♚ ♚ ♚
«Держите приятелей близко к себе, но врагов ещё ближе…»
Половина из того множества книг об учениях Ордена Сестёр, что Джессика дала принцессе, были полны подобными утверждениями. Аделаида не знала наверняка, хотела ли наставница завалить её учёбой, лишь бы та не скиталась по владениям Атрейдесов и не познавала то, что ей явно не следует. Впрочем, независимо от её намерений, у неё получилось занять младшую Талигари.
В прошедшие пару дней единственное, что видела девушка перед своими глазами, это текст, бесконечная уйма текстов. Вечная философия, на постижение которой уходит уйма времени, нескончаемый анализ, от которого уже содрогаются извилины — всё это совсем скоро начнёт преследовать Аделаиду во снах, если она не прекратит как можно скорее.
От скуки она прибегала к определённо опасным вещам — старалась понижать температуру своего тела или двигать по одной мышце за раз. Было совершено не так много попыток, ибо последствия неудавшихся были не особо благоприятными, головокружение могло не спадать на протяжении относительно долгого времени. Но даже благодаря им у неё получилось как-никак контролировать определённые процессы в своём организме.
Впрочем, разум был слишком занят, потому слово «отдых» в последний раз мелькнуло в девичьих мыслях тогда, когда стол до скрипа ещё не был забит учебниками.
Едва ли помню собственное отражение.
Но Талигари не нужно было вспоминать своё отражение, оно было здесь и сейчас, прямо перед ней, стоило ей только поднять глаза.
Комната навевала тяжелейшее чувство уныния; незаправленная мятая кровать, которая пробуждала никудышного перфекциониста, разбросанные бумаги с пометками, множество открытых книг как на столе, так и на полу, при взгляде на которые появлялось ощущение незавершённости и прилипающее чувство спешки. Плотные шторы, которые через маленькую щёлку едва позволяли дневному свету просочиться в помещение.
Всё это являлось воссозданием девичьего состояния в данный период времени.
Поглядев на бардак, принцесса с усталым вздохом откинулась на спинку дивана, прикрывая веки. За всё время обучения в её извилинах проскальзывала жгучая мысль, от которой глаза тут же жмурились, а с губ слетал мучительный вздох — она осознавала, что добровольно становиться частью замысла Великих Домов. Стоять в рядах Сестёр было одним из давних желаний девицы, хоть отчасти и не лучшим.
Они обратили мои мечты против меня и теперь являюсь их верной пленницей.
Собственный энтузиазм к обучению пугал её, пусть даже она знала, что это было истошной, но не без того удачной попыткой переключить своё внимание на что-то другое. Самобичевание, догадки о чужом плане, тревожность — являлись верными спутниками Аделаиды в этом месяце. От неприязни к себе почти ничего не осталось, принцесса успешно разодрала все свои раны. Появление новых будет крайне малоприветливо, в связи с этим пришлось заняться чем-то более стоящим.
Открыв глаза, девушка подняла руки на уровень своих глаз, с досадой во взгляде всматриваясь в линии на руках, некоторые из которых были оборваны из-за возникших высыпаний. Их появление было яснее некуда — стресс. Выявлять их этиологию и патогенез нет смысла, важнее всего для принцессы было избежать какой-либо контакт предметов с воспалёнными участками кожи.
До чего же плачевно.
Цокнув языком, она скрестила руки на груди, с негодующим выражением лица уставившись перед собой.
Наряду с мыслями о воспалениях на ладонях, ей на ум пришёл ментат. Отнюдь странная ассоциация, во всяком случае очень точная. Впрочем, он был одной из тысячи причин, по которой Талигари углубилась в учёбу. Она дико не желала вспоминать и анализировать их недавний конфликт, возникший, безусловно, по глупейшей причине. Он был настолько неестественным, что создавалось ощущение, словно они находились на сцене и воплощали героев какого-то малорассудительного романа, написанного таким же глупым пьяницей.
Проявить гордость в присутствии Атрейдеса словно являлось защитной реакцией организма. Он отвергал любое воздействие, которое можно было переосмыслить и принять за что-то иное. Достоинство начинает разбухать тогда, когда рядом оказывается именно Пол.
Когда он наблюдает за ней, внедряя свой взгляд ей в плоть, отчего чувствовала она его на своём бьющемся сердце.
Когда едва заметно подрагивают его ресницы при дуновении ветра.
Когда по непонятным девушке причинам его руки сжимаются в кулаки, если она оказывается рядом.
Когда под натиском его холодных глаз её собственные горят.
Когда он…
Существует.
В дверь постучали.
— Секунду! — Принцесса встала с места, стараясь найти что-то, чем можно будет прикрыться.
Мало ли кто окажется на пороге, встречать гостя в неглиже — не лучшее решение.
Не придумав ничего лучше, Аделаида ринулась к кровати, накидывая на себя одеяло.
— Входите! — Сказала она, смахнув с лица прядь волос.
В ту же секунду, как в проходе показался подол тёмно-синего платья, лицо девицы было готово исказиться в выражении мучительной агонии, но она успела совладать с собой, оставшись сидеть с пугающим бесстрастием. Леди Сиктали вошла в комнату, с немного грустной улыбкой взглянув на дочь.
Длинное закрытое платье с воротником-стойкой роскошно облегало её худую фигуру. Рукава-колоколы с маленькими угольно-черными алмазами, что обладали некоторой прозрачностью и характерным шелковистым блеском, были вшиты от проймы вдоль всего рукава. На груди у неё виднелась серебряная брошь с изображением длиннокрылой луни, именно это и являлось эмблемой Дома Талигари.
В отличие от матери, Аделаида не выглядела столь собранно, даже невзирая на то, что уже была середина дня.
— Прости, я разбудила тебя? — Спросила женщина, с искренним непониманием оглядывая принцессу.
Ей понадобилось пара секунд, чтобы прийти в себя и ответить на заданный вопрос.
— Ох, нет, просто не нашла времени сменить одежду. — Ответила она, указывая большим пальцем на книги, что лежали на столе, намекая на занятость.
Бреннан, поджав губы, кивнула головой, опуская взгляд.
