенду. Вот, значит, кем стала после ухода из преступного мира, примерив на себя роль жены доктора Юкио Сано. Правда, перед этим разбила сердце боссу Портовой мафии.       — Перепутала с твоей тётей, — выкручивается Коё. — Она же ведь управляла здесь кабаре?       — Да.       Ещё и сестру втянула в свою историю. Озаки поджимает губы — интересно, знал ли Юкио о том, что его жена вращалась в преступных кругах? Если не знал, как она это скрывала?       — Но я не думаю, — продолжает Сэра, — что Ханако встречалась с Мори-саном. Ей неинтересны отношения, она сконцентрирована на работе. А мама… Мама всегда любила папу. И только его.       — Ладно. Закрыли тему, — Озаки поправляет растрепавшуюся чёлку. — Я подумаю над тем, что можно сделать. Список с предложениями скину тебе на почту, там и подумаем, что подготовить.       На том они и расходятся, но Кондо задумчиво смотрит Коё вслед. Не каждый заводит знакомства с Портовой мафией, но сколько себя помнила, мама говорила ей, что это по части Ханако. И управляла кабаре что в Японии, что во Франции тётя. Или же…       Нет.       Сэра поправляет ворот водолазки. Ханако знает, что она терпеть не может, когда ей лгут или недоговаривают. Она бы не стала… Или стала, чтобы обезопасить её? Тётя любила так поступать — она всегда была мягче, чем мама. Мама же говорила прямо, предпочитая правду, какой бы она ни была.       Размышляя об этом, Сэра направляется в их с Нагаи кабинет. 21.       Женская рука ставит бокал с красным сухим вином на журнальный столик и тянется к лежащей рядом папке — всё, что остаётся от Ако Кондо. Сэра открывает её и смотрит на газетные вырезки, заботливо собранные годами. В глаза бросаются заголовки, и, как и тогда, когда она была младше, её начинает мутить.       И это она ещё не смотрит на снимки с места преступления.

«Убита вдова доктора, погибшего в результате вооружённого нападения на больницу»…

«Женщина убита в переулке»…

«Убийца, лишивший жизни вдову доктора Сано, так и не найден»…

      Наверное, вот что остаётся после смерти — эпитафия и заметка в газете. Сэра касается пальцами листов и усмехается — советует Нисиде не гнаться за призраками прошлого и не искать убийцу отца, в то время как сама потратила годы на сбор информации. Видела бы её сейчас Айрин.       Раздаётся звонок в дверь. Сэра торопливо закрывает папку и убирает её под диван. За дверью обнаруживается Ниа, у которого, судя по выражению его лица, день не задался.       — Привет.       — Привет.       Сэра без слов раскрывает объятия, в которые Ниа ныряет, осторожно её обнимая.       — У меня был паршивый день, — бубнит он ей в плечо.       — Понимаю, — она поглаживает его по затылку.       — Этот чёртов Дазай, — продолжает парень. — Как же было замечательно жить, пока он не объявился. Скажи ведь?       — Согласна, — говорит Сэра то, что Ниа хочет от неё услышать в данный момент.       Сначала она отрицала. Потом гневалась. Затем торговалась сама с собой — уход Дазая пошёл всем на пользу. Потом чувствовала бессилие из-за того, что ничего не могла сделать. И затем приняла.       Дазай Осаму преподал ей много уроков своим выбором, и Сэра собиралась учесть их все.