XXVII. Another version of me, I was in it

♛ ♛ ♛

Необыкновенно золотые лучи звезды сочились через стекло, проскальзывая в коридор сквозь приоткрытую щель тяжёлых штор. Пылинки мягко витали в воздухе под этим светом. Тишина оставалась плотной, почти осязаемой, будто стены сами впитывали каждый звук. Свет медленно скользил по полу, ложился на холодный камень мягким теплом, и всё вокруг казалось слишком неподвижным для такого часа. Далёкие голоса едва доходили из другого крыла, растворяясь прежде, чем могли стать различимыми. Коридор дышал этой утренней пустотой, тонкой и хрупкой, как будто малейший шаг мог нарушить весь её хрупкий порядок. Так и случилось. Будто совершенно инородный в этой имперской идиллии, мужчина поднёс руку к лучу почти по зову из глубин. Бледная кожа засияла под светом звезды, очерчивающая каждую костяшку и фалангу пальца, достигая фамильного кольца. Золотой орёл будто ещё шире раскрыл свои крылья, вздёргивая свой клюв выше, если бы сами предки, когда-то носившие это кольцо, наконец получили заслуженного. Неограниченной власти. Каким же коварном оказалось родовое проклятье — самый последний наследник её не желал. Пол ощущал свои амбиции и тягу к власти лишь на подсознательном уровне, в своих венах и крови — но не в сердце. Словно все эти компоненты исчезали во время циркуляции и сердцу приходилось качать совершенно пустую кровь. Он чувствовал себя преданным. Почему его обделили? Зачем вдобавок отправили к тем, чья кровь кипит от тяги к абсолютному господству? Отпрянув от луча, будто обжёгшись, Атрейдес резко прикрыл шторами оставшуюся во всём коридоре нить света. Он внезапно обнаружил в себе непереносимость этого кайтанского, плещущего через край превосходства. Ментат старался полюбить эту планету за те несколько дней, что он здесь. «Ирулан всегда тосковала по Кайтану в детстве, когда прилетала на мою планету». «Это родина моей невесты. Я должен проявить уважение.» Казалось, она навсегда останется для него «его невестой» — даже если завтра они официально скрепят узы. Но ни Ирулан, ни Пол не желали масштабной женитьбы. Будто оба не хотели показывать миллионам своё обречение. Обречённые друг-другом — друг-друга принимали. За последние дни ему ни разу не удалось увидеть её вживую, отчего в душе образовалась пустота — как будто исчезла важная частичка. Её отсутствие было похоже на пропавшую мозаику, чьё место находилось ровно в центре пазла. Но даже если бы недостающий фрагмент нашёлся — он всё равно не смог бы идеально лечь в место, изначально вырезанное под чужую мозаику. Оставляя тончайший зазор, который никогда не заполнится. Махнув головой, стараясь не упасть в глубину своего сознания, ментат направился к дверям тронного зала, в который всё это время не решался войти. Ему словно хотелось поглядеть на то, что станет его оковами — влюбиться в них, не оставив места боли. Сделав пару шагов, он потянул ручки на себя, распахивая массивные двери. В помещении стоял густой воздух, словно его не проветривали несколько дней. Плотная ткань занавесов укрывала внутренности от любого света, погружая тронный зал в тоскующую темноту. С высоченных потолков свисали золотистые флаги с изображением льва — эмблемой Дома Коррино. Пара из них уже была заменена на зелёные с орлом, но у те, что были у трона, так и покоились в воздухе. Сам трон находился на небольшой возвышенности, обрамлённый красным бархатом и золотым полукругом, напоминающим гриву льва. К нему вели ступени и на первой из них стояли две фигуры. Девичьи руки, спрятанные под тканью облегающих рукавов, мирно покоились за спиной. Тёмный шлейф тянулся позади от плеч как продолжение самого чёрного платья. Слабо вьющиеся волосы цвета звезды Кайтана отрасли за эти несколько месяцев, мягко достигая хрупких плеч. Девичья голова была вздёрнула верх, глядя на имперское сиденье. Рядом с ней стоял один из сардаукаров, подражая ей. Пол замер, наблюдая за почти незаметными вдохами и выдохами молодой особы. Ирулан стояла неподвижно как часть многовекового орнамента. Сардаукар