Безынициативность дочери в общении Сиктали определённо замечала, оттого она и стояла, неспособная пройти вглубь комнаты без позволения девицы, которая успела застегнуться на все «молнии» внутри себя. Эта раковая опухоль нежелания поднимать столь до боли ужасную тему разрасталась в недрах девичьей души с каждой проживаемой ею минутой рядом с членом семьи. А она-то знала, что мать пришла именно за тем, чтобы испепелить эту раковую опухоль, от которой не хотелось избавляться.
В окружении неловкости и гнетущего чувства безысходности они обе сохраняли молчание, боясь его нарушить чем-то нелепым.
Сглотнув вязкую слюну, тем самым проглатывая все ненавистные доводы в своей голове, Аделаида похлопала ладонью по кровати, приглашая мать присесть. На губах Бреннан тут же заиграла улыбка, которая, казалось бы, ждала своего часа. Аккуратно разместившись рядом с дочерью, которая скинула одеяло с плеч, она с любопытством наблюдала за ней.
— Прошло столько дней, что я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз была так близко к тебе. — Произнесла она полушёпотом, словно боясь, что её слова кто-то ненароком услышит.
Словно в комнате стоит сам отец, от которого она предпочитает скрывать проявления ласки.
Принцесса не могла понять, были ли слова её матери укором или искренней печалью от того, что было упущено, однако ощущала, как собственное сердце сжимается с неистовой силой, болезненно гоняя кровь по венам. Нервно облизав пересохшие губы, она обратила взор на Сиктали с неменьшей тоской в радужках глаз.
Душа стремилась в чужие объятия,
была готова покинуть тело, что так отчаянно сопротивлялось. Но что
она сможет почувствовать, лишившись своей дивной оболочки? Одно лишь ясно; она пройдёт сквозь естество, в котором так нуждается, мимолётно прикоснётся к себе подобному нутру и исчезнет, без шанса возвратиться в собственное вместилище.
Руки сжались в кулаки, ногти впились в плоть, а в голове отсчитывались секунды до желаемого, тесно кружась вместе с отговорками о том, что подобное неуместно в данный момент.
— Мам…? — Подать голос уже было первым шагом.
Сиктали слегка поддалась вперёд, словно поняв, она раскрыла руки.
Мысленно поблагодарив мать, Аделаида немедля придвинулась ближе, заключая женщину в объятия, плотно прижимаясь щекой к её плечу. Девяносто семь тысяч километров кровеносных сосудов в девичьем теле напряглись, сознание погрузилось в тишину, мозг словно намеренно приостановил отвлекающие процессы организма, чтобы запечатлеть и не забыть этот момент.
Запомнить, чтобы осталось в памяти множество кадров нечётких.
Образовавшийся электрический шар неловкости лопнул, но ожидаемых ужасов не произошло.
Лишь тишина и биение родного сердца.
— Прости меня. — Сказала мать, нежно поглаживая волосы Аделаиды. — Прости, что именно я не доложила тебе обо всём раньше.
Насколько раньше?
Талигари раздумывала о том ходе событий, о той вселенной, в которой она знала о замысле Великих домов. Однако, зная своё нутро, её стоило бы предупреждать чуть ли не с самых пелёнок.
Пожалуй, в другой вселенной не приходится уживаться с бурями эмоций, что храню в себе в этой.
— Извини за то, что я наговорила в тот день. — Слова слетели с уст слишком тихо, весь организм словно застыл в оцепенении, не понимая намерения своей хозяйки. — Отец, должно быть, злится на меня?
Девушка не знала, какая часть мозга взяла под контроль её собственный язык, но понимала точно, что это не рептильное эго, которое подозрительно молчало. Именно в нём скапливалась вся сущая злоба на Анила, всё отвращение к нему. При его упоминании каждая из двадцати девяти костей черепа заскрипели от ужаса.
Подняв голову, принцесса заглянула в янтарно-зелёные глаза Сиктали.
— За этот месяц он ни разу не сказал о тебе ничего плохого, — Ответила она. — Более того, он признался, что поступил бы так же, как и ты.
Потерял бы самообладание и разругался со всеми?
Верится с трудом.
— Он просит твоего прощения. — Мягко сказала женщина.
Нахмурив брови, Аделаида спрятала своё лицо в объятиях, утыкаясь носом в шею матери.
— Говоришь его устами или же просто придумываешь? — Пробормотала она.
Обида гноилась в каждой из девичьих ран, не давая им достойно зажить. Принцесса была в курсе того, что он улетел обратно на Россак. Что же, она это даже почувствовала; неприятный гул пронёсся по её покоям, когда корабль Анила выдвинулся в космос, словно напоминая о том, что она предпочла не прощаться с ним. В тот момент вся ярость вползала в вены, отравляя сердце, делая его сокращения до жути болезненными.
Хотелось тянуться к отцу руками, но он всегда ломал мне пальцы своим молчанием.
— Моя птичка, — Деликатно отпрянув от дочери, Бреннан коснулась её щеки, водя большим пальцем круги по нежной коже. — Твой отец не мог спать несколько дней после вашего конфликта, не стоит даже представлять, насколько тяжело ему смотреть тебе в глаза.
Отстранившись, молодая особа опустила голову, щупая пальцами кружево на подоле неглиже.
Неясность ролей в плане Великих Домов достигала апогея. Маски, что они носили, были зеркалами, заставляли девушку видеть своё отражение, но никак не собственные лица. Талигари не видела лик тех, по вине которых ушла свобода навсегда, тех, кто не даст ей больше увидеть воли. Принцесса ощущала себя их тайным оружием, способным к самоуничтожению, и, быть может, они успеют воспользоваться столь удобной функцией, пока этого не сделала она.
Мерзкая мысль посетила девичью голову; что, если мать пришла лишь для того, чтобы хоть как-то скрасить одиночество дочери? Мысль являлась отвратительной оттого, что была слишком правдоподобной. У младшей Талигари не осталось никого, с кем бы она смогла поговорить, ведь каждый держал уста на прочных замках, чтобы не сболтнуть лишнего. Ей не под силу было взломать эти замки, ведь её собственные руки были скованы цепями, которые так сильно сжимали кисти, что кости выступали наружу.
Аделаида не могла понять, почему, но, помимо обиды, которую она испытала во время конфликта с младшим Атрейдесом, её переполняло разочарование. Ей казалось, что теперь её пути с Полом также разошлись, не успев сойтись должным образом. А могли ли они вообще сойтись?
И идёт ли речь исключительно о путях?
Ментат носил ту же маску, что и другие, только заглядывать в это зеркало принцессе приходилось чаще из-за относительно частых разговоров с ним. Он заставлял её гадать над его тайнами больше, чем над чем-либо ещё. Путал, не давал чётких ответов, сбивал с толку, словно имея на то свои причины. Так зачем же Талигари огорчаться от столь незначительной утраты?
Быть может, маска его была слегка повреждена? Трещина шла горизонтально, открывая вид на его глаза. А вот уже в чужих глазах Аделаида не видела своего отражения, неважно, насколько они были схожи с её собственными, хоть и на оттенок темнее. Сознание твердило держаться от него подальше, но человеческое любопытство над загадками чужой личности в попытках найти что-то схожее с собственной зашкаливало.
Возможно, не хочу разочаровываться сильнее?
Вероятно, заметив, как надломились брови принцессы в грусти и опустились уголки губ, словно транслируя мысли на лицо, Бреннан коснулась её плеча.
— Адель, я принесла тебе кое-что. — Сказав это, она потянулась к карману, что был так грамотно спрятан в складках платья.
Повернувшись лицом к матери, Аделаида прочистила горло, стараясь предугадать её дальнейшие действия.
В руке Сиктали оказалась продолговатая тёмно-синяя бархатная шкатулка, цвет натолкнул на мысль о важности находящегося внутри предмета. Вручив шкатулку в руки принцессы, женщина улыбнулась уголком губ. Над маленькой серебряной кнопкой, благодаря которой откроется шкатулка, была выгравирована надпись на фьерском языке.
La Relique Appartient À Taligari.
Реликвия Принадлежит Талигари.
— Что это? — Нахмурив брови, Аделаида подняла глаза на мать.
— Открой и узнаешь. — В её голосе слышалось нетерпение.
Перед тем как нажать кнопку, кончики пальцев деликатно прошлись по мягкой поверхности шкатулки. Крышка немного приоткрылась с характерным щелчком, когда Аделаида потянула её до конца, предмет, что лежал внутри, интригующе блеснул.
— Forgé strictement sous le secret. — Сказала Сиктали на фьерском.
Перед глазами на жемчужно-белом шёлке лежал крупный нож с характерной формой клинка, на обухе которого у острия выполнен скос, имеющий форму вогнутой дуги, остриё клинка при этом было направлено вверх. От рукояти, что имела тускло-белый оттенок, вдоль всего острия была выгравирована надпись, что заставила табун мурашек пройтись по всему позвоночнику.
«Ma miséricorde l'emporte sur ma colère.»
«Моя милость превалирует над моим гневом.»
Фраза, что была совсем похожа на ту, что имел Ксион на своём надгробии.
— Это его клинок? — Спросила Аделаида.
Пальцы Талигари слегка подрагивали, когда нож оказался в её руках. Кончик острия завораживающе поблёскивал под светом комнаты, однако полюбоваться им вдоволь не удалось, Бреннан взяла его в свои руки, кладя обратно в шкатулку.
— Верно, это клинок твоего брата. — В трещинах её резко серьёзного голоса слышалась горечь. — Теперь он принадлежит тебе.
Передача клинка старшего Талигари могла символизировать многое, но навязчивая идея о том, что теперь всё куда серьёзнее, чем было раньше, начала преследовать Аделаиду.
— С какой целью ты отдала мне его? — Девушка боязливо встретила взгляд матери. Сердце забилось быстрее, разум не хотел слышать то, что могло поразить его окончательно.
С губ женщины сошёл вздох, она взяла руки дочери в свои.
— Правление от имени Дома Талигари в твоих руках, как когда-то было в руках Ксиона. — Важность, что она закладывала в свои слова, пугала принцессу. — Ты, как наследница престола своего отца, должна обладать реликвией своей семьи.
— Это и есть та реликвия, о которой отец слагал речи? — С опаской спросила молодая особа.
Ей припомнились слова Анила;
«К тому дело идёт, что когда-нибудь наше семейное наследие, которое передавали из поколения в поколение окажется твоим.»
Говорил ли он то же Ксиону?
Ответом от матери послужил сдержанный кивок, по которому стало ясно, что она не намерена больше продолжать разговор.
Барьер между нами уже стал чем-то обыденным.
Аделаида поникла, в голову подобно игле проникла мысль, вызывающая отвратную быструю боль; настигнет ли её та же судьба, что и Ксиона? Ведь на вопрос о том, по какой причине она вовлечена во всё это и почему является самой главной фигурой, никто не дал ответа.
Неважно, если буду в последующем иконой, на которую будут кланяться самые
безбожные из всех — не прощу отнятой юности.
А простил ли Пол?
Всё, что было известно девице о его детстве, так это то, что его принуждали к невозможным вещам. Пытались вылепить из его уже застывшей фигуры что-то невероятное. Поджигали глину, оставляли ожоги, но слепили что-то новое.
А поддалась ли его плоть?
Быть может, оттого так рвусь разгадать его, затем что знаю в глубине своей гиблой души, что судьбы наши схожи?
Или просто хочется так считать, всё ж таки не всякий в этой галактике удосужился подобного.
Леди Сиктали встала с кровати, поправляя платье. Подняв глаза на дочь, она слабо улыбнулась, скрестив руки перед собой.
— Однажды ты осознаешь, в чём его предназначение. — Она говорила о клинке. — А теперь мне нужно удалиться.
Её глаза на секунду забегали по девичьему лицу, словно старались переварить появившуюся в сознании мысль. Неожиданно женская рука потянулась к лицу Аделаиды, проведя тыльной стороной по скулам.
— Как же ты на него похожа… — Сказала она.
Потому и должна выполнять то, что по праву должен был сделать он?
Ксион…
Не прошло и мгновения, как Бреннан отстранилась. Подойдя к двери и уже открыв её, она замерла.
— Этой ночью я улетаю на Россак. — Не глядя на принцессу, сказала она.
— Мне… проводить тебя? — Неуверенно произнесла девушка, не зная, как правильно сформулировать вопрос.
— Если желаешь. — Последнее, что сказала Сиктали, перед тем, как уйти.
А желаешь ли ты видеть меня?