рядом обернулся назад и в мгновение поклонился, пока будущая императрица продолжила стоять к нему спиной. — Мой император. — проговорил парень, опустив голову. — Можешь идти… — помедлив, сказал ментат. Однако младшая Коррино перебила его сразу же. — Твоя принцесса велит тебе остаться. — её серьёзный голос, казалось бы, заставил воздух пошатнуться. Атрейдес тяжело вздохнул, скрещивая руки перед собой. Ему совершенно не хотелось рушить отношения, которые так и не успели начаться. — Твой правитель приказывает тебе покинуть помещение. Сардаукар задержался в своём положении, но через мгновение выпрямился и ушёл. Услышав звук закрывающейся двери, Пол сделал пару шагов навстречу, вставая слегка позади, не решаясь подняться на ступень. Он оглянул сверху вниз свою будущую жену, слегка поджав губы. Совершенно не так ему хотелось начинать с ней первый разговор спустя долгое время. — Правитель значит. — прервала Ирулан тишину, резко смотря назад на него через плечо. — Так теперь ты зовёшь себя? Мужчина почувствовал, как кислород на долю секунды задержался в лёгких, перед тем как сорваться с губ спешным вздохом. Та девушка, которую он успел застать на ассамблеи несколько месяцев назад, словно там и осталась. Эти пронизывающие глаза, цвета глубин океанов Каладана, впились в него подобно тысячам осколков. Причём её лицо не выражало никаких эмоций — подобно тому, если бы в портрете были раскрашены лишь глаза, пока всё остальное оставалось блёкло белым. — Лишь своим губам я позволяю кличить меня так, но разум мой пречист от подобных званий. — он отвёл взгляд, глядя себе под ноги. Ментат заметил краем глаза, как сжались девичьи пальцы между собой. — Твоё имя и этот титул одновременно звучали с чужих губ в тот момент, когда я узнала, что мой отец умер. — выплюнула девица шёпотом. Пол резко выпрямился, его брови надломились, а руки напряглись. Ему хотелось коснуться девицы дабы не просить прощения вслух, но это его вина, что такой контакт кожи к кожи будет слишком неестественным. Непозволительным. Он покачал головой, кусая внутреннюю часть щеки. — Мне жаль. — сошло с его уст. — Правда. Как способен я испытывать жалость к тому, кого я ненавидел с самого своего первого вдоха? Воистину, ты слишком это хорошо знаешь, Ирулан. Она снова метнула взгляд в сторону трона. И в этой секунде Атрейдес понял, что совершенно не знает, что она видит — власть, утрату или ту самую пустоту, что поселилась между ними в дни молчания. Казалось бы, её она устраивала. — Я не могу верить твоей правде, никогда не могла. — она сделала глубокий вдох. — Как бы не старалась. Мужчина слегка нахмурился, не отрывая взгляда от её фигуры. — Орден всегда заставлял меня стараться. И когда я была ребёнком, я воспринимала это как вызов. — Ирулан опустила голову. — Но я уже взрослее, у меня достаточно проблем. — Я всегда был верен тебе. — Неужели?! — она обернулась, девичий голос эхом прошёлся по помещению. Атрейдес сглотнул, смотря ей в глаза. Ему почти показалось, как вихрь от невысказанных слов, пронёсшийся между ними, задел локоны его волос. Как от прохлады прошли мурашки по коже, как сердце ударило сильнее обычного. Как страх правды кольнул сильнее обычного. Пол сделал шаг вперёд, вставая одной ногой на ступень, но не решаясь идти дальше. Словно не готовый встать на один эмоциональный уровень со своей невестой — быть равным ей, ведь знал, что она всегда лучше него. Всегда на ступень выше, чем он. — Это трон Золотого Льва, не золотых львов. — девушка сделала паузу, словно смакуя делось своих слов. — И не золотого льва и серебряного орла. Подобрав юбку платья, она стала уходить прочь, так и позволив ему хотя бы визуально оказаться наравне с ней. Словно младшая Коррино чувствовала это не превосходство в нём — ощущала те места его души, к которым прикоснулись настоящие человечные руки, искоренившие всё противоположное. Ощущала его согласие на это. Пол поникнув головой посмотрел ей вслед. Именно таким я и должен был родиться. Идеальным, с несокрушимой тягой к власти.