Как только дверь закрылась, глаза часто заморгали, словно от того, что Аделаида безотрывно наблюдала за реакцией матери, стараясь выцепить что-то, что даст ей хоть грамм какой-нибудь информации. С углублённым изучением навыков Сестёр ситуация может усугубиться, ведь кроме анализа чужих некогда животных повадок не останется ничего.
Ничего человеческого.
Значит ли это, что и у Атрейдеса так же?
Аделаида не хотела становиться подобием машины, критикующей и подмечающей всё до мельчайших деталей. Машиной, которая не способна пропустить что-то из виду.
Однако вероятность формирования таких привычек весьма велика, особенно учитывая, что каждый аспект плана тщательно скрывается, и нет человека, способного поделиться какой-либо информацией. Девушке приходится отчаянно строить гипотезы самой, даже без обоснованных доказательств, которыми можно подкрепить те же догадки.
А действительно ли нет такого человека, способного что-то дать взамен?
Пол?
Удивительно, как при любых умозаключениях возвращаюсь к нему.
На губах девушки заиграла едва заметная улыбка от собственных мыслей, взяв в руки клинок Ксиона, она откинулась на кровать, держа его перед собой. В идеально отполированном лезвии виднелось искажённое отражение собственных глаз, что по своему выражению напоминали глаза ментата.
Способна ли она его обдурить, чтобы заполучить детали плана Великих Домов?
Достаточно ли привлекательна? Или вопрос вовсе не во внешнем виде, а в интеллектуальных способностях, с помощью которых смогу обвести его вокруг пальца?
Или всё-таки дождаться, пока сами Атрейдесы во всём сознаются?
Рано или поздно они ведь должны это сделать.
Любопытство зашкаливало, граничило с инстинктом самосохранения, ведь Аделаида не знала, какой опасности её с лёгкостью могут подвергнуть. Зная, что её родители уже не участвуют в плане, хотя и присутствовали на некоторых его этапах, принцесса сосредоточила своё внимание на Атрейдесах. Они, безусловно, были самыми важными фигурами на шахматной доске. Поэтому попытка узнать от младшего наследника хотя бы половину информации казалась разумным решением.
Затем наполовину, что с другой стороны решение звучало убого, ведь Пол не так прост.
Можно выразиться яснее — он слишком умён.
Но Талигари аргументировала свою решимость тем, что в начале месяца он сам приоткрыл завесу тайны. Хотя в его словах скрывалось больше, чем он намеревался озвучить, всё же он поделился некоторой информацией.
Надеюсь, что не вся
правда сказанная им будет влечь за собой тотальное разрушение.
Голова трещала по швам от нескончаемых раздумий, организм требовал немедленного отдыха и больше кислорода. Единственный вариант, возникший в сознании в момент усталости, это была прогулка. Однако Аделаиде хотелось не просто пройтись по окрестностям, а навестить ближайший городок. Его относительную близость к поместью можно объяснить тем, что в нём живут семьи служащих герцогу Атрейдесу.
Пусть даже прошлая вылазка из поместья обернулась провалом, Аделаида не усомнилась в своих намерениях. Тем более, Гаспара назначили на более высокую должность, надсмотр младшего Атрейдеса подошёл к концу, что не могло её не радовать.
Кто бы это не сделал, он на моей стороне.
Для собственной безопасности принцесса решилась взять клинок, который она успела незаметно выкрасть из тренировочного зала Атрейдесов, пропажу которого ментат, на удивление, ещё не заметил.
Одолжу, с намерением вернуть.
♚♚♚
Скрытое под облаками ясное синее небо наполнено атмосферой накала. Оно словно предвещает бурю, но в то же время оставляет пространство для надежды. Серые тучи медленно проплывают, задевая кончики величественных гор, охваченных холодным тенью надвигающихся облаков, возвышающихся как стражи времени, укутанные снежными шапками, сверкающими под легким светом затмённого солнца.
Их острые пики пробиваются сквозь серое предгрозье, заставляя неотрывно наблюдать за тем, как они прорезают облака, оставляя своего рода шрамы.
Под сапогами хрустел девственный лёд. Холод, стоящий в воздухе, заставлял дышать глубже, позволяя насладиться свежестью. Аделаида покинула поместье через другой вход — тот самый, через который она выходила с ментатом в их неудачную попытку наладить контакт. Она не знала точно, каким образом ей удалось уйти почти незамеченной, потому каждый раз оборачивалась назад на владения Атрейдесов.
Холод металла клинка, закреплённого на ремешке на талии, позволял не беспокоиться о неожиданной опасности в лице одного из солдат, которому довелось её заметить, когда она проскользнула к выходу.
Надеюсь, затеряюсь среди людей.
Поправляя перчатки, принцесса ускорилась в шаге. Чтобы остаться незамеченной, она надела тёмную накидку из плотной ткани с бархатным блеском и того же тона изысканным орнаментом, капюшон которой был обрамлённым мягким мехом, скрывающим лицо. Накидка обладала свободным силуэтом, ниспадала с плеч и плавно струилась до земли.
При каждом шаге из-под накидки выглядывало платье глубокого бордового оттенка, подобно зреющему вину. Оно было выполнено из лёгкого бархата, без каких-либо узоров, лишь такого же цвета корсет. Вырез открывал вид на свободную от каких-либо украшений шею и ключицы.
Дорогу к городу Талигари узнала с помощью проходящих мимо рабочих, которые, к её удаче, не знали о девичьем происхождении.
До чего же благостно быть на чужой планете.
Одна из главных задач, которую она поставила перед собой — вырваться из плена, в котором её держали Атрейдесы, а точнее, один из них, и хотя бы на мгновение забыть о пути к поместью, — была успешно достигнута.
Уже на подступах к городу принцесса стала замечать его жителей. Представление Аделаиды о том, что они все будут мрачными и неприветливыми людьми, развеялось в ту же минуту; множество женщин с длинными светлыми волосами и острыми чертами лица, высокие мужчины, каждые из которых были наделены широкими плечами, видимо, из-за их принадлежности к пловцам или морякам. В общем, лица жителей не были лишены известной правильности черт.
Видимо, и сам Атрейдес занимался плаваньем.
Хотя чем он вообще не занимался?
Город являлся, пожалуй, одним из самых живописных во всём Каладане, хоть девушке ещё не довелось посетить другие. Белые домики с островерхими крышами серой черепицы раскинулись по склону холма, где купы мощных каштанов поднимаются из каждой лощинки, с севера город защищают высокие горы. Расколотые вершины ближних гор укрываются снегами с первых же ноябрьских заморозков.
За ним, вырисовывая линию горизонта, тянутся холмы, и кажется, словно всё это задумано нарочно, чтобы радовать взор. Этот вид заставляет принцессу забыть о той зачумленной мелкими сговорами атмосфере, в которой она уже начинает задыхаться.
Население Каладана определённо успело привыкнуть к его погодным условиям, потому в столь сносную и серую погоду кавалеры нескольких орденов расхаживали под руку со своими жёнами.
Пока местные предпочитали ходить группами или вдвоём с деловитыми выражениями лиц, Аделаида выделялась отсутствием какой-либо компании. Однако присутствие других людей, не принадлежащих к роду Атрейдесов, значительно улучшало жизнь.
Пройдя немного по прямой дороге, Талигари обратила внимание на множество изысканно украшенных винных лавок — одним из главных занятий каждого жителя Каладана являлось производство вина. По мере того как она шла, вокруг становилось всё больше людей. Жители Каладана в основном говорили на языке галах, который девушка знала не столь совершенно, но всё же могла понять большинство фраз.
Главное, чтобы не подошёл и не заговорил прирождённый носитель галаха.
Диалект у них другой, да и речь звучит иначе.
Подойдя ближе, принцесса с
интересом начала рассматривать
ассортимент вин, представленный
разнообразными сортами, способными
удовлетворить самые взыскательные
вкусы. Особенно её заинтересовали
креплёные рисовые вина, а также
сухие красные и белые сорта.
Остановившись у одного из прилавков, девушка глянула на продавца средних лет, разговаривающего с очередным покупателем. Воспользовавшись его занятостью, она решила детальнее изучить ассортимент вин. Пальцы проходили вдоль ряда, прикасаясь к стеклянным бутылкам, а глаза внимательно изучали названия, стараясь отложить их на полки сознания.
Suugee.
Casyrack.
Bornolla.
Но тут взгляд зацепился за что-то более привлекательное:
Delkai.
Белое вино, имеющее весьма необычный изумрудно-зелёный оттенок. Слегка наклонившись, Аделаида сощурилась, стараясь разобрать буквы на этикетке.
— Placetne tibi? — Неожиданно спросил освободившийся продавец.
Аделаида улыбнулась, кивнув мужчине.
— Uva genera duntaxat e Caladan gignuntur. — Сказал он, слабо улыбаясь и потирая слегка поседевшие усы. — Unaquaeque familia Caladan suam reciperationem habet, quae stricte occultatur!
Девичий взгляд снова пал на бутылку вина, она не могла отвести глаз от завораживающего танца изумрудных нитей, которые словно скользили в жидкости. На свету это белое вино выглядит словно свежесрезанный изумруд, искрящийся в стекле. Его необычный зеленоватый оттенок вызывал ассоциации не только с самим Каладаном, но и с его правителями. В сознании тут же всплыл образ чужих глаз, обладающих подобным оттенком, однако принцесса недовольно мотнула головой, отгоняя мираж.
При близком рассмотрении в нём заметны лёгкие золотистые искры. Белое вино было подобно свежесрезанному изумруду, искрящемуся в бокале. Вино переливается, словно драгоценный камень, и манит своим необычным цветом, обещая нечто особенное.
Неудивительно, почему оно так популярно.
Подняв глаза на продавца, Талигари потребовалось пара мгновений, чтобы разобрать его слова и в конечном итоге ответить на них.
— Nonne tu, domine, fecisti? — Слегка неуверенно проговорила она, но гордый кивок мужчины отогнал все сомнения.
— Eme, non poenitet! — Слегка нахмурившись, Аделаида прикусила нижнюю губу, раздумывая над его предложением.
Пить его не стала бы, да и нужной валюты нет.
До ушей донёсся звук копыт, раздавшийся в нескольких метрах от девушки. Оторвавшись от разглядывания вина, она повернула голову в сторону. В груди резко заболело, глаза забегали из стороны в сторону, а разум уже начал анализировать ситуацию и искать пути выхода из неё; совсем неподалёку на коне прискакал один из стражей лорда, которого она успела запомнить за этот месяц.
В голове сразу же возник довод о том, что солдат, который заметил её у выхода, доложил всё Полу.
Чёрт бы тебя побрал, Атрейдес, если это твоих рук дело.
— Ignosce! — Сказала она продавцу, который недоумевая взглянул на неё, когда Аделаида подорвалась с места.
Она неслась куда глаза глядят, не успевая даже извиняться перед людьми, с которыми довелось грубо столкнуться плечами. Самым благоразумным способом было затеряться в толпе, пройти вглубь города, но главное – не попасться. Ей было крайне безразлично, если после не удастся найти выход из города. Больше всего принцессе не хотелось быть пойманной солдатом и приведённой к Полу, словно воровке.
Мысль о том, что в накидке её точно не узнают, никак не успокаивала. Тем не менее удача ей всё-таки улыбнулась — начал медленно капать дождь, который предвещали колючие тучи.
Быть может, он отступит, когда начнётся проливной дождь.
Оборачиваясь назад, принцесса не сбавляла скорости, отчего тут же пожалела, вписавшись в прохожего мужчину щекой. Капюшон слетел, а на девичьем лице отразилось негодование, смешанное с недовольством. Чужие руки взяли её за плечи, слегка отстраняя от себя.
— Wow, iustus aspice, murem ipsum in muscipulam erravit! — С улыбкой сказал мужчина, покосившись на стоящую рядом девушку.
Некоторые его слова, Талигари не удалось разобрать, однако те, что всё-таки подчинились её пониманию ей вовсе не понравились.
«Надо же», «мышка» и «ловушка»?
Отпрянув, он слегка поклонился.
— Простите, мисс, я вас совершенно не увидел. — На его губах прорезалась острая ухмылка, моментальное переключение на понятный ей язык насторожило девушку. — Вы в порядке?