♛ ♛ ♛

Тишина библиотеки давила сильнее, чем любая ссора. Будто стены, увешанные бесконечными рядами книг, раскрывали перед ним его собственную несостоятельность — аккуратно, без лишней жестокости. Вина медленно разрасталась в груди, поднимаясь тяжёлой волной к горлу, и вместе с ней какая-то невнятная злость, долго копившаяся, не находящая выхода. Слишком призрачная, чтобы назвать её гневом, но слишком ощутимая, чтобы игнорировать. Ментат остановился у массивного стеллажа. Потускневшие корешки книг смотрели на него, как свидетели тех истин, которые он никогда не хотел принимать. Библиотека была огромной: в два уровня, с тёмными балюстрадами наверху и узкой винтовой лестницей в глубине, почти полностью скрытой в тени. Высокие окна пропускали свет только полосами, и эти полосы ложились на пол, будто разрезая пространство на осторожные, отмеренные части. Он провёл ладонью по дереву полок, уходящих в самый потолок, ощущая каждую царапину, каждый след чьих-то прежних напряжённых рук. Тишина звенела. Она выворачивала его наизнанку. Вина уже не звучала отдельно — она смешалась с усталостью, с раздражением, с тем тупым разочарованием в себе, которое он так умело прятал от всех. И от неё. Пол закрыл глаза, глубоко вдыхая запах старого пергамента, будто пытаясь вдохнуть хоть что-то, что не напоминало бы о собственных промахах. Но внутри всё равно оставалось то же чувство — будто что-то важное ускользает от него, а он не способен ни удержать, ни исправить. И от этого становилось только хуже. Справа от него послышались звуки чьей-то работы. То, с каким элегантным безразличием перелистывались страницы, подталкивало к мысли, что это вовсе не очередной мейстер библиотеки. Расстегнув слегка воротник мундира, Атрейдес нахмурившись направился туда, откуда исходил звук. Стоило ему заглянуть за стеллаж, как в некоторых метрах от него показался стол, за которым сидела старшая Коррино. Рыжие кудри обнимали её плечи, пока она спокойно записывала что-то на пергаменте. Его всегда поражало то, как бывший император позволил себе нарушить традиции дома и взять в жены не голубоглазую блондинку. Впрочем, на лицо сёстры были до жути похожи. И именно сейчас ему не хотелось сталкиваться с этими схожими чертами вновь. Поджав губы, мужчина решил не проклинать самого себя диалогом с ещё одной представительницей львиного дома. Он вздёрнул подбородок, готовый развернуться и продолжить поиск достойного чтива. Однако если проклинать его, то до конца. Не правда ли? — Паулюс! Как приятно снова увидеть тебя в стенах дворца. — женщину, по-видимому, совершенно не волновал его новый титул. Тяжело вздохнув, ментат слабо улыбнулся, оборачиваясь на каблуке. Леди Эдвина встала изо стола, поправляя своё тёмно-синее платье и подходя к императору. — И я рад видеть вас, леди. На её губах проскользнула довольная улыбка. — Ищешь что-то конкретное? — она скрестила руки на уровне живота, смотря прямо в сумеречно-зелёные глаза мужчины. — Что-нибудь из истории, быть может, окажется занимательным. — на выдохе произнёс он. Бывшая гессеритка неожиданно взяла его под руку, любезно улыбаясь. — Исторические свитки находятся в самом дальнем крыле библиотеки. — сказала она, слегка сильнее сжав его локоть. — Но ты ведь не против прогуляться? Подняв свои глаза, женщина тревожно глубоко заглянула в его собственные. Сглотнув, Пол немедля кивнул, стараясь скрыть своё недоумение. Террор со стороны Коррино, видимо, успешно продолжается. Так они и стали неспеша ступать меж стеллажей и столов, за которыми восседали занятые мейстеры в белых одеяниях. И чем дальше Атрейдес шёл вглубь библиотеки, тем яснее была мысль, что бежать ему некуда. Окружённый чужой стихией — он беспомощен. Так ли ощущала себя Аделаида? — Что происходит, Паулюс? — неожиданно начала Эдвина разговор. — К тебе присматриваются, шепчутся громче обычного. — Вы же не думали, что должность Падишаха-Императора оставит меня без внимания. — отрезвляюще проговорил ментат. Мягкий грудной смех старшей Коррино прозвучал для него тревожным. — Ох нет, люди не гадают о твоём правлении, они вопрошают о твоём сердце. Атрейдес остановился, без капли милости глядя в глаза своей спутницы, которую вовсе не испугала резкая перемена в его поведении. Он понимал, на что она намекала. Надеяться, что всё останется в тайне — глупость мирового масштаба. — Мои люди были на твоей коронации. — спокойно произнесла Эдвина, будто озвучивала не новость, а диагноз. — Они видели Аделаиду Талигари. Воспоминания хлынули холоднейшей волной, словно кто-то сорвал пломбу с давней раны. Лицо Пола дрогнуло; тень отвращения прорезала черты прежде, чем он успел её скрыть. Он помнил эти тысячи незнакомых лиц, которые сливались в одну безликую толпу, — и как среди них он отчаянно выискивал единственное, нужное ему. Помнил голоса, сливающиеся в гул, не дающий расслышать тот