Вопросительно глянув на него, Аделаида надела капюшон обратно на голову. Мужчина выглядел молодо, его аккуратно подстриженные платиновые волосы успели немного намокнуть. Серые глаза с суженными зрачками лихорадочно, но при этом завораживающе изучали девичье лицо. Высокие скулы и чётко очерченная линия подбородка выделялись сильнее каждый раз, когда на губах играла улыбка.
— Да, извините за этот инцидент. — Проговорила она, незамедлительно обернувшись назад, спокойно вздыхая.
Всё же удалось отстать от солдата.
— Можете звать меня Милон. — Он протянул руку, настаивая на рукопожатие.
Аделаида повременила с его принятием, подобные знакомства казались ей абсолютно ненужными. Метнув глаза на спутницу Милона, которая отстранённо стояла рядом, она медленно протянула руку мужчине.
— Очень приятно, Милон. — Говорить своё имя принцесса не стала.
Уловив нежелание делиться большей информацией, Милон нежно сжал девичью руку.
— А это… — Повернув голову в сторону стоявшей секунды ранее девушки, совсем похожей на него самого, он озадачился, заметив её пропажу. — Простите манеры моей сестры, ей это свойственно.
Холодно кивнув, Талигари отстранилась, прочистив горло. Разум автоматически приступил к анализу незнакомца; в отличие от прохожих жителей города, Милон был одет в одежду исключительно из чёрной кожи, отчего он выделялся не только своими белокурыми волосами, но и внешним видом.
— Вы не здешний? — Неожиданно девушка продолжила разговор.
— Нет, прилетел относительно недавно по кое-каким делам. — Серьёзно ответил он, после мотнув головой. — Не берите в голову.
Резкое нежелание мужчины получать вопросы по его бывшему месту проживания насторожило Аделаиду.
Так инициативно начал.
— У вас отсутствует акцент. — Подметила принцесса, слегка сощурив глаза, она взглянула на его профиль.
Вздохнув, он кивнул головой, вновь избегая её вывода.
Капли дождя стали интенсивнее ниспадать на скулы, накидка успела стать мокрой, но они так и продолжили стоять под дождём.
— Не хотите прогуляться по городу?
Отрицательно покачав головой с хмурым лицом, Аделаида глянула на молодого человека.
Странное знакомство посреди некой погони не может быть случайным.
Во всяком случае, так давно не разговаривала с другими людьми…
Не с двойстенными и отрешёнными ментатами.
— Я изначально завидел вас у прилавка с вином, думал подойти помочь с выбором. — Невзначай бросил он. — Любите каладанское вино?
— Я не пью, просто… — Она повела взглядом в сторону, прикусив внутреннюю часть щеки.
— Просто что? — С ухмылкой спросил Милон.
— Напомнило кое-что.
Кое-кого.
Такого же опьяняющего.
Ответа от нового знакомого не последовало.
Аделаида поникла. Она безбожно считала, что все эти ассоциации, все эти внезапные возникшие мужские образы, все неизведанные ощущения — навязаны самим объектом грёз. Подчинил себе её душу, волю и чувства, применил суггестивную технику и наслаждается девичьими мучениями. Вовсе она не хотела, чтобы эти пытки были сугубо ею придуманы. Не хотела, чтобы они исходили из недр её сердца.
Она старалась влюбиться в чувство ненависти, заставляла всё своё нутро погрязнуть в ненависти к нему. Но силы уже на исходе, а страх всё больше.
Страх перед тем, что будет, если сдамся.
Вдруг атмосфера поменялась, кто-то охнул, кто-то начал перешептываться, а кто-то с презрением всматривался вдаль. Но несмотря на разность реакций людей, взгляды их были устремлены в одном направлении, а точнее, на кого-то определённого. Позади раздались торопливые шаги людей и тяжёлый топот лошади. С губ принцессы сошёл судорожный вздох, мгновенно ставший паром.
Только не он.
Только не он.
Аделаида медленно обернулась назад, выглядывая из-под капюшона, по спине, несмотря на плотность ткани одеяния, прошёлся буквально электрический холодок. Глаза широко распахнулись, а сердце пропустило удар. Именно сейчас ей жутко хотелось быть простолюдинкой, не знающей наездника лично.
Не знающей, как ощущаются его прикосновения.
Не знающей, каково тепло его тела.
Не знающей как реагирует собственное тело, когда глаза его находят её собственные.
Ментат элегантно спустился с коня, не заботясь о том, чтобы привязать его поводком к чему-либо; Аэмилиус стоял смирно. Темнота глаз что жеребца, что Пола достигли фигуры девушки моментально, отчего в её голове лихорадочно зазвенели мысли о скорейшем побеге. Мужчина приступил осматривать стоящих позади принцессы зевак, и глаза его тут же остановились на Милоне.
Звук шёпота усилился, а ведь вправду, зачем лорду, сыну герцога, заявляться в город, причём так непринуждённо, без какого-либо сопровождения?
Воротник мужского кашемирового пальто закрывал часть лица, позволяя увидеть лишь глаза. И как только взгляд его изумрудных глаз фиксируется полноценно на принцессе, всё словно замедляется, шум дождя перестаёт бить по ушам, лица людей теряют ясность, она видела и чувствовала только Пола. Подбородок и губы слегка подрагивали, воспаления под перчатками начали неприятно зудеть, ей казалось, что она почувствовала, как расширяются её зрачки.
Медленно, едва заметно, она прикоснулась к клинку, стараясь извлечь его из кобуры — рептильный мозг двигал её руки сам, забирая какой-либо осознанный контроль.
Опасность прямо перед ней, а то, что позволит ей от неё избавиться, вот-вот окажется в её руках, так почему же не воспользоваться?
Но эти махинации не ускользнули от глаз Атрейдеса, он в тот же миг двинулся в её сторону.
Колени дрогнули, почти заскрипев, ноги собирались оттолкнуться от почвы что есть мочи и нестись как можно быстрее. Но не успела Аделаида посмотреть в то направление, в которое будет бежать, как всё тело остолбенело.
— Urɔsnɔr.
В голове раздался чужой Голос, словно пронзая извилины тысячами игл.
Однако уста Пола не двигались, она чётко следила за этим. Слово, произнесённое им, словно гуляло меж её мышц, не позволяя двигаться. В ушах усилился гул, заставляя поморщиться. Казалось, что девица почувствовала каждую звуковую волну Голоса в ядрах своих клеток. Девичье тело теперь подчиняется чужой воле.
Словно и без того оно не было под его контролем?
Впрочем, ей хотелось, чтобы так и было.
Правда никак её не устроит.
— С вами всё нормально? — Спросил Милон беспокойно, прикоснувшись к её плечу, однако глаза его были бесстрастны, что наталкивало на мысль о лживости.
— Tolle manus tuas. — Обратился к нему Пол на галахском.
Мужчина нахмурился, однако отстранился.
Окинув Милона презрительным взглядом, шатен подошёл непозволительно близко, вставая так, что его плечо скрывало девичье лицо от толпы бездельников, включая её нового знакомого.
— Смеете проникать мне в голову и применять суггестивную технику? — Ответа от наглеца не последовало.
Аделаида подняла на него глаза, дыхание подпёрло; некоторые локоны волнами прилипли к его лбу, позволяя каплям дождя нежно касаться лица мужчины. Они скользили от носа к губам, скатываясь по ним особенно ласково, как будто дразня девушку своей неспешностью и деликатностью.
Оставил все дела и явился в ливень без зонта?
Её собственные губы приоткрылись сами собой, а ресницы затрепетали, что заставило Атрейдеса замереть на секунду. Однако не успел он что-либо предпринять, как принцесса отдёрнула себя, потупив взгляд. Тело всё ещё не в её власти, отчего не получалось отстраниться.
Будь ты проклят трижды, Пол.
— Пришли за мной, чтобы вновь унизить, лорд? — Она скрыла свою обиду за надменностью. — Что же, я теперь там, где и должны быть те, кто из низких слоёв общества, не так ли?
Официальное обращение, видимо, ему вовсе не понравилось, отчего он проскользнул рукой под её мантию, предупреждающе дёрнув за ремешок ближе к себе.
— Не будем пустословить и мирно уйдём обратно в поместье. — Сказал он.
В изумрудных глазах нет ни раздражения, ни удивления, только холодный, отстранённый интерес. Ловко отстёгивая пальцами ремень с футляром, в котором был клинок, он повертел им перед её лицом.
— Если вы думали, что это бы вам помогло в случае опасности, то вы сильно ошиблись.
— Вы так уверенно заявляете, что наши тренировки вовсе не практичны?
— Возможно, если бы вы не пропустили последние два занятия, то я бы вас не упрекнул.
Говорит так, словно на то не было причины.
Неужто ты из тех, Пол, кто забывает о конфликтах и продолжает себя вести непринуждённо, словно ничего и не произошло?
Печально.
— Я буду разговаривать только со своим солдатом и с ним же уйду. — На фоне Пола, Гаспар был куда лучше, особенно тем, что не имел такой способности, как Голос.
— Вам здесь крайне небезопасно, не вынуждайте меня применять Голос вновь, я не питаю особого желания этого делать. — Он всего на минуту обернулся, глядя на людей, что до сих пор пристально его изучали.
— Я выразилась ясно, либо приводите Гаспара, либо я вовсе никуда не пойду.
— Чёрт возьми, я буду вашим солдатом. — В его голосе слышалась спешка. — Никто из солдат не сможет обеспечивать вам ту безопасность, которую могу обещать вам я.
Обещать?
Интересно.
— Потому что знаете каждый мой следующий шаг? — Вопрос без раздумий соскользнул с губ, отчего Аделаида растерянно взглянула на мужчину, не ожидая от себя подобного.
Пол замер на секунду, вглядываясь в девичьи глаза ещё мгновение, словно стараясь отыскать ответ на свой встречный вопрос, который ему не довелось произнести. В его собственных тёмно-зелёных промелькнуло что-то ему несвойственное, будто она неосознанно поймала его на лжи.
Неужели достала до истины?
Брови его сошлись к переносице, однако в радужках глаз читалось волнение. С каждым днём Пол примерял на своё лицо всё больше и больше эмоций, словно позволяя увидеть себя по-другому, не так, как дозволено другим.
Поразительно.
— Ufnorɔsnɔr.
В голове вновь раздался его Голос, но на этот раз отдающий ей власть над своим телом. С головы до ног прошлась приятная волна, отчего Талигари слегка покачнулась.
Возможно, он просто подтвердил мои слова таким ответом?
Вдруг послышался топот ещё нескольких лошадей, Аделаида машинально повернула голову в их сторону, на пути показалось двое солдат, восседающих на конях. Они, видимо, гнались туда же, куда и Атрейдес, но тот с успехом прибыл раньше них. Они кивнули лорду, тут же занимаясь толпой людей, отгоняя их.
— Hem, nihil hic video, animum ad rem tuam! — Сказал один из них, люди одарили их недовольными возгласами, но всё же послушались.
Поймав взгляд Милона, что с лёгкой ухмылкой наблюдал за ней и Полом, принцесса почувствовала, как краснеют её уши. Он приоткрыл губы, видимо собираясь что-то сказать, но был прерван.
— Non audisti? — Спросил ментат риторически, поворачиваясь к нему. — Exi foras.
Его брови приподнялись в удивлении, однако улыбка не сошла с губ. Подняв руки в воздух и согнув их в локтях, он стал отступать, перед этим подмигнув Аделаиде.
Неужели что-то понял?
Понял то, что даже мне неясно.
— Пойдёте к лошади сами или мне заставить вас? — Повернув голову обратно к девице, Атрейдес сурово задал вопрос, от неожиданности под её каблуком хрустнул лёд.
— Сама пойду. — Ответила она, поправляя капюшон.
Аэмилиус, вновь ставший свидетелем драмы, фыркнул и топнул копытом, словно побуждая принцессу поторопиться. Самой же Аделаиде вовсе не хотелось повторять прошлых ошибок, отчего она решила подождать самого Пола, чтобы именно он сидел на коне впереди неё.
Мужчина, осмотревший народ ещё раз, перекинулся парой фраз со стражами, чьи выражения лиц стали до жути серьёзными. Закончив с переговорами, он направился к девице, что, скрестив руки на груди, смотрела на него отнюдь не доброжелательно.
— Неужто забыли, как сесть верхом на коня? — Спросил он, начав поправлять уздечку на морде жеребца.
— Ведите Аэмилиуса сами, лорд, я уж посижу позади вас.