единственный, за которым тосковал. Он помнил чашу, эту мерзкую смесь, в которой переливалась его собственная кровь. Помнил, как её поднесли к его губам — и в блёкло-красном отражении поверхности возникли не его глаза. Возникли её. Спокойные, сосредоточенные, с тем чужим превосходством, которое пугало его сильнее самой власти. Глаза, слишком напоминающие ему взгляд самого ненавистного им человека. И он помнил ещё одно. Тот миг, когда люди опустились перед ним на колени, отдавая ему Империю. А он — этот новый император — видел только себя самого, стоящего на колене перед ней. Перед той, чьё имя сейчас произнесла Эдвина. — Какое это имеет отношение ко мне? — ментат слегка дёрнул плечом. — Прямое. — она даже не дала паузы. — Паулюс, неужели ты думаешь, что вопросы касаются лишь политики? Её взгляд скользнул по его рукам, по напряжённым пальцам. — С твоими навыками ты не мог не понимать, что в романах требуется осторожность. Пол стоял между двух огней — своей честью и женщиной, которая отстаивала чужую. И в этом шёпоте, среди тысяч свитков, вся власть и личное становились одним, а границы между ними растворялись. Каждый из них уже наплевал на субординацию. Она слабо сжала его руку, уводя глаза в сторону. Ему казалось, что любая мысль могла быть услышана, любое движение могло выдать что-то лишнее. Он ловил её тон, ловил паузы, стараясь не выдать смысл своих. — Даже будь вы Адамом и Евой, ты определённо знаешь — что Ева возжелала запретный плод, — сказала она на этот раз громче, словно хотела, чтобы слова впитались в стены, чтобы библиотека запомнили эту ненавистную ему истину. — Впрочем, в её случае, он для неё совершенно не запретный, не так ли? Он хмуро прищурился, словно её слова были ударом, который он не планировал принимать. — Вы говорите так, будто знаете, что у меня были романы. — Я говорю так, будто вижу человека, который слишком старательно прячет очевидное. — её голос стал тише, но не мягче. — Тем не менее, мне ли тебя судить. Ментат ухмыльнулся и почувствовал, как она слегка потянула его за руку, настаивая на продолжение своего рода прогулки. — Связь с Талигари не всегда заканчивается тем, чего бы хотелось, не правда ли? — женщина взглянула на него, не давая шанса на отрицание. — Мы лишь часть Пророчеств, но не его конечная. — Вычитали о Пророчествах в книгах? — с изумлением спросил он. Эдвина слабо кивнула, не вдаваясь в подробности. Оба знали, что познание о Них — не от счастливой жизни. Если я часть Пророчества, связанное с Аделаидой, то значит Эдвина была частью для Ксиона? Но если так, то почему Пророчество продолжается? — Ксион Талигари не смог пройти дальше, его первый этап оказался для него последним. — говорила она уже тише, с комом в горле. — Именно поэтому его сестра заканчивает начатое. Атрейдес тяжело выдохнул, будто воздух обжёг лёгкие. Она прошла первый этап. И он знал, чьё имя стояло под вторым. Он чувствовал это почти телесно — как скручивалось что-то внутри, как ненависть поднималась вместе с признанием. Второй этап Пророчества не был тайной ни для него, ни для неё. Он знал, к кому поведут Аделаиду дальше. Знал, почему её путь неизбежно завершится не им самим. — Я не могу знать, кто был бы для Ксиона вторым этапом, но у Аделаиды всё куда яснее. — старшая Коррино посмотрела на него и видимо заметила его недовольство. — Не пойми меня неправильно, я презираю Харконненов больше тебя. — Смелое заявление, леди Эдвина. — мужчина поднял взгляд. Стеллажи казались бесконечными, а свет утренней звезды потихоньку становился бронзовым. — Десять лет назад я бы никогда не подумала, что буду испытывать подобное к ним. — женщина поджала губы, углубляясь в воспоминания. — Я помню маленького наследника, который сейчас кличет себя бароном. Эдвина сделала паузу, словно картинка стал прорисовываться прямо перед её глазами. — Я помню… помню эти снежные кудри, ангельское лицо и фамилию Раббан. — мужчина нахмурился, — Фейд-Раута Раббан когда-то совсем маленькой стоял рядом со своим отцом Абулурдом на ассамблеи, которая стала для него последней. Пол совсем никак не мог сравнить то, о чём говорила Эдвина сейчас, и то, что предстало перед ним месяцами ранее. Жестокие черты лица, шрам, строго выбритый череп и замершее присутствие ненависти в ледяных глазах. Быть может лишь тень Фейд-Рауты была такой, какой она его описала десятью годами ранее. Из мыслей выбила неожиданная остановка. Эдвина уже протягивала ему толстый свиток, глядя на него с лёгкой улыбкой на лице. — Надеюсь, что это заставит тебя не стараться всё изменить. — сказала она, — Я старалась, мне не удалось. Атрейдес покрутил свёрток в руках, слегка ухмыляясь, поднимая глаза на старшую Коррино. — Даже с моими возможностями как Падишаха-Императора? — спросил он почти риторический вопрос, не веря в собственные слова. — Власть над Империей не равноправна властью над судьбой.