Наследник глянул на неё, одаряя несогласным взглядом. Официальность ему явно не по душе. И всё же его пустой взор невыносим, и, не в силах его вынести, Талигари инстинктивно опускает глаза, оставляя его смотреть на свою макушку. Впрочем, ментат не стал противиться.
Он без особой заморочки оказался в седле, протягивая руку девице, чтобы та с его помощью смогла забраться. Однако воспаления ведь не только на девичьих руках, но и в её душе — раздутое рептильное эго приступило вырабатывать в кровь гордость. Оно словно было противоядием на отраву, которая возникла в девичьих сосудах, когда ей довелось впервые спустя столько лет встретиться с Атрейдесом вновь.
Бросив на него двусмысленный взгляд снизу вверх, она вставила одну ногу в стремя, оттолкнувшись от земли и перекинув другую ногу через лошадь, ей удалось оказаться верхом. Руки сами по себе схватились за пальто мужчины, чтобы не потерять равновесие и не рухнуть. Сам же Пол многозначительно вздохнул; ему явно не понравилась её выходка.
— Держитесь крепче, Аделаида. — Предупредил он перед тем, как осторожно сжал середину грудной клетки коня икрами ног, подавая сигнал двигаться.
Впрочем, ей вправду стоило прислушаться к словам шатена, ибо Аэмилиус не просто пошёл, а поскакал навстречу ветру и дождю. Вжавшись всем телом в мужчину, Аделаида возмущённо нахмурилась; чем больше физического контакта, тем больше яда в крови.
Теперь ясно, как он сумел опередить свою стражу.
Путь был недолгим, и как только на горизонте показались владения Атрейдесов, Пол заставил жеребца замедлить шаг, что не могло не порадовать принцессу, ей наконец-то удалось немного отстраниться. Первое время оба сохраняли молчание, что не могло не вызвать ассоциации с предыдущей конной прогулкой. От этой её отличало то, что в прошлый раз они двое были согласны, как бы сама Талигари не отрицала своё открытое в ней участие. Тем не менее сейчас девица напрямую протестовала.
— В следующий раз, когда появится неизгладимое желание побыть в социуме, пожалуйста, дайте мне знать, я сопровожу вас. — Тишину, подобно ножу, разрезал мужской бархатистый тембр голоса.
— Вы вынуждаете меня находиться в вашей компании чаще, чем хотелось бы. — Спокойно выпалила принцесса.
Послышался его слабый грудной смех, отозвавшийся недоумением на лице девушки.
— Мы все в ответе за вашу безопасность.
— Когда вы защитите меня от всего мира, кто защитит меня от вас? — На её удивление, собственные слова прозвучали до жути серьёзно.
— В ваших глазах я представляю только угрозу? — Пол слегка повернулся к ней профилем, словно стараясь самостоятельно заглянуть в девичьи глаза и увидеть своё отражение в них.
Простой вопрос будто прошёлся меж девичьих лёгких, заставив замереть.
Нет, не только.
— Я предпочитаю не смотреть на вас вовсе, чтобы не строить ложных иллюзий и не огорчаться после.
Контекст был понятен обоим, однако оба удачно его проигнорировали.
— Ко всему вашему сожалению, вам придётся чаще заглядывать мне в глаза и сталкиваться с правдой, которую вы, уже к моему сожалению, не способны принять.
Кровь стала быстрее циркулировать по венам, мозг суетливо начал анализировать чужие слова и искать им то оправдание, что не повлечёт за собой ещё больше недопониманий и катастроф, которые, казалось бы, после произнесённого уже неизбежны.
Воспаления под перчатками стали неприятно покалывать. Поразительно, как они прогрессируют в худшую сторону с каждой секундой рядом с ментатом.
Может реагирует на то, что их и вызвало?
Аделаида словно почувствовала, как в кровь выбрасывается всё больше и больше яда. Эго постиг ужас, оно совершенно не успевало вырабатывать антидот, отчего девичий разум окутало пеленой безбожных мыслей.
— Точно ли вы адресуете эти слова мне, а не себе? — Слова слетели на автомате, словно уже заранее заготовленная реплика при сбое системы.
Собственная боязнь привязанности поразила девушку в своих масштабах.
Атрейдес не успел ответить, а может, не захотел, но они уже прибыли к поместью.
Оба без замедления поочерёдно слезли с лошади, взглянули друг на друга и замерли. Чёрные от дождя кудри волнами падают на мужское лицо с резкими аристократическими чертами. Его холодные сумрачно-зелёные глаза напоминают два осколка льда, напряжённые. Аделаида помнила его манящий строгий взгляд, помнила попытки пристыдить или сделать замечание, однако ей казалось, что все эти упрёки не всерьёз.
Между нами явно есть что-то весомее обычных недосказанностей.
Стоя под проливным дождём, они оба по каким-то причинам тяжело дышали, словно до этого бежали друг за другом по кругу в попытке словить.
Вдох.
Мгновенный выдох.
— Простите ли вы мне…
— Нет. — Оборвала его Талигари.
А может, ей всё-таки хотелось его простить?
Хотелось узнать, что же будет после примирения.
— Вы то больно жалите, то ласкаете раны.
— А вы никогда не отталкиваете. — Резко выпалил Атрейдес.
Его дерзость заставила Аделаиду поморщиться.
Ещё и смеет обвинять в подобном?
Окинув его брезгливым взглядом, её глаза пали на обмотанную бинтом ладонь, который уже успел намокнуть. Заметив девичий взгляд, Пол завёл руку за спину, а с губ его сошёл судорожный вздох. В голове пронёсся знакомый импульс, который принцесса проигнорировала.
Ей совершенно не нравились параллели их судеб.
До чего же лицемерно, не так ли?
Не одарив мужчину никаким прощанием, она оставила его стоять под дождём в одиночку. Сняв с одной из рук перчатку, девушка взглянула на воспаления, что успели стать краснее, чем обычно. Ей хотелось бы списать такую реакцию на нехорошую ткань перчаток, однако в голове крутилось куча других доводов. Надавив пальцем на участок воспаления, она постаралась унять зудящую боль.
Как долго Аделаида сможет отрицать очевидного и запрещать себе то, что она принимала за слабость?
Перед глазами принцессы издевательски пронёсся текст из книг Ордена Сестёр:
«Законы, созданные для подавления, имеют тенденцию усиливать то, что они призваны запретить.»